повезло ли вам с акушеркой

     "...О прошлом размышляя,
Я думаю о том:
Тебе дала я много,
Но, очень жаль, не всё."

** 1 **

     Я проснулась от того, что чихнула. Удивилась, вспомнила и засмеялась: дома же я, на своей узкой солдатской кровати у сдвоенного окна, в которое заглянул любопытный солнечный лучик и шаловливо пощекотал у меня в носу.
     Лето... каникулы... наш миниатюрный домик и мама, моя любимая мамочка! От радости я снова негромко засмеялась. А что? В какой ещё форме может выражаться радость? Конечно же, в весёлом смехе. Да что человек! Собака при виде любимого хозяина не только виляет хвостом, она улыбается - видели? Лошадь радостно ржёт, кот жмурится, а уж студентке, на целый год разлучённой с мамой, сам Бог велел смеяться от счастья.
     - До-о-очь, ты проснулась, - констатировала мамочка, вошедшая в комнату.
     Ни одну дочь ни одна мать не зовёт так, как моя. Не "доча", не "доченька", не "дочурка", а именно так: до-о-очь - с ласковым  протягом. Ну, по крайней мере, я просто нигде больше не слышала, чтобы таким макаром обращались к дочерям.
     - Не играй, меня не проведёшь: ты не спишь... К тому же я твои любимые кусочки пожарила, они ещё тёпленькие...
    Ох, и хитрая же ты,  мамулечка! Дольше притворяться не было никакого смысла: на кухонном столе в блюде лежала большая горка обжаренных в яйце с молоком четвертинок хлеба, которые я обожала с детства. Знает же мамуля, как можно быстро поднять меня с кровати.
     - М-м-м... - только и смогла промямлить я, затолкав в рот целый "кусочек" и зажмурив от наслаждения вкусом глаза.
     - Лизка! Это что такое - бесстыдница! Стоишь посреди кухни голышом! Брысь отсюда! Пока не оденешься и не умоешься, даже нос на кухню не высовывай! О`кей? Йес!
     Я опять засмеялась. Моя мамочка, рождённая в первые двадцать лет двадцатого столетия и воспитанная в одной из областей Центральной России на высоких моральных деревенских устоях, иногда проявляла вполне современные речевые обороты. Слышно было, как она ещё словесно прошлась по вольной студенческой жизни и стало тихо. Ушла на улицу хозяйничать.
    - Хорошо-то как! - воскликнула я и набросила на себя лёгкий халатик.
     На блюде осталось ещё с десяток "кусочков", когда я обнаружила, что на меня смотрят круглые голубые глаза в обрамлении светленьких ресничек. Глазки принадлежали маленькой пухленькой девчушке лет трёх с половиной. Она молча стояла в проёме двери и хмурила такие же светлые бровки: видимо я вторглась на её привычную территорию.
     - Мамзель, - сделала  важное лицо я, - не желаете ли откушать кусочков?
     - Меня не "мазель" зовут. Я - Оля.
     - О, простите великодушно! Будете ли вы, Оля, есть кусочки?
     - Буду. Моя мамка только оладушки жарит.
     Девчушка,  на удивление чисто для своего возраста проговаривавшая слова, живенько забралась на стул, придвинула к себе блюдо и взяла хлебец.
     - Молока налить?
     - Налить.
     - О`кей!
     Я с любопытством и неожиданным удовольствием смотрела, как аккуратно эта кроха откусывает от "кусочков", запивает молоком и ловко пользуется салфетками.
     - Вы уже познакомились?
     На кухню зашла мама, неся в лукошке свежие куриные яички, ещё совсем тёпленькие с прилипшими пуховыми пёрышками. В моём далёком детстве она крутила на моей голове такое тёплое яичко, приговаривая: "Сколько волосиков, столько яичек". Я понимала, что началось лето.
     - Мы обязательно познакомимся, мама, но только после поедания самого вкусного завтрака на свете. Ведь правда, вкусно? - обратилась я к ангелочку с милыми ямочками на щёчках, которые явно проявлялись при жевании.
