Исповедь несостоявшегося поэта

Всегда гламурный, плащ кожаный,  белый шарф через плечо, форма морская чёрная,  кудри есенинские вьются, лучший поэт флотилии. Каково?!  И не бедный писака, а при деньгах, да еще в валюте. Отбою, как от девок распутных, так и  прелестниц - скромниц всех мастей, расцветок и возрастов не было. Я купался  до исступлённой одури в ласках и внимании,  восторгался и восторгал.

Был еще тот и мажор,  и  брутальный  циник,  и нахал.  Но однажды,  не думал и не желал,  правильно меня поймите, в свои же сети поймался.  И вы,  охотнички до чужой интимной малины, на ус мотайте, или на другое место, но не попадайтесь на  крючок рифмованный, картинный. Старайтесь избегать.  Хотя сам грешен. Но видно, не я, а Небеса всё расставили по местам. Их воля!..

Встретился по службе с коллегой. Я сдавал дела, он принимал. На флоте так положено. Вспрыснуть надо, чтобы ветер попутным был и милостивым. И семь футов благополучно под киль легли.  Вспрыснули. Показалось, маловато. Он и предложил у него в родных пенатах продолжить. Знаю, что не каждый семейный отважится привести в свой дом, без предупреждения,  беспутно алкогольных сотоварищей.  А мне всё равно. Лучше, чем по кабакам, или по каютам. Кто же от тепла очага домашнего откажется.

Ох, дурак наивный. Бежать надо было от такого предложения. Ноги делать, стремглав улепётывать.  А я, горделивый  самец,  повёлся.  Терять нечего было. Холостой. Залюбленный, занеженный, зацелованный  женщинами,  гроза морей и, главное,  Поэт с большой буквы!  Так  думал тогда, наивный эгоистичный тщеславец ! Чего бы не попробовать новой  женской свежатины - вкуснятины. Тем более,  про  его половинку уже легенды слагались и до многих доходили.

И красива, и умна, и хозяйка отменная, но один недостаток… недоступна!
Да, ладно, не смешите.  Видал я этих недоступных!  Кудрями тряхнешь,  цветиками - семицветиками осыплешь, пару, тройку стишков прочитаешь от Серёги, или Эдуарда, да  если ещё, кроме собственных,  их  за свои выдашь.  И всё… твои до дрожи,  до беспамятства. А то!.. Я  не сомневался, что и здесь победу очередную с помпой одержу.  Очень хотелось  обломать  березку стройную, белоствольную. Прямо в семейном гнёздышке, да  при хозяине и начать обольщать.  Вот такая грязь загадила мне мозги шелудивые, уже слегка одурманенные алкоголем. Не осуждайте меня строго.  Если покопаетесь в своём «прошлом», то у каждого был такой момент, серьёзный, или шаловливый, реальный, или в  мечтах,  но был…

И вот, его величество случай, представился во всей красе и размахе. Заваливаемся  навеселе, без предупреждения. Муж, понятно, как муж, как так и надо. Я, естественно, с розами, шампанским, кроме виски для мужчин, и большой конфетной коробкой. Дальше, аут и потеря ощущения реальности.  Встречает милое улыбчивое существо. Халатик на ней, и не видывал такого. Вроде и интимностью пронизывает всего лишь от одной,  небрежно расстёгнутой пуговки,  и  тут же выглядит,  как тога римская величественная на неприступном сенаторе.  Внешность…  Красотой классической не назовёшь, но сражает наотмашь. Чем? Не знаю, не врубаюсь пока. Аура притягательная, однозначно. И понимаю, с первого взгляда, что  в её руках. Попал в плен обаяния, не вырваться.  А мой белоснежный шарфик кашемировый, уже не манит, не катит, как ранее, нежной приманкой для глупых девиц,  но  удавкой затягивает в омут погибельный, так, что в горле першит.

Примадонна юная,  с порога отправила руки мыть с мылом душистым,  полотенце для меня пушистое дала и за стол зовет.  Какие руки, мытьё и застолье,  когда мгновенные  сердечные муки  виски сжали,  тело в тиски взяли. Ведь не ждала, а что откуда взяла, нашла,  богатую скатерть – самобранку расстелила по мановению ручки ласковой.  Да всё так непринуждённо, весело, с шуточками – приговорочками.  С искренним вниманием и радушием,  будто я  самый лепший друг или любимый близкий родственник.

