Глава 18. Будни адьютантской службы

Виконт вернулся к себе в крайней задумчивости. Он ввязался в очень неприятную и запутанную историю: одну из тех, от которых человеку новому в этих краях, следовало держаться подальше. С другой стороны, не откликнуться на просьбы о помощи, он не мог. Дело было слишком сложным и опасным, а враг, явно, притаился где-то совсем рядом и не благородно было оставлять шевалье де Дре разбираться со всем этим в одиночку. К тому же, виконту очень хотелось помочь мадемуазель д' Асса, к которой он теперь испытывал дружескую симпатию. Виконт разделся, лег в постель, задул свечу, но ему не спалось. Он думал о своей новой службе, о демуазель д'Асса, которая ради своей любви, готова была рисковать жизнью. Что же это за чувство такое, любовь, которое заставляет мужчин совершать подвиги, а слабых женщин делает сильными и отважными? Виконт, пока, ни одной женщины не любил такой любовью. Интрижку с дочкой арендатора на сеновале в Берри, которая была его первым романтическим опытом, любовью назвать никак было нельзя. Уже засыпая, виконт подумал, что надо бы найти способ проверить финансовое положение барона д'Асса. Отец, по слухам, оставил ему неплохое наследство, но барон - игрок, судя по тем же слухам. Надо бы узнать, как часто он играет и насколько крупно проигрывается? Да, и еще, как-то незаметно поговорить подробно с несчастным шевалье д'Альбером, но это через несколько дней, когда тот немного придет в себя и сможет рассуждать более-менее здраво. С этой мыслью Огюст провалился в сон.
На следующее утро виконта разбудил шум дождя. Дождь стоял стеной, как это часто бывает на юге. С ним в Лангедок пришла поздняя осень.
Вошел заспанный лакей с тазиком, кувшином горячей воды и полотенцем. Огюст побрился, умылся, оделся, позавтракал и направился в фехтовальный зал. После часа занятий, он сменил рубашку и ровно в 10.00 утра вошел в кабинет герцога. Так началась рутинная служба.
В Лангедоке все было внешне спокойно. Монморенси уверенно лавировал между Сциллой Католической Лиги и преданности Генриху 3 и Харибдой его союза с гугенотами и Генрихом Наваррским. Наваррец сидел у себя в королевстве, вместе с супругой, королевой Марго. Они вели веселую и беспечную, на первый взгляд, жизнь. При Наваррском дворе много смеялись, занимались литературой, флиртовали и танцевали. Но за всей этой внешней открытостью и весельем чувствовалось какая-то напряженная, скрытая от всех, деятельность. Наваррец затаился и ждал, упорно ждал своего часа. Но не просто ждал, он к нему готовился. И одной из важнейших фигур в этой подготовке был Генрих 1 де Монморенси. Эти два человека нуждались друг в друге и налаживали контакты в тайне от сторонних глаз. У каждого из них был свой интерес. Наваррскому нужен был надежный и сильный союзник, который поддержал бы его, в качестве наследника Французской Короны, так как единственный, оставшийся в живых брат Генриха 3, герцог Анжуйский( бывший Алансонский), Франсуа был хлипок здоровьем и не женат. А у Генриха 3 и его супруги, Луизы де Водемон детей не было и не предвиделось. Во всяком случае, никаких усилий в этом направлении Его Величество не предпринимал и спальню королевы, практически, не посещал. Так что шансы Наваррца, стать вскоре наследником французского престола были вовсе не умозрительными. Нет, умница Генрих Наваррский, ничего не забыл. Не забыл, как его тезка Генрих1 де Монморенси преследовал гугенотов Лангедока, за что удостоился награды от папы Римского, но не забыл Наваррец и того, как после Варфоломеевской ночи, Монморенси отшатнулся от своих бывших единомышленников-лигеров, устроивших эту страшную, кровавую резню, прекратил преследование гугенотов Лангедока и , даже, пошел на сближение с ними.