     Девочка Оля кивнула. Я терпеливо ждала ещё минут десять, и после того, как был доеден последний кусочек, выпито молоко, встала, церемонно поклонилась и представилась:
     - Меня зовут Елизавета Викторовна. Баба Надя - моя мама. А вы, значит, Ольга.
     С серьёзнейшим выражением лица голубоглазое блондинистое чудо протянуло ладошку и заявило:
     - Я ещё маленькая, поэтому просто Оля, а, когда вырасту, буду Ольга Павловна.
     Сдерживая смех, я протянула ей свою руку, и дружба состоялась.
     На следующее утро ровно в десять часов моя юная подружка уже стояла в проёме той же двери и молчала, выдерживая паузу. Она напомнила мне преподавательницу сценической речи театрального института, которая не спеша заносила в аудиторию своё довольно-таки зримое тело, вставала у кафедры, молчала, давая  рассмотреть себя во всей дородной красоте, и только тогда начинала лекцию. Студенты втихаря называли её "монументом".
     - Мне мама сшила новое платье. С кармашками, - сообщила Оля и прошлась по половицам, демонстрируя ситцевый наряд.
     - Кармашки зачем? - поинтересовалась я.
     - Вы что, не знаете?! - удивление, граничащее с ужасом, отразилось в кругленьких глазках подружки.
     Мне ли не знать, зачем нужны кармашки на платье! Да я всю жизнь мечтала о кармашках: пуговицы разных калибров, пробки от флаконов духов и одеколонов, разноцветные стёклышки и камушки, ягоды брусники и черёмухи - все эти сокровища должны помещаться в кармашках девчачьих платьев! Странно, но и мама моя об этом тоже знала, и следствием родительского знания было отсутствие на моих платьях карманов.
     - У меня не было карманов на платьях, поэтому не знаю.
     - У меня ладошки маленькие.
     - И что?
     - А кармашки большие, в них мно-о-го конфеток помещается.
     Гм... логично. Я смотрю на умненькую не по годам девчушку: ты сама догадалась или надоумил кто?
     - А давай проверим. Протягивай ладошки. В левую - одна, в правую - одна. В левый кармашек три, в правый - три. Верно, в кармашки входит больше. Хорошее платье тебе мама сшила! Конфетками с нею поделишься?
     На ангельское личико Олюшки набежала серая тучка.
     - Я не знаю.
     - Как не знаешь, Олечка? Мама старалась, трудилась, кармашки пришивала, а ты не знаешь.
     - Мамка старенькая уже, ей конфетки вредно кушать: зубки выпадут!
     Честно говоря, я растерялась. Я впервые в жизни столкнулась с явно врождённой чёткой расчётливостью, проявившейся в столь раннем возрасте. А Олечка, получив то, что предназначалось для кармашков, отправилась домой. Я же запоздало поинтересовалась:
     - Мам, а чья это девочка? Я знаю?
     - Да нет, наверное. Семья-то их переселилась к нам года два как. Мать продавцом в нашем магазине работает. Как-то они шли из центра, устала Олюшка, вот и присели ко мне на лавочку у калитки отдохнуть. Познакомились. С тех пор нет-нет да прибегает девчушка в гости ко мне. Они рядом живут, в проулке, поэтому мать отпускает её одну...
     Скоро мне стало не до маленькой гостьи: косметический ремонт дома, огородные грядки, заросшие сорняком, занимали весь день, а вечером меня ждали танцы в парке, прогулки на лодках с одноклассниками, рыбалка на закидушку - лето выдалось на удивление тёплым и солнечным.
     Через две недели приехала после строительной практики любимая подружка Люська и к обеду заявилась к нам. Расцеловав меня и маму, она с ходу заявила:
     - Соскучилась со страшной силой! Тётя Надечка, я знаю: у вас для меня припасена баночка солёненьких огурчиков. Ну, говорите, говорите скорей - есть?