Сели, выпили. А я  и без вина пьян. Вот так, безмозглый горделивый карасик -баран, попался на удочку, в капкан. И мне только в радость, в несказанное удовольствие такое пленение. Сижу на крючке крепко.  Глаза выпучил. Ртом воздух свежий, не нюханный ранее,   глотаю. Вернее, еле уловимый,   до мурашек пробирающий парфюм с её феромонами - флюидами.
В духах разбирался. Дарил своим почитательницам, жалко что ли женщинам радость доставить заграничную. Но здесь и рядом не стояло. Не дышало, не благоухало. Что, почём, откуда, но голова кругом…

Хорошо, думаю, цепляясь за мысли последние, спутанные, ты, зараза законная, во всём  превосходишь всех женщин, которых я знал, чем, пока не пойму. Но превосходишь. Зато в поэзии меня, Толика,  известного профи среди сослуживцев,  звезды газетной морской, не затмишь никогда. Да что ты в ней понимаешь и знаешь хоть толику, того, чего знает  сам  знаменитый и прославленный Толик.  Вот так, размышляя про себя,  скаламбурил.  На это и клюнешь.  И я, крякнув от самодостаточности, оседлав крылатого верного Пегаса, стал читать,  слегка завывая по - актёрски, свои опусы. И, о позор мне, и горе, вдруг забыл окончание строфы. Ну, перепил, перебахвалился. А дальше…

Это милое создание со светлой улыбкой взяло и  легко, непринуждённо закончило за меня. Но такой фразой, что мне и не снилась! Я чуть не икнул, завистливо и смачно. Но сдержался. И виду не показал, как она поразила меня  экспромтным, невиданным  доселе талантом. Начал новое  декламировать  откровение. И вот же незадача, вторично запнулся.  А хозяйка, как будто тут и стояла,   в  книжку глядела,  уверенно продолжила. И опять пуще  и лучше прежнего.  Да,  быть такого не может! Что за палки – ёлки – моталки, чёрные вороны – галки – гадалки! Вот же ёксель – моксель.  В третий раз я, смело хлебнув ароматного воздуха и виски,  начал покорять эту яркую поэтическую волшебницу.  И, увы, снова, корректно и мягко был ввергнут в  позорное небытие.

И тогда вдруг с Небес прозвучало мне откровение, убивающее наповал  неприкрытой горькой  отрезвляющей правдой. Это среди сослуживцев ты, Толик,  поэт. А среди поэтов, запомни,   Говно! Вот именно,  оно самое, с большой буквы. Ну, мужики меня сразу поймут. Удар по самолюбию ниже пояса. А там, сами знаете, находится наша главная производственно творческая голова – булава.  Одним словом,  с тяжёлым вздохом  ушел я посрамлённым, подавленным под её колокольчиковые нежные трели.  Ни Серёга, ни шарф,  ни стишки мои не помогли.

А потом началось. Не могу ни есть, ни пить,  ни сочинять, ни поклонниц любить. Хочу только такую рядом и на всю оставшуюся жизнь, как она.  Другие не нужны.  Никакие. Хочу,  и точка,  как завоеватель,  как  мужчина, как поэт, пусть и ничтожный, в сравнении  с  ней.  Нет таких женщин на всём реальном свете, я ведь всяких перепробовал.  А она утверждает всем своим существом, что есть! Честно, решился на подлость.  Дождался, когда её благоверный уйдет в боевой морской  поход. И пришёл в гости, как полагается,  с джентльменским набором. И ром, и ликёр,  и конфеты, и букетище экзотический, и даже в театр билеты, на спектакль драматический.  И… мой неизменный  шарф белоснежный,  вкупе с  макинтошем  из кожи тонкой выделки – модным брендом знаменитой  фирмы.  Ну, и про кудри, помните, надеюсь, распушил, как петух хвост.  Приняла, не скрою, радушно, усадила, накормила, напоила.  Но спать, как в поговорке баится,  не уложила.  А  за мои глупые неуклюжие потуги так «ласково» с четвёртого этажа спустила, что синяки долго  заявляли  о  дурости. 