А, учитывая то, что в Лангедоке Монморенси правил единолично, как вице-король, если не считать молчаливой оппозиции в лице членов Тулузского Капитула, что при дворе его не любили и опасались, что его личное состояние было колоссальным, и то, что он был прекрасным полководцем, его лучше было иметь союзником, чем противником. Оба искали пути к сближению, но так, чтобы не дразнить спящую собаку в лице короля Генриха 3 и Гизов. А для этого нужен был надежный связной, желательно, лицо новое, при дворе не слишком известное. Он должен был быть образован, предприимчив, ловок и предан. Все эти качества сошлись в Огюсте. Поэтому, после некоторого испытательного срока, во время которого виконт понял что: а) его хозяин очень умен: б)абсолютно безграмотен: с трудом может вывести свое имя: в) уважает физическую силу и прямодушие, даже, если оно показное, поэтому у него в фаворитах капитан д'Аргон, которому герцог безоговорочно доверяет. Хотя, в общем-то, Монморенси не склонен доверять никому и как уже было сказано, его личную охрану составляли шотландские гвардейцы герцога Олбани, неправильно называемые албанскими, ибо к Албании они не имели никакого отношения. Но Огюст чувствовал, что к нему Хитрый Лис Монморенси испытывает некоторое, возрастающее со временем, доверие. Возможно, потому, что они были родственниками, пусть и дальними и, возможно, потому, что успел убедиться в умении виконта держать язык за зубами, а также за его изобретательность. Среди дворян из свиты герцога виконт де Ла Фер пользовался репутацией человека светского, не чуждающегося хорошей компании, но и не ищущего, кому бы навязать свое общество. Его уважали за то, что он знал толк в хороших винах, а Лангедок это райское место для изготовления доброго вина. Виконт умел пить, но никогда не напивался пьян и не давал волю языку. Напротив, несколько раз он обрывал увлекшихся любителей придворных сплетен. Получил два вызова. Первый, когда он оборвал неловкую шутку некоего дворянина по имени Ардье де Виней, о любви виконта к голубому цвету, слишком редкому и дорогому и самому по себе, и вследствие неурожая растения " пастель ‘’ , из которого получали голубой краситель. А уж особенно дорогому для молодого адъютанта с небольшим жалованьем. Этот де Виней служил по интендантской части и ему было известно, что жалованье виконту так и не было выплачено. Его болтливость привела к двум последствиям: дуэли, которая закончилась для де Винея неглубокой раной в ногу, и разговором Огюста с герцогом по поводу жалованья. Герцог был скуповат, но приказал выдавать адъютанту жалованье поквартально, общей суммой 1500 ливров в год, включая расходы на хозяйство. Виконт считал, что его услуги стоят дороже, но с начальником, особенно если этот начальник Генрих1 де Монморенси решил поначалу не спорить, в тщеславной надежде, что дальнейшая его служба будет оценена по достоинству.