     - Я что-то не припомню, - стала поддразнивать Люську мама. - Хочешь, лезь в погреб, ищи.
     - Уррррра!!!! - завопила подруга. - Я знаю: есть!.. Вот они, мои кисленькие, мои холодненькие, мои любименькие... - приговаривала Люська, высовывая голову из подпола. - Тётя Надечка, я вас обожаю!
     Мама солила огурцы вопреки всем общеходовым рецептам: в чистую банку укладывала огурцы, засыпала солью на свой глазок, добавляла укроп и смородиновый лист и доверху заливала холодной колодезной водой. Всё! Огурцы получались не солёные, а кислые до невозможности. Как можно было есть такую кислятину, знали только мама и Люська.
     Открыв трёхлитровую банку и поставив её перед собой, подруга Люська выуживала огурчик за огурчиком и поглощала их, не морщась и не кривясь. Я старалась на неё не смотреть, потому что у меня сразу жестоко сводило скулы.
     Вдруг Люська перестала жевать и уставилась куда-то в пространство за моей спиной.
     - Ангел! - прошептала она. - Огурчик хочешь?
     Ангел по имени Оля от огурчика отказался. Люська закрыла глаза и помотала головой из стороны в сторону.
     - Лиз, где я её видела?
     - Нигде. Она новенькая.
     - Не-е-е...- протянула подруга, - я определённо её где-то встречала... вспомнила!!!!! Лизка, я вспомнила!
     На лице Люськи сияла довольная улыбка. И чему радуется, не понимаю.
     - Ну!
     - Любку Шевцову она мне напоминает!
     - Люсь, ты чего выдумала? Где Любка, и где Оля! Она же ма-а-аленькая!
     - А вот мы сейчас проверим... Оля, ты когда вырастешь, кем будешь?
     - Тётенькой. - не задумываясь, ответила девчушка.
     Я хихикнула, а Люська глубокомысленно произнесла:
     - Логично и правильно. Попробуем поставить вопрос по-другому... А работать ты кем будешь? Может, актрисой?
     Ну-у-у... это не честно, хотя...
     - Я не знаю, кто такая актриса.
     - Не беда! Сейчас узнаешь!
     Студентка строительного института вполне могла бы работать культорганизатором при самом престижном Доме культуры: она подскочила, освобождая стул, схватила кроху под мышки и поставила на сиденье.
     - Стишки рассказывать, песенки петь можешь?
     - Могу.
     - Начинай! - и уселась рядом со мной. - Учись, как надо работать с детьми! - гордо прошептала она мне на ухо.
     - С чего начинать? Со стишков?
     - Давай  со стишков! - кивнула Люся.
     Олька немного подумала и начала читать, помогая себе жестами и мимикой передать атмосферу стихотворения.
     - Сел мышонок на маслёнок,
     А маслёнок липкий гриб.
     Посидел на нём мышонок и прилип!
     Ой-ай, ой-ай! Мама Мышка, выручай!
     - Какой гадкий маслёнок!!!!! - Это мама вошла в комнату и подвела итог Олькиному декламированию. - Вы ужинать собираетесь?
     - Какой ужин, тёть Надь? Решается судьба человека!
     - Твоя что ли?
     - Олькина.
     - Ну? Решили? Ребёнок устал уже на стуле стоять. Оленька, детка, эти две дурындочки тебе хлопали?
     - Нет, не хлопали, - обиженно надула губки Олюшка, - и конфетки не дали.
     - Ай-яй-яй! Не стыдно? - укорила нас мама. - Девочка старалась... вот она, твоя будущая жизнь, Лизка: и зарплату не дадут и похлопать забудут... эх-х-х...
     Ну никак моя мамочка не может смириться с выбранной мною профессией. Всё хотела запихать единственную дочь в многочисленный бухгалтерский батальон. Бр-р-р! Копаться в числах, как мухи в навозе - не-е-ет, это не для меня.
