Х знает что

               
     Посланцы из пятнадцати республик, ужав могучей дланью алый стяг, стремили бег во мрак и тишь, жуя кишмиш, шипя  : " Шалишь", начистив орден " Знак почета" речным песком с вкраплением моллюсков, головоногих, жутких, страшных, приговоривших Берию напополам с бутылкой водки.
     Турецко-подданный Гузель Абрамыч на " Жигулях" бандитских с дисками литыми, окрасом, как асфальт, политый дождиком и Ксенией Собчак задорной струйкой, что журча, свела с ума трех фетишистов, пару прокуроров и мудака в мундире с частушкой в глупой голове.
     Соединив отверткой эти два абзаца, я осознал, что, в - принципе, пиз...ц, понять неможно суть мысли автора, издевкой тонкой с толстым хером ползущего как гад, и, вроде бы, не интересно, но почему-то любопытно всем : как там братуха, поклавший х...й на батюшку-царя с боярами и даже Думой.
     Той Думой тяжкой, неподъемной, метнувшей Познера к обрыву, к решенью, здесь, сегодня и сейчас, съеб...я в Тель-Авив, Телави, Кутаиси, да хоть Берлин с кобзонистым дождем, разбивший лоб за недостачу мужества отцов, так и не решивших еб...ый вопрос, ну, ничего, он сам решит, как Берию с бутылкой водки.
     Чу, экстримизьм, то революция швейцарского разлива пришла сказать о мелких жемчугах, убойных мэрах, о пэжэ, всей той херне, что никому не интересна, да было бы смешно, раз Сам тамбовским, так сказать, волчком, антоновской тачанкой громыхает в полупустынях средь шайтанов, по новому - иблисов.
     Кривые рожи президента, спасателя и прочих дураков в мундирах, со звездой, лампасом, пистолетом, гламурным денщиком, носком, сменившим верную портянку, повергли в трепет НАТО, Обама спрятался на Кубе, а фрау Анжелика - под паранджой, ничтожный Саркози уполз к Марин, а ей не жалко.
     Рейхстаг украсился граффити, деды уж постарались, да только знали бы тогда, что ни к чему, что геноцид обрушится на внуков, просравших все и всех, продавших и предавших за счета, за яхты, толстых баб, сынков и дочек, бл...кий род, он хрюкать будет о фашизме !
     Устав, поникнув головой, с извечным чувством тошноты от подлости времен, от мерзких рыл с благими сказками на перекошенных устах, нечистых, лживых, я прилег и написал вот это - х знает что.