Спустила… крепкого здорового мужика. Небрежным движением стройной ножки и четким взмахом руки. Как воду  в унитазе.  И при этом,  мало что говорила, но её смешливые,  искрящиеся душевной красотой глаза,  были очень грустны и презрительны в тот нелицеприятный момент.  И в искусстве восточных единоборств она была сильна, как и в поэзии. Всё, финита ля комедия! Конец. Всему. Мечте о  будущей счастливой семейной жизни. Моей поэтической карьере. Я превратился в  жалкое подобие мужское, в  глухонемого,  безвольного  отщепенца  –   вялого  явленца.  Кому, зачем и для кого  работать,  служить, сочинять стихи,  бахвалиться и  удивлять, стараться, самообразованием каким-то заниматься.  В одночасье  стал никем. Но без неё банально уже  и не живу,  не творю.  И только горестно с досадой, отравляющей сознание,  вздыхаю. Но почему не мне, не в нужный срок была  дана такая умница – разумница,  та   белочка искусница  –  прелестница  и творчества  талантливый звонкий свисток?..  И дальше можно было снова много говорить, что без вожделенной  женщины нельзя ни спать, ни есть, ни пить, ни жить, ни ...

Остались лишь воздыхания нелепые  о Ней, ставшей  навсегда Музой! Я надеялся, что время залижет раны, как тот известный пёс, который изначально искусал меня так рьяно.   Действительно,  стал потихоньку приходить в себя,  снова пописывать  шаблонные рифмовки, искать хоть какое-то подобие  незабываемых  чарующих милых черт в других дамах.  Но нет. Не помогали никакие уловки.

Однажды, когда несбывшаяся Мечта упорхнула Синей Птицей  на материк в отпуск, я позвал её мужа в гости к своей очередной подружке, чтобы тот посмотрел, похожа та хоть немного  на его жену.  Увы, дело кончилось пьяной потасовкой,  мы  жестоко подрались. Формальным поводом стала Украина. В частности, Крым.   Во мне  хохляцкие корни.  И в характере, нет-нет, да проявляются негативные черты,  как в анекдоте слова: «Всэ до сэбэ, и скильки можно зъим, остальное пиднадкусываю».  На самом деле меня жгли, не угасшие с годами,   неконтролируемые чувства ревности и даже, грешен,  точащей, как язва, черной зависти, доходящей до ненависти. У того бугая есть всё. А у меня… нет её! Значит, нет ничего. Чем я хуже? Хотелось убить законного соперника. Умертвить и завладеть  желанной недоступной Поэтессой. И снова повторюсь. Глупец эгоистичный и тщеславный!..

Он, наверное, изуродовал бы меня. Точно,  сибирский медведь.  Мгновенно сгрёб и повалил на пол, сжимая руки на горле, приговаривая, что это мне за Крым.  Перепивший лишку  я  валялся плашмя, почти без сознания. Помогла  новая пассия.  Длинными наманикюренными ногтищами, разорвав рубашку, вцепилась в его шкуру,  оставив глубокие  кровавые полосы сначала  на спине, потом на щеках.  И с трудом, но отодрала от меня тяжелую глыбу российского патриота. Хотя весь вечер  и стреляла томно глазками в гостя, вероятно,  я все же был ей дорог.  Но бестия мне, увы, нет. В поэзии ничего не понимала и флюидов никаких не испускала. Кроме силиконовых губищ, да  нарощенных ресниц с упомянутыми яркими ногтями,  не было у неё за душой ни одной рифмы.  Утром, протрезвев,   покинул  освободительницу  без сожаления.

Вот так остался один,  без любимой, без сослуживца – собутыльника и  украинского знаменитого курортного полуострова.  Практически, без множества поклонниц,  чаровниц.   Даже кудряша белокурые, ничуть не сожалея, обкорнал,  наголо.  И шарф на антресоли забросил.  Стихов уже не сочиняю,  но только заведённым роботом всё повторяю:
«О, Муза откровенная моя! Зачем  кусаешь, как пустынная гюрза – змея?!»*


* Сонет от мужского лица
  http://www.proza.ru/2014/11/16/1154