История одного дембеля

Однажды в конце рабочего дня в дверь моего кабинета раздался громкий стук, после чего дверь широко открылась, впуская падающего Саньку.

Санька работал в больнице санитаром. Природа щедро наделила его неограниченной инициативой и железной самоуверенностью. А в целях компенсации за эти дары природа, по каким-то соображениям, негласно урезала Саньке способность мало-мальски прогнозировать последствия совершаемых поступков. И последствия эти, обычно в самый неподходящий момент, периодически давали о себе знать.

Жил Санька красиво и жизнью был вполне доволен. Некие побочные доходы позволили ему обзавестись кучей униформы, украшенной эффектными, хотя и имеющими к Саньке весьма отдалённое отношение надписями: «Скорая помощь» и «Служба судебной медицины». Мастера швейной фабрики с помощью нескольких добавочных килограммов ваты чудесным образом преобразили худющего Саньку в парня редкой плечистости. Единственное, что вызывало некоторые вопросы, это то, как такую мощную фигуру умудряются поддерживать и резво перемещать две довольно тонкие ноги.

Зато какое поистине незабываемое и нереальное зрелище возникало перед потрясёнными водителями, когда ночью фары внезапно освещали экипированного в один из спецкостюмов Саньку, с головы до ног покрытого светоотражающими полосами и надписями!

У населения Санька ходил в большом авторитете. Поддержанию имиджа весьма способствовали длинный элегантный белый халат и болтающийся на шее новенький замысловатый стетоскоп. Кого именно этим стетоскопом Санька собирался слушать, было вообще-то не очень понятно, так как местом Санькиной работы был больничный морг.

Но, как бы там ни было, впечатлительное население обращалось к Саньке не иначе как с приставкой «доктор». Санька против этого не возражал. Однако, поскольку с работой своей он справлялся, а забавы его никому особо не мешали, то препятствий в самовыражении Саньке не чинили. И вот над такой-то славной жизнью внезапно нависла ужасная угроза.   

Критический возраст приходит к женщине в сорок лет, Саньку же он настиг в восемнадцать. Призыв! Сказать, чтобы Санька с детства мечтал о службе в армии, вообще-то было нельзя. Но и армия, в лице районного военкома, неплохо осведомлённого о Санькиных проделках, также отнюдь не рвалась заполучить его в свои ряды. Желание армии «откосить» от Саньки неприкрыто звучало в речи, для верности дважды произнесённой военкомом перед призывной комиссией. Из этой речи ясно следовало, что армия как-нибудь проживёт и без неминуемых неприятностей, связанных с некоторыми потенциальными защитниками Родины.

И так как врачебный осмотр Санька был вынужден проходить не в привычном ватнике, а в натуральном виде, причины не пускать его в армию нашлись. Поскольку решение о полной негодности к службе выносится на практике только когда у призывника уж совсем явно что-то отсутствует, а полный комплект Санькиных конечностей бросался в глаза, формулировка комиссии звучала как «ограниченно годен в мирное время». 

И дело было уже в шляпе, но вот Саньке это никто объяснить не удосужился. А зря. Потому что Санька был не из той породы, что безвольно отдаёт свою судьбу в чужие равнодушные руки.

Ознакомившись с полученным врачебным заключением, Санька признал формулировку «ограниченно годен в мирное время» явно слабоватой и требующей корректировки. Чтобы никого не утруждать, Санька решил проделать всё самостоятельно, благо всё необходимое, а именно: шариковая ручка, стёрка и бутылка водки - были у него под рукой.

Мелочи, вроде тех, что почерк его не походил на врачебный, и чернила в ручке были совсем другого цвета, Саньку остановить, конечно, не могли. Этический момент, ввиду его явной незначительности, Санькой не рассматривался вообще. Короче, дел тут было – на пятак, не более.

Реконструкция дальнейших событий проводилась с помощью графологической экспертизы документа и изредка – Санькиных пояснительных всхлипов.

Как водится, трудное дело необходимо было начать со ста грамм и перекура. Проблем с выполнением этого пункта программы не возникло никаких. Ободрённый удачным началом, Санька пригляделся к бумаге и увидел, что разница между «годен» и «негоден» заключается всего-навсего в двух буквах «не», которые надо поставить в нужное место. И Санька поставил.

Вышло «ограниченно негоден в мирное время». Вроде неплохо вышло, но уж как-то слишком неопределённо. Решив усугубить негодность и выпив ещё немного для ясности мышления, Санька перенёс «не» в новое место.

Прочитав «неограниченно годен в мирное время», он с ужасом понял, что голубой, а может быть, даже краповый берет – это то наименьшее зло, на которое он себя обрёк. Быстренько поправив стаканчиком расходившиеся нервы, Санька, в надежде на чудо и уже почти не глядя, зачем-то добавил ещё одно «не».

От получившегося  «неограниченно годен в немирное время» уши у него внезапно заложило и в них ясно послышался стон переборок подлодки, стремительно падающей в чёрную бездну океана, выворачиваемую взрывами глубинных бомб.

...Из взорванного подземного бункера несло сгоревшей взрывчаткой. Стоять было тяжело, к земле пригибали зловещего вида железяки из воронёной стали, развешанные по плечам и груди, а ремень оттягивали гранаты в рубчатой оболочке. На спине горбом торчал не то парашют, не то акваланг. Ноги в пятнистом камуфляже, затянутые в высокие шнурованные ботинки на грубой рифлёной подошве, предательски дрожали.

Рука в запачканной бурыми пятнами перчатке, потянувшаяся вытереть выступивший на лбу холодный пот, ткнулась в щиток гермошлема, в наушниках которого охрипший усталый баритон стал монотонно зачитывать пункты бесконечной инструкции по действиям в разных нештатных ситуациях. Дослушав до правил катапультирования из какого-то челнока при одновременном отказе разгонных и маршевых двигателей на нижней границе стратосферы, Санька потерял сознание…

Спасло его, видимо, то, что предчувствуя недоброе, он не выпускал из рук горлышко бутылки. Очнувшись, он сделал последнюю слабую попытку куда-нибудь пристроить проклятое «не». Окончательный вердикт  гласил: «неограниченно негоден в мирное время», беспристрастно и недвусмысленно указывая на близкий и неминуемый Санькин конец. Битва с бумагой была проиграна начисто. Разбитый наголову Санька допил остатки из бутылки, коряво написал поперёк листа покаянное заявление об увольнении и пошёл сдаваться.

Вернуть Саньку к дальнейшей жизни удалось только изрядно помучившись. Уходил он, уже почти поверив в своё спасение. А когда спустя полчаса я проходил мимо его служебной комнатушки, Санька уже вовсю справлял дембель.

Действо это по размаху напоминало День ВДВ в отдельно взятом помещении. Из-за двери с вывеской «Старший помощник судмедэксперта» гремела музыка, раздавался характерный звон стекла и, между прочим, слышались женские крики: «Ой, Саня, что ты делаешь!».

Необъяснимая тяга женщин к военным известна давно и новостью не является. Но вот парадокс: оказывается, для женщин нет никакой разницы – отдал ли ты армии полжизни, или же, как Санька, уделил ей неполные три часа.

Куда катится этот мир, господа?