Второй случай вышел серьезнее. На вечеринке, которую давал шевалье де Ла Рош-Эймон по случаю получения наследства от своей бабушки, и на которую Огюст был приглашен, присутствовал до того незнакомый ему молодой дворянин, который был представлен как Филипп де Рокфей, сын маркиза де Рокфей, местного сеньора, довольно богатого и пользующегося очень своеобразной славой. Владения маркиза были обширны, но несколько запущены, он окружил себя, в качестве слуг, людьми, более походившими на бригантов. Но, что удивительно, убийств в его владениях не случалось, хотя ограбления все же были. Но потерпевшие никогда не могли описать разбойников и вообще, вдруг, как-то странно теряли память. Маркиз де Рокфей был единственным дворянином в провинции, с которым капитан д"Аргон был почти в дружеских отношениях. Сам маркиз в обществе появлялся редко, приемов не устраивал, но было известно, что капитан д'Арагон бывал гостем де Рокфея. Молодой Филипп де Рокфей произвел на Огюста неприятное впечатление. Слишком смуглый, даже для южанина, с жесткими, вьющимися , черными как смоль волосами, низким покатым лбом, черными , глубоко посаженными глазами, которые смотрели на собеседников холодным, ’’волчьим‘’ взглядом, тонкими бледными губами. Так как он прежде, как и его отец, мало показывался в обществе, его вежливо приветствовали. Он отвечал холодно, с чуть заметной презрительной усмешкой. Меж тем пирушка шла своим чередом, и чем больше опорожнялось кувшинов с вином, тем громче и вольнее становились речи, расстегивались крючки колетов, звучали двусмысленные шутки. Кто-то обратился к молодому де Рокфею с вопросом о том, что он намерен делать в Ла Гранж и не намерен ли он попытаться поступить на службу к герцогу, на что его происхождение давало полное право. Де Рокфей надменно ответил, что он здесь у себя дома, и его положение и состояние его батюшки позволяют ему сначала осмотреться, а уж потом совать голову в петлю службы. На что Огюст холодно заметил, что безделье плохой учитель в воспитании дворянина. Филипп де Рокфей вскочил из-за стола, опрокинув пару кувшинов и стаканы и с ненавистью глядя на Огюста громко заявил, что не намерен выносить поучения от неизвестно откуда взявшегося выскочки. Огюст побелел и тоже встал. Хозяин вечеринки, попытался замять начавшуюся ссору, но безуспешно. Огюст холодно сказал, что пришлет к де Рокфею своего секунданта и покинул трактир. За ним , разошлись и остальные. Веселая пирушка была безнадежно испорчена.
Вернувшись к себе, Огюст тут же написал записку своему знакомцу шевалье де Сен-Жилю с просьбой о встрече на следующее утро. Утром, шевалье де Сен-Жиль посетил виконта в его квартирке. Он не был на давешней вечеринке, но кое-какие слухи уже успели до него дойти. Огюст в нескольких скупых фразах описал ему ситуацию, и попросил быть своим секундантом. Шевалье де Сен-Жиль , все же поинтересовался, нет ли какой-нибудь возможности к примирению и намекнул, что не советовал бы Огюсту восстанавливать против себя батюшку своего противника, маркиза де Рокфей, репутация которого, как человека весьма опасного, была широко известна. Огюст пожал плечами и ответил, что его мало интересует репутация родителя Филиппа де Рокфей, но тому следовало бы лучше следить за воспитанием своего отпрыска.
- Впрочем,- добавил Огюст,- я готов простить шевалье его бестактную выходку. Но так как оскорбление было нанесено публично, то и извинения должны быть произнесены при всех.
Шевалье де Сен-Жиль вздохнул и спросил, какое оружие выбирает виконт. Огюст выбрал шпаги. Он попросил секунданта решить дело как можно быстрее. Сен-Жиль заверил виконта , что немедленно нанесет визит де Рокфею в его особняке в Пезена. На том они расстались. Виконт отправился, по своему обыкновению, в фехтовальную залу, а Сен-Жиль вернулся к себе и написал записку шевалье де Рокфей с просьбой о немедленной встрече, отослав ее со своим лакеем.
Через час лакей вернулся с ответом, что шевалье де Рокфей ждет де Сен-Жиля в любое удобное тому время. Сен-Жиль отправился немедленно. Когда он прибыл к особняку де Рокфей там его уже ждали и сразу препроводили а покои шевалье де Рокфей. Шевалье был не один, у него находился сын вице-губернатора виконт Гийом де Ла Валет. Де Сен-Жиль не стал тянуть дело и после светских приветствий передал формальный вызов Огюста и условие, при котором, виконт де Ла Фер готов принять извинения своего противника. При этих словах на лице де Рокфея появилось такое выражение злобы, что Сен-Жиль внутренне содрогнулся. Де Рокфей заявил, что принимает вызов и согласен на поединок на шпагах. Об остальном де Сен-Жиль может договориться с его секундантом, господином де Ла Валеттом. Затем , он поклонился и вышел из гостиной, оставив секундантов обсуждать детали будущей дуэли.