     - Итак, мой ангел, - услышала я голос Люськи, - будем ужинать, а потом песни петь, ибо ещё Иван Андреевич Крылов сказал: "И кому на ум пойдёт на желудок петь голодный?" Знаешь Крылова? - обратилась она к будущей актрисе.
     - Нет, не знаю. Дядю Петю, соседа, знаю.
     - Ну, не страшно - узнаешь, какие твои годы.
     Поужинать мы успели, а петь не пришлось, потому что за Олькой пришла  мама. По её меркам было уже поздновато пребывать в гостях. Баба Надя напихала девочке полные кармашки конфет и пригласила назавтра пробоваться в певицы.
     С этого дня каждый день в нашем маленьком доме проходили репетиции: Оля выучила все стишки Агнии Барто, Люська читала любимого Крылова Ивана Андреевича, мама пела застольные песни, а я проходила народную практику будущего режиссёра концерта., премьера которого состоялась в нашем дворе в середине августа. Люська пригласила друзей и соседей, предупредив, чтобы обязательно пришли со своими стульями.  Олюшке мама сшила по моему эскизу концертное платье на кокетке из весёленького штапеля, а Люся завязала ей огромные банты на голове. Как она умудрилась закрепить их на ещё жиденьких волосиках, осталось загадкой. Мама для торжественного случая надела крепдешиновое платье и сунула ноги в молочного цвета туфли фабрики "Скороход" на каблуках.  Но удивила меня подруга Людмила: впервые за много лет она сняла спортивные штаны! Длинная до щиколоток чёрная юбка и белая блузка украшали её ладненькую фигурку.
     Концерт прошёл замечательно! Овации не смолкали. Вызывали на "браво" чаще всего нашу юную "актрису" Олю, которая с чувством собственного достоинства отвешивала поклоны и посылала воздушные поцелуи.
     Праздник удался. А по окончании случился импровизированный банкет: соседи установили столы, стулья, постелили разноцветные скатерти и пили чай с вареньем и постряпушками, благодарили организаторов представления, исполнителей и говорили, что давно не получали столь душевной радости.. Центром внимания, конечно же, была Оля. Ей прочили успешное сценическое признание и всячески хвалили. Люська светилась от похвал, ведь это она углядела в девочке будущую звёздочку.
     Через неделю мы с Люсей отбыли на учёбу. Этот год был для нас дипломным, и куда забросит нас судьба-злодейка через десять месяцев, даже не задумывались. Молодость оптимистична и беспечна. Но какое же замечательное было теперешнее лето, из которого, не оглядываясь, я уехала на целых двадцать лет...

** 2 **

     - Дети, на сегодня всё. Спасибо за репетицию. Соберите реквизит, пожалуйста, каждый свой, и отнесите в театралку... Нет, Петенька, магнитофон я отнесу сама. Да, кстати, ты сегодня очень тихо говорил... Горлышко болит? Скажи маме, пусть запарит листья эвкалипта для полоскания горла... До свидания, Танюша, не забудь: очередная репетиция послезавтра в это же время... До свидания, Коленька. Пётр, ты почему без головного убора?.. В кармане? Хорошо, обязательно надень шапку, ещё холодно на улице...
     Господи! Кто придумал, что занятия с детьми должны занимать  девяносто минут? Это минимум, а максимум - два с половиной-три часа. Дети, как правило, приходят на репетицию за двадцать-тридцать минут до начала и уходят после них через сорок. У каждого к тебе десятки вопросов и сообщений, они сыплются, как из рога изобилия, и ни один не должен остаться без ответа. После ухода детей я сажусь в кресло и минут тридцать ни о чём не думаю. Уже два года я работаю с коллективом одна: помощница Анечка поступила в институт культуры на очное отделение, а на должность заведующего постановочной частью никого найти не могу - работы много, а зарплата небольшая.
     - Здравствуйте, Елизавета Викторовна, - раздался позади меня тихий голос.
     - Не "здравствуйте", а до свидания! - ответила я и обернулась.
