6. Тот, кто все мог, но никогда ничего не пытался

В поисках абсолютного счастья…

Наполнив вновь до краев граненый стакан, и закончив тем самым бутылку, он с гневом отшвырнул ее к мусорному ведру, возле которого уже скопилась изрядное количество подобной тары.  Оставшись один на один с последними сто грамм, он со всеми своими  силами принялся бить сушеную рыбу о стол.
- Мразь, - рявкнул он, видя, что рыба оставалась такой же нетронутой и твердой.

Он тут же отбросил ее на расстеленную газетку, и, взяв в дрожащие руки стакан, глядя на полупустую кухню, тяжело вздохнул и поднес его к губам. Что-то тут же заставило его поперхнуться и поставить стакан назад, на стол. Перед ним, будто из-под земли в одну секунду выросла красивая молодая девушка, рыжая и зеленоглазая, полностью закутанная в черную сутану.

- Это что еще за черт? – буркнул он, - Вроде ж только одну выпил. Кто ты? И что ты тут делаешь?
Она только улыбнулась и села напротив него. Рыба в ее руках тут же стала мягче, и девушка спокойно принялась разделять ее на кусочки.
- Ты кто такая? – взревел он, явно не желая, чтобы кто-то притрагивался к его единственной закуске.
- Твой собутыльник навеки, - ухмыльнулась она, - воистину навеки.

Он вздрогнул и тут же, из страха, что она завладеет и его последними ста граммами, как только что завладела рыбой, выпил его залпом и занюхал хлебом.

- Так ты кто такая? – повторил он свой вопрос, набравшись в горючей жидкости храбрости.
- А тебе это впрямь интересно? – спросила она, продолжая разделывать рыбу.
- Да. И нет. Ты мне интересна, поскольку постольку. У тебя есть сто рублей?
- Зачем?
- Сгоняй за водкой. И тогда поверь, ты для меня станешь очень интересной.

Он засмеялся довольный как самим собой, так и своей шуткой.

- Не вопрос, - улыбнулась она, - только от этого ничего уже не измениться.
- Что не измениться?
- Ничего. Ничего в твоей жизни, ничего в тебе самом. Ничего. Ровным счетом ничего.
- А я и не хочу ничего менять. Я счастлив и так.
- Счастлив? Уж не  в этой ли бутылки счастье? – засмеялась она.
- В ней, а в ком же еще,- заржал в ответ он, - вот если ты сбегаешь еще за одной, буду благодарен и абсолютно счастлив.

Она оставила в покое на мгновение рыбу и с интересом посмотрела на него.
- Абсолютно счастлив? Давно я не встречала счастливых людей, а уж абсолютно счастливых и подавно. И в чем же секрет абсолютного счастья?
- Сбегаешь, скажу, - ответил он.
- Скажешь, сбегаю, - ответила она на шантаж тем же самым.
- Слушай, если тебе поболтать охота, то не туда попала, - не сдавался и он, -  Сбегаешь за бутылкой, поговорим. Нет, пошла к черту отсюда. Вот и весь разговор.

- Как хочешь, - улыбнулась она, поднимаясь.
В ее руке сверкнула сторублевая купюра, при виде которой у парня выступили слюни.

- Постой, - сдался он, - Вот сейчас у тебя в руках сто рублей. Это счастье -  на них можно купить бутылку. Но счастье относительное, ибо деньги не мои, а твои. И неизвестно, выполнишь ты обещание или нет. И если не выполнишь, то оно вообще в несчастье превратится.  Но вот если ты пойдешь и все-таки купишь ее нам, мы нальем по стаканчику и выпьем. Вот тогда и будет абсолютное счастье.

Он говорил всерьез, она всерьез была удивлена.

- Что такое в этой беленькой, что только она дает тебе счастье?
- Все бабы - дуры. И всем вам этого не понять. Вам только и надо, что последние деньги у нас забрать, лишь бы нам бутылку не купить.
- Да ты что? А кормить тебя за какие деньги, по-твоему, надо? Свое все ты ведь пропиваешь. Жена тебя за свой счет кормить должна?
- А куда ж еще ей свою зарплату тратить? – заржал он еще больше,- хочет, чтобы я не ушел, пусть кормит.
- А ты просто настоящее сокровище, что тебя содержать надо? – удивилась девушка.
- А то,- буркнул он, глядя в свой пустой стакан, - так ты сгоняешь или нет?