Ла Валет не скрыл от Сен-Жиля, что не понимает причин такой ненависти молодого де Рокфея к виконту де Ла Фер, но так как его отец знаком был в молодости с маркизом и они с Филиппом знали друг друга детьми, не счел возможным отказаться, когда последний пригласил его на роль секунданта в дуэли с виконтом де Ла Фер.
Дуэль решили назначить на другой день утром на пустыре за городом, где обычно решались такие дела. Время согласовали на половину-восьмого утра, так как было уже начало зимы и рассвет наступал поздно. Распрощавшись с Ла Валетом, Сен-Жиль успел застать Огюста, когда тот выходил от герцога. Он отозвал виконта в амбразуру окна и доложил о результатах своей миссии. Огюст одобрил его действия кивком головы. Сговорились, что назавтра в семь утра Сен-Жиль зайдет за Огюстом. Они пожали друг-другу руки и разошлись каждый по своим делам.
На следующий день , ровно в семь Сен-Жиль зашел за Огюстом. Они вместе направились к заброшенному пустырю, на окраине городка, где решались подобные дела. Лошадей с собой брать не стали, чтобы не привлекать ненужного внимания. Сен-Жиль спросил виконта, желает ли тот, чтобы он, Сен-Жиль скрестил шпагу с молодым Ла Валеттом.
- Поступайте, как сочтете нужным,- ответил виконт.- Главное, чтобы вы вместе засвидетельствовали перед герцогом, Ла Валетт, что оскорбление было мне нанесено Филиппом де Рокфей прилюдно, а Вы, что наш поединок прошел по всем правилам дуэльного кодекса.
- Я знаю,- добавил Огюст,- Вы вхожи в ближний круг герцога, он доверяет Вам, насколько возможно и не усомнится в вашем слове.
Сен-Жиль смущенно пробормотал что-то об уважении и почти дружбе, что связывала в молодости герцога и его батюшку, барона де Сен-Жиль. Но в результате полученного в голову ранения батюшка совсем ослеп и не выходит из своих комнат в их замке. А свою дружескую приязнь губернатор перенес на него, сына друга его молодости.
Огюст улыбнулся: - " Главное, что Вы сами заслужили репутацию человека чести, я не хочу, чтобы эта дуэль наделала слишком много шума’’.
Они прибыли на место дуэли, когда на замковой башне пробило ровно пол-восьмого. В сером свете зимнего утра, с другой стороны появились два всадника, закутанные в плащи. Это были Филипп де Рокфей и его секундант.
- Мой противник подготовил себе средство быстрого сокрытия с места дуэли,- иронично заметил Огюст. Увидев Огюста и Сен-Жиля всадники спешились, привязав коней к чахлым деревцам, что росли по краям площадки. Они подошли поближе. Все четверо обменялись холодными полупоклонами. Секунданты сошлись и измерили длину шпаг дуэлянтов: она была одинакова. Еще раз был задан ритуальный вопрос о примирении. Оба противника отклонили эту возможность.
- Ну, что ж, сказал Ла Валетт,- тогда ‘’En garde!’’, господа.
Соперники сбросили плащи и сошлись в центе площадки. Они отсалютовали друг другу и Рокфей сделал первый выпад. Он нападал и действовал очень самоуверенно. Но вскоре понял, что противник у него сильный и из тех, кто печется о сохранности своей кожи. Секунданты тоже скрестили шпаги. Их поединок окончился быстро. Сен Жиль оцарапал Ла Валетту плечо. Затем , с чувством выполненного долга, они пожали друг другу руки и стали пристально наблюдать за основными дуэлянтами. Де Рокфея стало подводить дыхание, а де Ла Фер невозмутимо парировал один его выпад за другим и выглядел совершенно свежим. Рокфей, чувствуя, что устает, решил достать виконта прямым парадом, но виконт отвел удар, и хотя мог нанести укол в корпус, нанес его в правую руку. Рукав колета был распорот, из раны потекла кровь, шпага выпала из руки ошарашенного Рокфея.
