У нас в НИИ. На вернисаж!

      Валю, работницу районной продуктовой базы, прислали во ВНИИгормаш на перевоспитание. Тогда было модно проштрафившихся работников сферы торговли и услуг подвергать положительному воздействию трудовых коллективов.

      Конечно. все понимали, что это никакое не  перевоспитание, а наказание за какие-то мелкие неподсудные проступки, наказание, которое осуществлялось путем болезненного отрыва  виновного от кормушки.  Вот и Валю оторвали от её сыров, масел и колбас и на три месяца определили  лаборанткой с окладом в 100 рублей в лабораторию машин уборки  городских территорий.

     Свое вливание в трудовой коллектив Валя обставила очень мило.  Она в конце рабочего дня выставила три бутылки столичной и два круга краковской колбасы, пригласив трудящихся угостится, чем бог послал. Трудящиеся одобрительно загудели и полезли в свои столы доставать стаканы, кружки.

     Валя водку не пила: «Сердце». Она откупорила «жигулевское» и, чёкаясь с новыми коллегами бутылкой, постепенно осушила её прямо из горла, а затем и вторую: «Страсть люблю пиво». Наверное, от любви к пиву была она немного полноватая, что нисколько не умаляло её привлекательности.

      Завлаб поручил новой сотруднице разобрать по годам и сброшюровать груды документации и чертежей, скопившихся на полках трех обширных шкафов. Регулярно прикладываясь к пивной бутылке, Валя с отвращением копалась в пыльных бумагах. Как солдат считает дни до приказа, так и она считала дни, оставшиеся до её возвращения на базу, делая   фломастером соответствующие отметки на дверце одного из шкафов.

     Через какое-то время женщины заметили, что Валя перестала делать отметки на дверце. Вернее, они сначала заметили, что Валя положила глаз на старшего научного  сотрудника  Сашу Вильфельда, а уж потом обратили внимание на охлаждение Вали к процессу подсчета проведенных ею в Гормаше  дней.

       Как Валя ни мелькала перед Сашей, как ни заигрывала -- он её не замечал. Тогда она перешла к следующей степени охмурения: нечаянно касалась своей кормой его локтей, склоняясь над ним , клала грудь на его плечо,  просила поддержать её когда взлезала на стул, чтобы достать бумаги с верхней полки.  Но и эти потуги были безрезультатны.  Однако,    несмотря на неудачи, Валя решила идти дальше.

      Вильфельд был серьёзен, замкнут, ответственен. Все задания выполнял в срок с хорошим качеством. Отличался вежливостью и предупредительностью.  Короче, не какой-нибудь там вертопрах или недотёпа  , а очень даже порядочный, степенный мужчина.

     И все бы хорошо, но все эти положительные качества испарялись  при воздействии на психику Вильфельда алкоголя. Особенно это проявлялось на институтских празднованиях. После принятия внутрь  150-200 граммов водки в Александре  Павловиче  просыпался то ли прусский, то ли тевтонский дух (Саша был этническим немцем) и он начинал командовать, наводить порядок, вырубать в актовом зале радиолу  (сильно орет!), метать  в окно граммофонные пластинки (устарели!). Иногда он огребал по шее, но чаще всего его удавалось спровадить домой, используя дежурную машину.

      Совершая свои командирские действия, Саша разогревался и снимал пиджак, а убывая домой забывал его надеть. Поэтому следующее утро после праздников начиналось для него с поиска пиджака.  В ходе обхода лабораторий и цехов пропажа находилась, однако в этот раз, после празднования очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, пиджак исчез.

     Вильфельд сильно загоревал. Он знал, что за утерю пиджака получит от супруги добрый нагоняй, да и пиджака жаль. Саша сидел за своим столом и тихо печалился.

     -- Что-то вы загрустили, Александр Павлович? Случилось что? – подъехала к  нему Валя.

    -- Да вот, -- засмущался Вильфельд, -- пиджак куда-то делся. Вчера оставил его в лаборатории, а сегодня его уже и нет.

     -- А вы хорошо его искали?

     -- Да уж лучше некуда.