     В проходе стояла молодая девушка, совершенно мне не знакомая.
     - Ой, простите, - засмущалась я, - мои детишки иногда шалят, вот я и подумала... Вы чья-то сестрёнка, за кем-то пришли?
     - Нет, я лично к вам.
     - Я сейчас, провожу Вовочку, что-то он застрял, и мы пойдём в кабинет. Подождёте?
     Девушка кивнула и устроилась в одном из кресел, с любопытством посматривая кругом.
     Я завязала Вовке шарф, прошлась по рядам, собрала забытые кофточки, пакеты, тексты - одно и то же каждую репетицию. Ругаться и напоминать было бесполезно: всё равно оставляют. И потом, я суеверна: забыли, значит, вернутся. Пусть забывают.
     Когда я подошла к незнакомке, она уже держала в руках магнитофон. Ну, что ж, я не против.
     - Чай будете? - спросила я и включила чайник.
     - Буду. А "кусочков" нет?
     Девушка улыбалась. Я внимательно на неё посмотрела: кажется, привет от мамы.
     - Вы... кто? Простите, но я...
     - Елизавета Викторовна, неужели я вам никого не напоминаю?
     Постелив на стул первый попавшийся под руку журнал, дивчина забралась на него и начала:
      - Сел мышонок на маслёнок,
      А маслёнок - липкий гриб.
      Посидел на нём мышонок и прилип...
     - Какой гадкий маслёнок... - прошептала я, сразу вспомнив лето, маму с кусочками, голубоглазого ангелочка, кармашки... - Оля? Нет, не может быть!.. Где твои светленькие волосы?.. И потом, ты же маленькая!
     Какие глупости я бормочу! Совсем немаленькая Оля смотрела на меня с высоты стула, весело смеялась, демонстрируя свою взрослость. Затем спрыгнула на пол со словами: "Конечно, это я!" и стала разливать чай в разнокалиберные чашки, стоящие на тумбочке.
     - Господи! Ты какими судьбами? Как меня нашла? -   я что-то разволновалась.
     - Я была в гостях у бабы Нади.. Она передала вам огромный привет. Сказала, что соскучилась по вас и по внучке с правнуком.
     - Спасибо. Как она на вид? По телефону ни на что не жалуется. Говорит, раз картошку копаю, значит, всё нормально. Я сама уже соскучилась, но поехать не могу: в сезон работы полно, а летом с внуком во время отпуска  вожусь. Дочь  на работу вышла, а Сашке три года исполнится только. Сонька рано замуж выскочила, совсем молодая бабушка я, - как-то неловко стала оправдываться я. - Да что я всё о себе да о себе. Пора и тебя послушать: где ты, что ты - рассказывай.
     - Год назад я окончила колледж культуры...
     Здесь Ольга сделала многозначительную паузу. Наверное, для того, чтобы я оценила. Я оценила.
     - Просто замечательно.
     - У меня свободный диплом, но работы по специальности нет.
     - Ты хореограф, театрал, дирижёр?
     - Специализация у меня "режиссёр театрального коллектива", педагог-организатор.
     - Работала где-нибудь?
     - Нет, не пришлось. Болтаюсь... Вот к вам приехала, баба Надя посоветовала.
     Чего кривить душой? - я, конечно, обрадовалась: трудновато одной быть и за свето-режиссёра и за звуко-режиссёра, светоофрмителя, художника, декоратора, а тут свой, почти родной, человек со специальностью.
     - Оля, в нашем детском образцовом театре есть свободная единица заведующего постановочной частью, но оплата небольшая, - все надбавки придётся зарабатывать, - а объём работы большой. Кроме того, нет жилья. Единственное, что я могу предложить конкретно, это пожить какое-то время у нас. Со временем можно получить малосемейку в общежитии, если ты согласна, конечно.
     Оля не сказала ни слова, она просто достала из сумочки диплом, паспорт и все причитающиеся дополнительные документы к ним для оформления на работу, дав понять, что на всё согласна.