- Надеюсь, это научит Вас правилам хорошего тона,- сказал Огюст побелевшему от бешенства и боли Рокфею. Затем поклонился Ла Валетту, подобрал свой плащ и вместе с Сен-Жилем пошел прочь от места поединка.
Внезапно де Рокфей нагнулся и здоровой рукой вытащил из сапога кинжал, который попытался метнуть в спину виконту. Ла Валетт успел среагировать и удержал руку Филиппа де Рокфей. Это усилие и короткая схватка с собственным секундантом доконали раненного. Он побелел как полотно, пошатнулся и упал на руки Ла Валетта. Секундант подтащил его к лошадям, кое-как перекинул через луку седла, сам вскочил в седло и держа второго коня в поводу направился к домику хирурга, про себя поклявшись больше никогда не иметь дела с этим подлецом, который попытался убить победившего противника, бросив кинжал ему в спину. Хорошо, что он, Ла Валетт успел среагировать. Нет, он просто сдаст его на руки хирургу и прекратит с ним всякие отношения. С такими мыслями Гийом де Ла Валетт направился в сторону городка.Подойдя к замку, Огюст поблагодарил Сен-Жиля за помощь и любезно раскланялся с ним. Ровно в 10 часов утра , виконт, как ни в чем не бывало, входил в приемную герцога. Все дело заняло не более полутора часов. В этот день и на следующий Огюст замечал, что герцог с интересом поглядывает на него. Но Монморенси ни о чем не спрашивал, только однажды насмешливо подмигнул Огюсту. К чести почти всех участников дуэли, они хранили молчание. Все кроме одного. Молодой де Рокфей , высвободившись из рук хирурга с умело наложенной повязкой и бутылочкой обезболивающей и снотворной микстуры, не нашел больше своего секунданта. Хирург послал своего ученика в отель де Рокфей, и тот привел с собой двух слуг и повозку внутри которой было настелено сено, покрытое чистым полотном. Так раненый был доставлен домой. Первое же , что он сделал на следующий день, это послал за капитаном д'Арагоном. Тот прибыл так скоро как только смог и, застав Филиппа де Рокфея в постели с рукой на перевязи, обо всем догадался. О чем они говорили , осталось тайной, но д'Арагон вышел после этой беседы с перекошенным от злобы лицом.
На следующий день д'Арагон обратился с жалобой к самому Монморенси. На что герцог, уже поставленный в известность о случившемся начальником своей албанской стражи и успевший потихоньку побеседовать с обоими секундантами и гордый за своего адъютанта, ответил, " Что так как оскорбление было нанесено виконту де Ла Фер публично, то вызова следовало ожидать и виконт проявил просто ангельское терпение, заявив, что готов кончить дело миром, если его обидчик принесет публичные извинения''.
- И что молодому де Рокфею следовало бы хорошенько подумать , прежде чем называть де Ла Фера неизвестным выскочкой, моего родственника!- высокомерно добавил он.- Насколько мне доложили секунданты, господа де Сен-Жиль и де Ла Валетт, дуэль была организована по всем правилам. И оба они имеют репутацию людей чести, так что у меня нет оснований не доверять их слову. Оба секунданта утверждают, что дуэль прошла по всем правилам и закончилась бесспорной победой виконта, который проявил милосердие, отклонив прямой парад противника, он мог вонзить тому шпагу в грудь, но ограничился лишь чувствительным уколом в парвую руку. Так что никаких поводов для разбирательства, он , Генрих де Монморенси не видит.
- Этот молодой де Ла Фер владеет шпагой, как все учителя фехтования вместе взятые и все же тренируется всякий день в фехтовальном зале, а не хлещет вино, да не играет в кости и карты вместе с бароном д'Асса,- пренебрежительно заметил он. - Молодого де Рокфея я тоже не видал еще в моем фехтовальном зале, а сидя за игорным столом, да еще с бутылкой не приобретешь ловкости в искусстве фехтования,- добавил герцог.