Она лишь улыбнулась, а потом достала будильник, подвела стрелки и вдруг сказала:
- А самому слабо?
- Денег нет. Все спрятала, змея подколодная.
- А тебе впрямь не волнует, что ребенку есть нечего, что памперсы купить не на что, и что игрушек у него нет совсем?
- До лампочки,- заржал он, - она их рожала, а не я.
- Что же так от развода ее отговаривал месяц назад, когда она подавала? Клялся, что пить прекратишь, работу найдешь, образумишься…
- А что я дурак алименты платить, что ли?- он все смеялся, явно в чем-то госпожа водка все же давала если не абсолютное счастье, то очень большую жизнерадостность.

- А женился зачем, а рожали зачем? – не унималась девушка.
- Бес попутал, вот и женился. А ребенок, так она сама забеременела. Я и не знал. Вот пусть выкручивается теперь. Всю жизнь мне испортила, сука!
- Интересно, какую?
- Что?
- Какую жизнь она тебе испортила?
- Вот сгоняешь за бутылкой, расскажу. А на «нет», и рассказа нет.

Она ухмыльнулась, а потом вдруг достала из-под черной рясы бутылку холодненькой водки, что у него даже слюна потекла.
- Ты до сих пор молчала, дура, - закричал он со смесью злости и радости одновременно.

По-джентельменски, насколько на это способны такого рода настоящие русские мужики, он достал вторую стопку и тут же налил им обоим.
- Ну, так как она тебе жизнь испортила? – спросила она, когда стопка была у нее уже в руках.
- Сейчас, потерпи, выпью и все расскажу,- весело говорил он.

Он осушил все залпом, она лишь отглотнула.
- Да если бы не она, я бы сейчас вон где был! У меня все было бы! Все мои дружбаны нормально пристроились. Петька вон нашел бабу богатую на Рублевке. Все, что от него требуется, так это, чтобы один орган работал и все. И Мерседес у него, и квартира, и бабло. Костик тоже нашел нормальную жену. Пристроила его менеджером в компанию своего папочки. Большие бабки зашибает. И ничего не делает ведь.  А моей только детей рожать!
- А ты?
- Что я?
- Ты на что горазд? Если Петю на рублевку взяли, так у него поди тело и энергии подавай, да орган действительно как надо работает, а не как обычно. И если Костя менеджер, то даже по блату ум какой-то нужен. А у тебя что? Посмотри на свой стокилограммовый живот? И ноль извилин в голове! Ты что хотел? Или думаешь, богатые дамочки с рублевки только таких, как ты  и ждали? Со ста килограммами в придачу? Тех, у кого «абсолютное счастье» в бутылке?
- Да пошла ты, - рявкнул он,  разливая по второй, - да если бы не она, я бы и был стройный и красивый, и умный. Я таким и был, когда встретил ее. Да. Красивый и умный. В политехе учился. Спортом занимался. Мышцы были такие, что спортсмены мне завидовали. Все бабы от меня умирали.
- И что?
- Ничего. Встретил, женился. Дитя появилось. Пришлось на завод идти. Живот отрос, в фитнес центр ходить некогда. Вот и все.
- Некогда? А чем ты после работы занимался? Уж явно не женой и ребенком. На диване лежал, пиво пил, да футбол смотрел.
- Но дома же. Чего ты хочешь? Думаешь, за бутылку я тебе душу продам?
- Ты ее давно уже продал. И не мне. Кто тебе мешал ходить в фитнес центр в день на час, если ты все равно дитем не занимался, а часами на диване лежал, или в интернете сидел. Кто тебе мешал дальше учиться, если твоя жена на свою зарплату и дитя содержала и себя, и тебя?  От тебя ведь копейки не допросишься, все пропиваешь. Так кто тебе мешал доучиться всего один год и найти хорошую работу? Кто, кроме самого себя?
- Да пошла ты! – грубо сказал он, разливая еще по одной, - Все мешали! Как это я, будучи папашей в универ пойду? Уроки учить буду? Засмеют ведь. А в фитнес ходить деньги нужны. А где их взять простому честному человеку?

- Тоже мне честный человек нашелся. А папаша с тебя тот еще! Ты хоть раз детей своих нянчил? Ты с ними по вечерам был?
- Делать мне больше нечего! – он выпил залпом второй стакан, и тут же занюхал хлебом.
Девушка повторила все в точности за ним, правда никак не смогла сымитировать вожделенное удовольствие.
- Ну, так какую жизнь она тебе все же испортила? – вновь задала она свой вопрос.
- Ну, ты и тупая! – засмеялся он, - Или тебе мало? Я учился в политехническом университете. Был почти самым лучшим. Ты знаешь, какая карьера открывалась передо мной. Я мог даже стать лучшим инженером. Уехать в Европу, строить мосты и дороги. Мне предлагали лучшие контракты. Да я…
- Что ты? – недоверчиво усмехнулась смерть.
- Ничего. Я не захотел уезжать из России. Я патриот, и на буржуев работать совесть не позволяет.
- Да ты что? А на заводе своем ты для кого коробки грузишь? Мосты, кстати, можно строить и на родине. Дороги тоже.
- Так все равно надо уезжать было. Я не хотел бросать престарелую мать. Я ее опора.