     Я смотрела на девушку, как бы заново знакомясь: современная причёска из тёмно-каштановых волос, грамотно наложенный макияж, юбка с пиджачком тёмно-красного цвета, - встретив её на улице, я прошла бы мимо, не узнав. Вот только глаза... Глаза у человека никогда не меняются, особенно их выражение. Не зря же говорят: "Глаза есть отражение души".
     В конце рабочего дня директор Дворца Нина Константиновна подписала заявление о приёме Оли на работу, поздравила. Попросила оставить документы ей, пообещав, что сама отнесёт их в отдел кадров, а мы  отправились домой. Так началась наша совместная трудовая и семейная жизни.
     Ольга как-то сразу ненавязчиво вплыла в нашу семью на правах полноправного члена, и казалось, что так было всегда, и не было промежуточных двадцати лет, и когда через полгода она переехала в общежитие, стало чего-то не хватать, чего-то незаменимого и ценного. Но каждый день, провожая меня с работы, Оля частенько засиживалась допоздна, обсуждая рабочие моменты нашего коллектива и помогая мне по приготовлению ужина. Муж мой, зная историю с кармашками, не упускал возможности пошутить.
     - Олька, сколько конфет вместится в твои новые карманы?
     Дивчина отшучивалась, но однажды ответила зло и раздражённо:
     - Ну хватит уже, дядь Мить! Надоело!
     После её ухода я напустилась на мужа:
     - Ты чего к Оле пристаёшь с этой давнишней историей? Не видишь что ли,  ей неприятно? И твой внук Сашка ничем не лучше, такой же.
     - Да что особенного в моём вопросе? - огрызнулся Димка.
     - Особенного, вроде, ничего, а вот мама в таких случаях говорит: "Одна речь не пословица, а пошлость!"
     Разругались. Он никак не мог понять, что такого обидного было в его шутках, но больше этой темы не касался.
     Единственный человек в семье, который настороженно относился к Ольге, была свекровь Анастасия Юрьевна.
     - Ты кого пригрела на груди, Лиза? - как-то не утерпела она, прошипев, а не проговорив свой вопрос.
     - Вы про кого, мама? - непонимающе глянула на неё я.
     - Знамо, про кого, про помощницу твою, про Ольгу.
     - А что с Олей?
     - Змея она! Змея - и всё!
     - Да что ж вы такое говорите? С чего вы так решили?
     - Глаза у неё холодные, вот с чего! Лисой прикинулась, змеёй обвилась и греется. Дождёшься - задушит когда-нито.
     - Господи! Одна живёт, скучно ей... - мне был неприятен этот разговор.
     - То-то и оно, что одна! Замуж пусть выходит, пора уж, а то так старой девой и останется. Нынешние парни шибко разборчивые стали... Ой, Лиза, больше я тебе ничего не скажу, ты ж меня всё равно не послушаешь. Не послушаешь ведь?.. Ну вот. А  слова мои вспо-о-омнишь когда-нибудь...
      Дня три я приглядывалась к Оле: глаза как глаза, и хитрости, вроде, никакой. Девушка, видимо, что-то почувствовала и спросила:
     - Елизавета Викторовна, что-то во мне не то? Вы так странно смотрите.
     - Да нет, Оль, - замялась я, - причёску ты что ли поменяла, не пойму я...
     - Брови выщипала! - весело засмеялась та, вспомнив старый-престарый анекдот.
     Её смех разбил на мелкие кусочки предупреждение свекрови, и с моих плеч свалился тяжеленный и колючий груз подозрения.
     Два года плодотворной совместной работы пролетели, как один миг. Этим летом я собиралась поехать к маме в отпуск. Сашке уже почти пять, на работе вполне сможет справиться одна Оля, а я покачу в деревню на  свою жёсткую солдатскую кровать!
     Утром меня срочно вызвала к себе директриса. Зайдя в кабинет, я увидела, что она встречает меня стоя.