Впервые капитан д'Арагон не добился от своего господина того, чего хотел. Он вышел из кабинета , изрыгая проклятия себе под нос. Но после этого случая ,капитан смотрел на виконта волком, и его отношение из равнодушно- неприязненного, стало просто враждебным. Огюст понимал, что столкновение между ними неизбежно, но, как человек не ищущий опасности, но и не бегущий от нее, предоставил  событиям идти своим чередом. Но, была еще и другая деятельность, о которой знал только шевалье де Дре. Деятельность по поиску и разоблачению разбойников. После нападения на сестру и зятя шевалье д'Альбера, было еще несколько случаев. Напали на одного из ювелиров герцогини, когда тот ехал с выручкой от проданной парюры и несколькими драгоценностями, которые герцогиня отдала ему в починку. Ювелир ехал среди бела дня, его сопровождал мальчишка-подмастерье. И, все же, на них напали. Ювелир и его подмастерье были не просто убиты, они были расчленены и куски их тел были разбросаны по дороге. Эти зверства наделали много шуму.
Было еще нападение на сборщика налогов, и опять с особой жестокостью. Разбойники всегда были хорошо осведомлены и никогда не нападали наобум. Жители Пезена подали губернатору прошение поймать этих душегубов. Капитан д'Арагон со своим отрядом выезжал на места преступлений, но живых свидетелей не было никогда.
Пока что невелики были результаты и у шевалье де Дре. Он все еще не был на службе, якобы улаживая ‘’ личные дела’’, что начинало вызывать недоумение и любопытство в окружении герцога. Догадки строились самые фантастические.
Меж тем, мадемуазель д'Асса и ее жених, барон де Фонс тайно венчались в захолустной церквушке. С разрешения герцога, свидетелем на их свадьбе был Огюст де Ла Фер. Брат мадемуазель вел себя так, будто ему ничего не известно и на вопросы о сестре говорил, что она готовиться к принятию пострига. Молодой барон д'Асса вел жизнь самую беспорядочную: пил, играл, волочился за дамами. Это все требовало немалых денег. Но насколько барон в них нуждался? Это нелегко было выяснить. Слуги барона были явно запуганы и появляясь изредка в городе, рты держали на замке. Барон никого не принимал у себя дома. Шевалье де Дре , по совету Огюста, стал следить за бароном, не сам , конечно, а при помощи трактирного мальчишки, шустрого и приметливого.
 
Сам Огюст тоже стал прислушиваться к разговорам, которые велись за игрой у герцога. И однажды он услышал от шевалье де Ла Рош-Эймона , что барон д'Асса проиграл ему крупную сумму, не далее как десять дней назад. Денег у барона при себе не оказалось и он обещал прислать их через два-три дня, но в назначенный срок деньги не пришли. Ла Рош-Эймон, как человек светский, подождал еще пару дней, но не получив денег и не видя барона в свете, вынужден был накануне послать к барону слугу с запиской с напоминанием о долге. Слугу не пустили даже на порог. Привратник, чуть приоткрыв слуховое оконце в воротах, взял записку и то лишь тогда, когда слуга громко назвал имя своего господина, да так, что его было слышно и на улице и в доме. Двое-трое зевак даже остановились поглазеть, что здесь происходит. Так вот, только тогда открылось слуховое оконце и у слуги взяли записку. Оконце тут же закрылось, но слуга, любопытный, как все слуги в мире, и к тому же бывший выше среднего роста, успел бросить взгляд внутрь двора…. И был поражен грязью и беспорядком, которые там царили. Как будто за порядком не следили уже довольно долгое время. А при старом бароне дАсса в отеле было достаточно слуг, дом и двор содержались в идеальном порядке. Через некоторое время тот же привратник подал ответную записку через окошко и велел убираться.
Лакей принес записку, составленную в учтивых выражениях, в которых барон извинялся за задержку с выплатой долга, отговариваясь непредвиденными расходами, и просил еще два-три дня отсрочки, он ждал, когда прибудут деньги от арендаторов.
