Я, мой сын и виолончель

  В тот год, когда я пошла в третий класс, мои родители решили отдать меня в  музыкальную школу.    Экзамен я  сдала   успешно:  звонко        спела любимую     песенку    «То  берёзка,  то  рябина…»,  отстучала    карандашом заданные  ритмы,  определила, сколько  ноток прозвучало  в   аккорде  и   так далее.  После экзамена маму пригласил к себе директор музыкальной школы.
 –  Мы,  разумеется,  принимаем  Вашу девочку, но хотели бы предложить ей учёбу  не  в  классе  фортепьяно,  а  в классе виолончели. Девочка достаточно высокая, с хорошим  музыкальным слухом, а главное – кисть руки широкая и сильная. Подумайте, пожалуйста. 
             Родители были озадачены, но всё же отдали меня на фортепьяно.
             Мой  отец  был  военным  моряком,  и,  переезжая  за  ним  из  одного города  в  другой,  переводя  нас,  детей, из  школы  в школу, а меня из одной музыкальной в другую, мама  говорила мне: « Хорошо, что отдали тебя тогда на фортепьяно. В этой   школе опять нет класса виолончели»…
              В  тот  год, когда мой  сын пошёл  в  третий  класс,  мы, по традиции, решили отдать его в  музыкальную школу. Экзамен  он сдал  хорошо, а после экзамена меня пригласил директор музыкальной школы. Он сказал, что класс фортепьяно  переполнен,  но мальчик способный,  и  его  принимают  в  класс виолончели.
– Мальчик достаточно высокий, с хорошим музыкальным слухом, а, главное, кисть руки – широкая и сильная. 
Генетику, видимо, ещё не отменили, – подумала я, и,  так как у меня выбора не было, согласилась.
       Сначала  всё  шло  неплохо. Сыну  выдали небольшую детскую виолончель, и  мы с ним  начали  осваивать  премудрости  виолончельной  игры. Кстати, я впервые  узнала,  что  игра  на скрипке или виолончели гораздо сложнее игры на пианино, где есть клавиши,  или на гитаре, например,  где  есть порожки, и всем  понятно,  где  находится,  предположим,  до  первой  октавы.  А     здесь местонахождение  каждого  звука определялось  по слуху, что  нелегко. И всё же  были  первые  успехи. К одной  маленькой  пьеске  мне  удалось разучить аккомпанемент. Нам  очень  нравилось, когда  сын играл, а я аккомпанировала,
получалось, как на настоящем маленьком концерте.
          Однако время шло, ребёнок рос, и постепенно в нём начал проявляться настоящий характер не  мальчика,  но   мужа,  который  знает,  чего  он  хочет гораздо  лучше,  чем   его  собственная  мама.  Сын хотел играть в солдатики, рисовать  танки  и  самолёты,  наклеивать  на тетрадные листы вырезанные из журналов  фотографии мотоциклов и  автомобилей,  а вождение  смычком по струнам   представлялось  ему чем-то совершенно необязательным. Начались споры, ссоры, отказы от занятий, и  когда, наконец, он со слезами начать мне  кричать: «Как  я  ненавижу  эту  деревянную дуру!», я поняла, что тиранить и дальше  единственного  отпрыска, пожалуй, смысла  не  имеет. Занятия  были прекращены… Я ещё раз подумала, что генетику никто не отменял: мои занятия в музыкальной школе трудно было назвать очень усердными. Правда, я всё же её закончила. Но ведь девочки более усидчивы и уступчивы, чем мальчики.
            Годы бегут.  Я иногда бываю на симфонических концертах, и когда перед началом  на  сцену  выходят  музыканты,  с  особым      вниманием  жду  я     появления виолончельной    группы.  Вот  они  идут,  неся   свои    большие       красивые инструменты.  Я   радуюсь   им, как родным.  Ещё  бы! Ведь мы с сыном чуть было не стали виолончелистами.