     - Что-то срочное, Нина Константиновна?
     - Лиза, да... нет... в общем: да. Тебе необходимо завтра же уехать... выехать домой. Ты присядь, присядь... Сейчас я тебе водички налью. Почитай... вот телеграмма.
     "...Дом культуры... директору... сообщите Лизавете... инсульт... в больнице".  В глазах как-то враз потемнело, руки-ноги онемели - ничего не помню. Обморок длился всего несколько секунд, но переполошил всех. Меня уложили на диван, вызвали "Скорую", примчался Дмитрий. Тут же было написано заявление на отпуск, приказ, через три часа я получила отпускные и отправилась домой.
     Вечером собрались все родные, наперебой успокаивали, говорили, что инсульт бывает разный, но все единодушно сошлись в одном: ехать обязательно. Дима собрался вместе со мной, но  решили, что пока мама в больнице, помощь мне не нужна.
     - Вы, Елизавета Викторовна, о работе не переживайте, - говорила Оля, держа мою руку в своей, - до премьеры ещё  далеко, самое основное мы сделали, остались чисто технические репетиции. Я справлюсь. Лишь бы баба Надя поднялась на ноги.
     - Да, конечно, - слабо улыбнулась я. - Она нам ещё кусочков нажарит, да, Оль? Спасибо тебе.
     Назавтра я вылетела в свой родной посёлок.
     Целую неделю я не отходила от кровати мамочки. Лечащий врач не протестовал особо, да и нянечки были довольны. Доктор предупредил, что самые опасные для инсультников дни - седьмой, одиннадцатый и двадцать первый. До моего приезда мама находилась в больнице двенадцать дней. Почему мне не сообщили раньше, никто не мог пояснить. Хотя, чего тут пояснять, я ведь у неё одна...
     Всё, что предписал врач по уходу, я делала - ежедневные массажи, растирания, чтобы не было пролежней, санитарная гигиена. А кроме предписания доктора, я разговаривала с мамой о чём попало, рассказывала о дочери, о Сашке, о своей работе и об Ольге с Димой. Днём, когда она спала, я бегала домой топить печь, весна выдалась на редкость прохладной.
     На двадцать первый день доктор, уходя, зашёл в палату.
     - Ну, Лизонька, сегодня молись... А ты, знаешь, что-то мне подсказывает - выкарабкается наша баба Надя. Вижу я по взгляду, которым она на тебя смотрит, связь у вас крепкая между собой, вытянешь ты её...
     Он похлопал меня по плечу, ободряюще улыбнулся и стал давать какие-то последние наставления дежурной медсестре.
     Молоденькая нянечка, заступившая на дежурство в ночь и пришедшая делать влажную уборку, отставила швабру и через несколько минут занесла из холла кресло.
     - Вы, Лиза, на ночь устраивайтесь в кресло, на стуле неудобно. Вы ведь на ночь?
     - Спасибо, Анечка, большое за заботу. Вы же слышали, что доктор сказал: молись! Значит, буду всю ночь бодрствовать, молиться. Рано ещё маме уходить, семидесяти нет. Да и как без мамы, правда?
     Нянечка только вздохнула. Сочувствует она и помогает больным, даром, что год только от школьной скамьи оторвалась. Говорит, что подала документы в медицинское училище, хочет с азов начать. Хорошая она, больные её любят, в ранние времена таких сестричками звали...
     Сон стал подкрадываться ко мне во втором часу ночи. Пришлось умыться холодной водой и походить по слабо освещенному больничному коридору. Зашла в палату, прислушалась: мама дышала с прерывистыми всхлипами. Я поёжилась: было зябко, неуютно и страшновато. Сев в кресло, я впервые задумалась о бренности бытия, о том, что каждый из нас несёт какую-то особую жизненную миссию, и никто не в силах изменить персональную земную программу, а посему не понятно, зачем мы усложняем отношения и портим друг другу жизнь тогда, когда в основе её должны лежать любовь и взаимопонимание. Этой ночью, прислушиваясь к дыханию мамы, которая лежала на границе жизни и смерти, я вдруг поняла, что пуповина, которая перерезается при рождении ребёнка, должна оставаться незримой пунктирной линией, соединяющей связь поколений.