- Как благородно. А может мы не уехали от самой  мамы? Которая кормила, поила и стирала, не смотря на саму престарелость. Которая до сих пор работает, чтобы у любимого чадо деньги были на еду. Что ты ей дал, оставаясь здесь? Кто из вас кому опора?
- Я был рядом.
- Ты? Или твоя морда, требующая жратвы, ты или твои грязные рваные носки, требующие вмешательства?  Что ты дал матери? Кроме своей вечно пьяной рожи, требующей бутылку? Что?
- Заткнись ты. Она сама так хотела.


Он вновь наполнил стопки.
- За любовь, - с ехидным смешком произнес он и вновь осушил стакан залпом.
- За любовь, - повторила она все вслед за ним вплоть до ехидного смешка, - Ты хоть знаешь, что это такое?

- Не знаю, и знать не хочу, - засмеялся он, пытаясь обнять ее,  - Чего ты явилась вообще? Любви захотелось? Сбегаешь еще за одной, тогда покажу тебе любовь. Еще как покажу.
- Я не об этом, - ответила она, убирая его руки.
- Не вопрос. Так чего ты явилась?
- Иногда у нас бывают благотворительные миссии, - ответила она с ноткой грусти.
- Что?
- Как у вас, так и у нас.  Если занимаешься благотворительностью, то скашивают налоги. Очищаю землю от всякого дерма, на добровольных началах. В простом и переносном смысле. Переносном на тот свет, смысле.
Она засмеялась, радуясь собственной шутке.

- Черный юмор какой-то, - заметил он, наливая по четвертой, - Я не понял, ты кто?
- Та, кто облегчит жизнь твоей жене и детям, и  матери так сказать. Смешно, но не наемный убийца, а всего лишь смерть.

Он в недоумении уставился на нее и только сейчас заметил и ее черные одеяния, и ее бледный цвет лица, и косу.

- Что?
- То, что слышал.
- Шутить изволишь?
- Нет.

Они выпили на сей раз в немом молчании, не сводя друг с друга глаз.

- Они для тебя такие сякие, - начала она, после того как пустая стопка оказалась вновь на столе, - Не дали тебе выучиться, уехать, сделать карьеру. Кто не дал? Кто помешал? Мама? Девушка? Несчастный трехлетний ребенок? Да если бы хотел, то уехал. Только боялся. И самое смешное, боялся даже не новой жизни, трудностей и испытаний, а всего-навсего, что жрать готовить будет некому и не на что?  Они тебе не мешали. А вот ты им мешаешь. Чтобы  накормить тебя мясом, пачкой макарон, да бутылкой водки, твоей жене приходиться жертвовать детским нормальным питанием, йогуртами и прочее.  А твоей матери пенсией. Но тебе  все до лампочки  Тебе главное вот эта бутылка на столе. А почему? Потому что ты ничто и с ней ты на миг об этом забываешь. А потому пьешь вновь и вновь. И с каждым разом это помогает все меньше и меньше.


- Сбегаешь еще за одной, - спросил он уже совсем пьяным голосом, разливая до конца бутылку - будь другом, сбегай.  Ты единственная баба, которая меня когда-либо понимала.
- Да ты что? – улыбнулась она, парадируя его же пьяную интонацию, - я смотрю, ты уже меня уважаешь.  Так, где же тогда то самое абсолютное счастье, о котором ты говорил? Где оно, когда тебе мало оказалось, и ты еще хочешь? Где?
- Абсолютного счастья всегда мало, - засмеялся он, - давай сбегай. Если меня уважаешь, сбегай. А я потом не обижу.
Дрожащими руками он схватил ее за рясу, там где, по его мнению, должны были скрываться ее округлости, но нащупал лишь пустоту.
- Черт, чего ты ломаешься? – продолжил он, все еще ища руками ее тело, - Я, правда, не обижу. У меня двадцать четыре сантиметра. Не подведу.
- А у меня 158, - ответила она.
- Что? – подпрыгнул он.
- 158, - усмехнулась она, указывая на косу, - Никогда не подводят.
- И чего?
- Твои последние сто грамм, - указала она на стакан, который он сжимал в руке.
- Ты кто? – вздрогнул он вдруг, ставя стакан на стол.