     -- Ладно. Попробую я поискать. Только  я не помню какого он цвета.

     -- Коричневый.

     И пустилась Валя в поиски. Хотя, чего искать-то, когда она его сама вчера положила  в шкаф и прикрыла бумагами.

       Когда народ пришел с обеденного перерыва, Валя торжественно вручила Вильфельду его пиджак. В честь такого радостного события Валя предложила Саше распить по бутылочке пива. Ну кто же от пива откажется?

     За пивом парочка разговорилась. В разговоре открылись многие интересные моменты. Получалось, что Валя, как и Саша, большая поклонница Маяковского, в доказательство чего на её столе уже на следующий день появился томик поэта. И в оценке живописи души их оказались родственными: оба любили Врубеля.

    Из всех картин Врубеля Валя помнила лишь одного "Демона", но это не мешало ей рассуждать о перламутных переливах, о насыщенном колорите, о безумных глазах.

    Вильфельд поддакивал ей:

      -- Вы правы. Действительно у персонажей его картин очень необычные глаза. И у Пана, и у Богатыря, и у Гадалки, и даже у Царевны Лебедь.
 
    -- И вообще мне все передвижники очень нравятся, -- заявила Валя.

     И хотя Врубель не входил в число членов Товарищества передвижных художественных выставок и вообще относился к передвижникам критически, называя их публицистами, Вильфельд на заявление Вали отозвался одобрительным киванием головы:

     -- Да среди передвижников было много талантливых художников.

     После второй бутылки Вильфельд, как-то спонтанно, не просчитав последствия,  пригласил Валю на субботу в Русский музей осмотреть выставку картин Кустодиева. 

     Валя ликовала: «Лед тронулся!!!»

      Чем ближе были выходные, тем больше Саша дергался: как объяснить жене, что ему нужно в субботу отлучится из дома часа на четыре.  Наконец в пятницу он со всей своей немецкой прямотой огорошил супругу:

     -- Тома, я завтра отлучусь не на долго. Мне нужно от сотрудницы получить важные документы.

     -- Саша, -- изумилась жена, -- что за агентурные встречи. Неужели твоя сотрудница не может это сделать в понедельник, на работе?

     --Понимаешь, шеф неожиданно поручил мне сделать доклад на совете, -- начал выкручиваться  Саша, -- а материалы, нужные для подготовки доклада, у сотрудницы. Она взяла их на дом. Для обработки.

     -- Ну, дела! И где же вы встречаетесь?

    -- У Русского музея, -- не подумав, выпалил Саша.

     -- О! И я с тобой. Там открылась интересная выставка, Представляешь, почти весь Кустодиев. Когда еще такое случится.

     И она стала щебетать о подвижничестве художника, который из-за тяжелой болезни писал свои картины лёжа на спине.  Жена щебетала, а Саша мучительно искал выход из сложившейся ситуации. Жену от принятого ею решения не отговоришь, разве что путём капитального скандала, а это совсем ни к чему. Позвонить бы Вале, предупредить. Так он не знал номер её телефона.

    Конечно, можно было вообще не пойти на встречу. Так Валя будет в шоке, хотя появление Томки в паре со мной её тоже не обрадует. В конце концов он фатально, не по-мужски решил: «Будь, что будет».

    А было вот что. Когда Валя увидела Сашу с женой, она поняла, что рыбка сорвалась с крючка. Саша представил женщин друг другу. Обе, на подавая рук, отделались кивком головы.

    -- Саша, ты отойди на минуточку, -- обратилась к мужу Тома, -- мы с Валей поболтаем немножко.

     Когда через некоторое время Саша встретился с женой, он удивился:

     -- А Валя где?

     -- Она сказала, что передаст тебе документацию в понедельник. Не горит. А  сумка с документами будет помехой в музее.  Ну что ж, Сашенька, пойдем наслаждаться искусством.

     С этих пор кустодиевские снега, кустодиевские пышные женщины стали нелюбимы Вильфельдом. Они напоминали Саше о его мужском позоре.
    Мужчины, при своих походах налево будьте предусмотрительны!   Жены бдят.