" Получу должок и рассчитаюсь со своими проигрышами. Они невелики, да их несколько и еще портной ждет денег за новую рубашку и колет’’.
- Но барон заплатит,- сказал кто-то из игроков.- Он всегда отдает долги. Вот и мне отдал, правда тоже с небольшим опозданием в пару дней. Я почему запомнил: утром рано он прислал слугу вернуть мне долг, а потом по городу разнеслась весть, что на дороге нашли труп ювелира и его подмастерья. Я тогда в деньгах не нуждался и внимания на эту небольшую заминку с возвращением карточного долга не обратил бы, но вот такое совпадение…- тут он громко чихнул, не закончив фразу.
Все стали кричать ему ‘’ A vos amours’’ и разговор переключился на совсем другие темы.

.P.S. В ответ на чиханье по –французски желают: " A vos amours!" ( К вашим любовям). Вот и предмет для смены темы разговора

Но и то, что он успел услышать, дало Огюсту пищу для размышлений. Значит, финансовые дела брата Эсперанс совсем не блестящи. Один привратник вместо всех слуг, грязный, запущенный двор, отсутствие челяди, задержки по выплатам долгов чести. До прямых неуплат дело, пока еще , не дошло, но история двигалась именно к этому и, в этом случае, барону было необходимо сестрино приданное. И не из упрямства или жадности, это была насущная необходимость. Свою часть состояния, завещанного отцом, он, скорее всего, почти промотал. Но от желания заполучить сестрины денежки, до решения убить ради этого единственную сестру, лежит очень длинная дорога. Надо бы потолковать об этом с шевалье де Дре.
Случай представился вскоре, оба столкнулись в лавке перчаточника. В Лангедоке стало ветрено и промозгло, прошли затяжные дожди, зима сменила осень, неся с собой холод и тьму. Так что в лавке перчаточника посетителей прибавилось. Пока оба выбирали перчатки, не сговариваясь сделали друг другу знак, что надо поговорить. Но где можно это сделать? Шевалье, как лицо частное, не жил в замке, а снимал квартирку в городке. Он не хотел бы, чтобы там видели виконта. Тут глаза де Дре сверкнули, какая-то мысль пришла ему в голову. Обращаясь к перчаточнику, он сказал: ‘’ Ужасная погода, любезный.’’
- Вы правы, Ваша Милость,- последовал ответ. - Но, вот в том трактире, что на соседней улице, варят добрый иппокрас, на весь город славится.
- Ну что ж, зайду попробовать, так ли уж он хорош, как ты говоришь.
- Не извольте сомневаться, Ваша Милость.
Закончив выбирать перчатки шевалье вежливо поклонился виконту, как незнакомцу и покинул лавку. Виконт сделал то же самое на четверть часа позднее.
Зайдя в трактир, Огюст не сразу увидел шевалье: тот сидел за маленьким столиком, в самом темном углу. Так как посетителей было много, никого не удивило, что один дворянин подошел к другому и попросил разрешения сесть за его стол. На дворе было так промозгло! В ожидании, пока им приготовят иппокрас, они могли поговорить, не вызывая ненужного любопытства. Первым начал шевалье. Накануне, на него попытались совершить покушение, когда он возвращался домой. Было еще не поздно, но зимой темнеет рано. Шевалье свернул в переулок, который сокращал дорогу к его жилищу, там уже было темно, хоть глаз выколи. Де Дре проходил мимо какого-то закоулка и, вдруг, затылком почувствовал, что его подстерегает опасность. Выхватить пистолет или шпагу времени не было и де Дре бросился ничком на землю, тьма поглотила его и в это самое мгновение раздался выстрел. Нападавший , в полной темноте, задел ногой какой-то пустой, оплетенный железными обручами бочонок, который перевернулся и покатился по выбоинам булыжника, издавая страшный грохот. Изрыгнув проклятие, нападавший покинул место несостоявшегося убийства.