- Выпьешь его, узнаешь, - улыбнулась она, - Но у тебя есть еще шанс. Поставить на стол и остановиться. И тогда я уйду, а ты будешь жить. Выпьешь, отправишься в новый мир. Выбирай.

Она поднялась и направилась к выходу.
- Ты куда? – спросил он дрожащим голосом, - ты кто?
- Я тебе уже говорила. Смерть твоя, - улыбнулась она вновь, - но ты еще можешь выбрать жизнь. Выбирай. Если что, я тут рядом.

Она достала свой будильник, на котором стрелка зависла в знаке вопроса, поставила его рядом со стаканом, и вышла из кухни.

Он остался один на один со стаканом. Больше всего на свете ему хотелось схватить его и выпить залпом, чтобы забыть только что увиденное и весь их разговор. И именно услышанные последние фразы не давали ему притронуться к водке. И кто она такая, чтобы его так пугать? Алкоголичка ведь, набралась сама, вот и воображение разыгралось. Баба все-таки, а бабе мало надо. Смертью себя вообразила. Психушка по ней плачет. Какая к черту смерть? Он все же был еще в здравом уме, и не совсем и пьян. Еще бутылку спокойно осилить можно. Наверняка, напугала. А может за другой бутылкой бежать не хотела, сто рублей жалко стало. Жадина. А может вообще жена ее подослала? Подруга какая-нибудь. И чего эти бабы только не придумают, чтобы только мужика счастья лишить. И допрашивала его все. Точно подруга. А он еще и на крючок попался, поверил маскараду и словам. Да ни черта вам. Не запугаете. «Нашу веру не убить. Пили, пьем и будем пить».

Он вновь взял стакан и поднес его к губам.
- Выпьешь, умрешь. Остановишься, будешь жить, - услышал он вновь ее голос, исходящий прямо из стакана.
Рука задрожала. Ноги подкашивались. Но белая горючая жидкость оказалась намного сильнее. Он не мог уже опустить стакан.
- «Умру, но не раскаюсь», - выкрикнул он и залпом осушил стакан.
И замертво упал на пол.

В этот же миг знак вопроса на будильнике выпрямился, превратившись в стрелку в виде восклицательного знака с огромной жирной точкой. Смерть посмотрела на циферблат и улыбнулась.

- Каждый раз одно и то же, со скуки умереть можно. И смысл этого вопросительного знака? Абсолютно устарело. Они всегда выбирают смерть. Забавные люди. Странное уж у них порой бывает это абсолютное счастье. Горькое, противное и с дурным запахом. Неужели оно стоит того, чтобы отдать жизнь?


- - -

- На кого ж ты меня покинул, - голосила подле скрученного на полу тела тучная женщина,- Вот, урод, опять напился. Вот ирод окаянный. И кто только тебе опять деньги на бутылку дал? И на кого ты нас покинул?  Как же мы теперь без тебя?
Дети сидели, вжавшись в стенку, и тоже плакали.
- Вот сволочь, не сберегла моего Ваньку, -  Старенькая мать рыдала и проклинала сильнее всех, -  Такой парень был! А это все ты, змея! Всю жизнь ему испоганила! Ты его до бутылки и довела…

- - -

- Нет уж, точно странные люди, - говорила на утро своей коллеге в недоумении смерть, - Каждый день просили, чтобы мы его забрали. З65 раз в году слышали от жены и матери « Что б  ты сдох! ». Зачем просить то, что не желаешь? Зачем плакать по тому, что не надо?
- Наверное, эти странные женщины его очень любили, - заметила вторая, - Ведь в отличие от них обеих он знал, где его абсолютное счастье. А эти? Эти даже не пытались его искать.

Они сидели вдвоем в парке и пили пиво на детской площадке, где на скамейке напротив в 30 градусную жару глушили водку двое алкашей.

 - Странное все же у них это абсолютное счастье. Мне не нравиться, - пожаловалась первая, - и эти благотворительные миссии мне тоже не нравятся. После них на утро вечно голова болит.
- А тебе бы только шампанское пить. Все равно мы вкуса не ощущаем.
- Вкуса не ощущаем, а похмелье есть, - засмеялась первая, делая очередной глоток.
- Ну а с этими «абсолютно счастливыми», - указала вторая на алкашей, - разговаривать будем?

Они обе достали будильники. 

- Уже вопросительный знак. Отдыхай. Сами загнутся. Заберем и всего-то.
- Влетит же за неисполнение!
- И что они сделают? - засмеялась первая, - У нас безработицы нет и не будет, пока эти так пить будут. Не бойся, давай « На здоровье»!
- « На здоровье»!

И они звучно чокнулись холодными бутылками пива под гул будильников, оповещавших об очередной исполненной миссии.