Жажда свободы

Жажда свободы
Мы приручили олененка у дедушки-лесника – он не был больной или слабый. Еще молодой он тихо гулял около дома.  Даже не знаю на что он приманился, поскольку у нас не было с собой еды. Он что-то увидел и просто пошел за нами. А дома мы сами упросили дедушку поселить его в загон.  Он так и сделал, и мы стали каждое утро ходить кормить олененка.  Сначала он боялся подходить, но через несколько дней, когда мама попросила меня помочь ей дома, я опоздал и застал его в ожидании у калитки.
Процесс кормления был самым интересным – особенно поначалу, когда он все еще боялся меня. Я чувствовал большую энергию от его приближение, постепенное отступление страха.  Сильное животное ело у меня из рук, а потом, когда я ставил ведро, не обращая на меня никого внимания наедалось, мне кажется, больше меры.  Потом оно становилось покорным и ласковым,  радостно тыкалось мордой в мою руку, чтобы я погладил его. Блеск глаз потихоньку затухал, сердце начинало биться редко, и он мог так стоять часами пока мне не надоест ласкать его. В первые дни я был охвачен этим волшебством повиновения. 
Потом мой интерес стала приковывать бешенная спесь, с которой утром олень пытался выбежать наружу, его дикий взгляд за горизонт и сильное биение сердца, ощущаемое и видимое по содрогающейся шерстке. Он уже практически привык к жизни в загоне, но первые секунды наших встреч все равно выдавали его тоску по свободе. Казалось , чуть задержи я калитку открытой, и он выпрет меня наружу, чтобы сбежать. Как ему было хорошо там – еда была всюду, ее было больше чем нужно прожить и все что оставалось делать это бегать и бегать, осваивая необъятные просторы, вкушать чудесные запахи природы. Теперь это всего лишь минутное воспоминание – зачем он пошел за нами, неужели любопытство стоит так дорого?
Взгляд его мгновенно потух, и он снова уткнулся теплым носом в мою руку. Начал подбирать крошки, которыми я кормил его. Скоро он забудет, как добывать еду, укрываться от дождя, в чем вообще его предназначенье. И все это ради моей глупости и желания посмотреть на него поближе, потрогать его, подчинить его своей воле, у которой нет ни цели, ни будущего. 
Не только мне нравилось видеть его – такого дикого и большого -  тыкающимся в поисках еды и ласки в мою руку и отчаянно ждущим, что я что-то ему дам. Мальчишки каждый раз интересовались – ну как там твой олень? И это делало меня особенным среди всех – у меня есть свой олень.  Как это было глупо.
Осенью я уехал обратно в школу и, вернувшись летом к дедушке, увидел, что дед подобрал еще несколько оленей, поселив их в загон. Они жили здесь, словно беженцы, валялись в соломе и ели лошадиный овес. Я с трудом отыскал своего оленя, по слегка надорванному уху. Как же он стал жалок. Он вырос, но шерстка его стала не такая мягкая. В отдельных местах она протерлась от долгого сиденья – хотя загон был большой, видя его границы, олени не бросались бежать, а тихо брели, но чаще всего просто лежали и смотрели вдаль.  Один олененок, который попал сюда маленьким, вообще был вялым и худым, а в его взгляде была такая тоска и бессилие. Когда я открывал калитку он даже не пытался вскочить с места и как большая мягкая игрушка на затухающих батарейках передвигался, прячась за спину более крупного оленя.
Я стал просить дедушку отпустить оленей, но он отговаривал меня – считал, что они теперь все равно умрут. Тогда я спросил его: «Зачем они тебе?».
Дедушка ответил:  «Так, для забавы, хотел тебя порадовать. Еще мне интересно как они дикие будут тут у меня жить, получиться ли произвести потомство? Хотя, если захочется оленины, придется все равно подстрелить дикого оленя».
«Почему?» – спросил я.
«У них кровь живее и мясо вкуснее.  Дикий олень – часть природы».
Утром дед увидел пустой загон – олени, которых я отпустил, брели неподалеку – то ли не верили своему счастью, то ли ждали когда мы их обратно заберем. Маленький олененок постоянно оглядывался и даже чуть прихрамывал. И только один – мой первый олень радостно бежал вдалеке, уводя за собой остальных, снова вселяя в них надежду, когда сама жизнь является наибольшей ценностью, хотя за это и приходится платить необходимостью борьбы с высшей силой – силой природы.