Глава 10

Глава 10.

    В дверь постучали. Ксения Николаевна пошла открывать. Григорий Афанасьевич намеревался прилечь на диван в другой комнате, но остался здесь, перешел, сел на другой стул и принял вид зачитавшегося человека.
    Мать и сын вместе вошли в комнату. Отец взглянул на них поверх очков из-за газеты тем взглядом, который можно охарактеризовать скорее  любопытством, нежели  пренебрежительностью; и   в то же время кто-то чужой в нем сказал: «…хорошо, пусть будет так, как говорит Ксения – я ничего не знаю».Это не было самоустранением от жгучего вопроса – как поступить с сыном? Это было вдруг заговорившим желанием – надо все же это кончить миром, хорошо. Но новый голос подсказал новый поток мыслей и чувств: «разве не я – отец своему сыну»… и « как я могу согласиться с его поступком?»
Ему стало тяжело дышать. В уши ударился голос жены:
– Ты задержался, Витя…
– Да, мам.
– В твоем возрасте этого не следовало бы себе позволять.
   Как она прекрасно сыграла роль непосвященной в его дела! Ни больше, ни меньше, он, в ее глазах, еще –мальчик.
   Григорий Афанасьевич сложил газету и сказал:
 – В его возрасте хорошие дети, –он подчеркнул, «хорошие дети», сидят после занятий дома и держат в руках книгу, а не…
– Гриша!
Впервые за весь разговор Ксения Николаевна повысила голос.
Виктор из-за плеча взглянул на отца и прошел на кухню.
 – Хорошо, хорошо, – сдался Григорий Афанасьевич и встал; я не вмешиваюсь, не вмешиваюсь, только благодаря твоей способности – умению находить выход из самого…
Он достал папиросу, прикурил:
– Из самого каверзного положения.
И бросил, пожалуй,  впервые за всю свою жизнь, в этой комнате, спичку на пол.
    Вошел Виктор.
– Может, и ты закуришь?..- сердито предложил отец.
   Сын удивленно посмотрел на него:
– Почему я должен курить?
– А я не знаю…
– Григорий! Ты ничего более глупого не мог придумать,– вмешалась в их разговор Ксения Николаевна.
 – Нет! Я…
Григорий Афанасьевич сделал ударение на »я».
– Ничего более глупого придумать не могу… И прошел в другую комнату.

Все так и получилось, как рассчитала Ксения Николаевна. Прежде всего, она удвоила порцию на второе Виктору. Кроме того,  у себя в кармане он стал неожиданно обнаруживать деньги. Он знал, что их кладет мать ему на завтраки, но удивительно, он покупал себе завтрак, а деньги еще оставались в такой сумме, что на них можно было купить еще кое-что и для Кати. Ксения Николаевна еще раз сходила в больницу и узнала, когда точно должна выписаться Катя. К этому дню мать купила приданое для ребенка. Под видом генеральной уборки дома, для Кати была приготовлена комната. Все это или знал Григорий Афанасьевич, или догадывался.  Он молчал, стараясь казаться нейтральным. Это, конечно,  был нейтралитет загнанного в клетку зверька. Сжатая до предела, пружина его нервных центров треснула в тот самый момент, когда она должна была расправиться и – ударить! Весь его  организм плыл по воле волн, если к этому не прибавать, что кое-когда на гребнях его сильно бросало… Так «бросило» Григория Афанасьевича, когда он узнал, что точно рассчитанные семейные расходы возросли. Ксения Николаевна впервые  обиделась на него, когда он сказал, что она разучилась тратить деньги, но это прошло незаметно.
   Он так плохо спал ночь на новом месте, что утром почувствовал себя совершенно разбитым и неспособным спокойно прожить день. Когда Ксения Николаевна сказала ему:
–Сегодня я пойду за Катей.
Он ничего непонимающими глазами уставился на нее. Тогда она взяла его за руку и повела  к их бывшей комнате. Ключ щелкнул. Дверь открылась
– Вот – тебе нравится, я здесь все приготовила.
   Теперь только он понял всю многозначительность сегодняшнего дня, вздохнул и сказал:
– Я все вижу, Ксения, ты все хорошо устроила, но не во время… не во время всё это, и я еще не могу согласиться, не верю…
– Гриша…Она взглянула ему в глаза, положила руки на грудь и зачем-то поправила хорошо наглаженный воротничок:
– Знаешь, Гриша, будем людьми
Взгляд Ксении Николаевны пробежал по комнате, бутылочка с соской, люлька, детский комплект…
– Будем, как люди… Может, я говорю неопределенно, но мне не легче, Гриша, но я знаю, что и ты  согласишься со всем этим, что произошло. Согласишься, правда?.. Ну, ответь мне…
– Правда.
 – Вот, видишь. Я хочу, чтобы на нас не обижались дети. Неважно, когда начинать жить –важно хорошо начинать и жить хорошо. Правда?..

   Григорий Афанасьевич почувствовал у своей щеки мягкие, гладкие волосы жены,  теплый лоб. Он взглянул в ее глаза, точно окунулся в бездонный, согретый солнцем океан, обнял и прижал к себе:
– Правда…
– Ты поцелуй меня, Гриша.
Он поцеловал ее и еще раз сказал:
– Хорошо. Я верю…Тогда не нужно больше ничего говорить.
    Ксения Николаевна улыбнулась улыбкой счастливой женщины – ей было так удобно на просторной груди мужа. Успокоенный, он ушел на работу в хорошем расположении духа.