19-ое декабря

Вчера я прислушался к своему внутреннему «я» и решил: пора. Пора всё-таки зайти в церковь и поставить свечку святому Николаю.

«Хороший был человек, — думал я, переступая порог, — да и тезка к тому же...»

Внутри меня встретил густой, обволакивающий аромат ладана и теплого воска. В храме было почти пусто, и оттого каждый звук казался значительным: тихий шепот женщины с мобильным у входа и сухое потрескивание десятков огней. Еще две прихожанки замерли у иконы Чудотворца — ждали, пока догорят чужие свечи, чтобы воткнуть свои в переполненный желтый поднос. Свечи горели лениво, и по всему выходило, что стоять мне здесь до вечера, слушая это сонное шипение пламени.

Я перевел взгляд на икону. Образ был празднично убран рушниками, от которых едва уловимо пахло свежестью и крахмалом. Сам святой, казалось, пребывал в приподнятом настроении. Подойдя ближе, я мысленно пробормотал свои просьбы. Окинул взглядом высокий свод: огромная люстра парила под потолком, и в тишине чудилось, будто она едва слышно позванивает своими хрустальными подвесками.

У соседней иконы возилась старушка, служительница храма. Шорканье её стоптанных туфель гулко отдавалось от каменного пола. «Подойду, спрошу, как быть», — решил я.

Она обернулась. На лице — никакого праздника. Я невольно вспомнил школьную техничку бабу Дусю. «Опять без сменки! — ворчала та. — Вот завучу расскажу...»

— Простите, — прервал я нахлынувшие воспоминания. — Не подскажете, можно еще куда-то свечи поставить? — А что там? — буркнула старушка. — Да занято всё, — я кивнул в сторону иконы. — Беда с вами, — проворчала она. — Ну, пошли-пошли.

Она вдруг бодро засеменила к Чудотворцу. Была в её походке какая-то забавная прыть: она так ловко переваливалась с боку на бок, что я едва за ней поспевал, стуча подошвами по плитам.

— Не знают ничего... всё им объясняй... — бормотала она. Повернулась ко мне: — Чего хотел? Свечи поставить? — Ну да... — закивал я. — Так ставь!

И она принялась лихо выдергивать еще горящие свечи. Звонкие хлопки огарков, летящих в пустое ведро, показались мне в этой тишине почти святотатством. — Вот, вот и вот... — приговаривала она.

Я опешил. Стало неловко перед святым Николаем. Вместо того чтобы благодарить старушку, я посмотрел на старца и мысленно извинился за этот «погром». В нос ударил резкий запах гаснущих фитилей.

— Ну, ставь же! — перебила мои мысли служительница.

Я покорно воткнул свою свечу, ощущая пальцами мягкий, податливый воск. Тут же подтянулись женщины из очереди, и поднос снова мгновенно заполнился.

Уходя, я опять засмотрелся на парящую люстру, а затем вернулся взглядом к иконе. «Все-таки он великолепен, — подумал я. — В этой короне, в блестящих одеждах...»

На мгновение мне показалось, что Николай смотрит прямо на меня. В его глазах читалась какая-то немая фраза. Я перекрестился и уже развернулся к выходу, как вдруг откуда-то сверху — то ли из-под гулкого купола, то ли из самой души — донеслось:

«Ты заходи, если что...»