     "Господи! прости меня, что оставила мамочку одну, что редко навещала её! Прости меня за то, что редко говорила ей, как сильна моя дочерняя любовь! Прости, что редко держала её морщинистую руку в своей и целовала её тёплые щёки, пахнущие молоком. Прости меня, Господи, что не знаю ни одной молитвы о матери и не ставлю свечи за её здравие, прости меня..."
     Слёзы покаяния градом катились из глаз, а я не вытирала их. Я так давно не плакала. Мне казалось, что слёзы - это проявление слабости, а оказалось, совсем наоборот:  я нашла в себе силы признать, насколько была бездушна к той, которая подарила мне свет, ласку, заботу, нежность - всё то, что зовётся одним словом любовь.
     "Господи, - снова обратилась к Всевышнему я, - забери кусочек жизни у меня, на год, на два, на сколько хочешь, отдай маме, чтобы я могла пожить рядом с ней, слышать её голос, видеть её заботливую улыбку. Обещаю, что не покину её больше до самого последнего вздоха!"
     "Хорошшшо..." - прошелестело в ушах, и эхом отдалось у окна, за которым уже занимался рассвет.
     В палату тихонько вошла медсестра с фонендоскопом в руках, прислушалась: дыхание у моей мамочки было почти идеально ровным.
     - Замечательно: сто шестьдесят на девяносто. Пульс немного учащён, но это даже хорошо - живём. Что, голубушка, - обратилась она с улыбкой ко мне, - миновал кризис. До девяти часов ещё три часа, вы поспите, а перед обходом врача я вас разбужу. Спите, спите, я уже на посту.
     Она вышла,  я обратилась к Господу: "Спасибо, что услышал мою молитву!",  и через минуту глубокий сон отрезал меня от суеты больничных палат.
     - Гляньте-ка, она спит! - из глубины сна донёсся голос Владимира Владимировича, лечащего врача. - Всю ночь что ли спала? - повернулся он к сестричке.
     - Нет, - открыла глаза я, как будто и не спала вовсе. - Вы, пожалуйста, не ругайте никого, я нечаянно уснула под утро.
     Доктор нахмурил брови: непорядок, но глаза улыбались. Он был доволен, что отвоёвана у смерти ещё одна, совсем не старая, жизнь
     - Лизонька, вы можете сходить домой, отоспаться, - ласково гладил доктор моё плечо, - и не переживайте: за бабой Надей обязательно приглядят. Всё уже хорошо. Думаю, мы подержим её в больнице с недельку, а потом выпишем на домашнее лечение. Не обессудьте, голубушка, таковы правила. Я сразу хочу вас предупредить:  бабе Наде потребуется длительный уход, так что решайте, как быть - сами будете ухаживать или сиделку наймёте.
     Чего решать? Я уже ночью всё решила: перееду жить в деревню. Правда, не знаю, как отнесётся к моему единоличному решению Дмитрий, но очень надеюсь, что обещание "никогда не оставлять друг друга в беде и радости"  им ещё не забыто.
     - Владимир Владимирович,  обещаю, что к выписке я успею решить все свои семейные и рабочие дела. Мне можно уехать?
     - Да, да, голубушка, конечно, успеете... Та-а-ак, - обратился он к сопровождающей его медсестре, - кто у нас ещё "тяжёленький"? В пятой? Пойдёмте, пойдёмте...
     Врач со свитой ушли, а я со всех ног кинулась искать нянечку Анечку. Она уже стояла на выходе с сумкой, одетая и разговаривала о чём-то со сменщицей.
     - Анечка, милая, как хорошо, что ты не ушла! Я могу тебя попросить?
     - Конечно. Что-нибудь купить, принести? - с готовность откликнулась девушка.
     - Мне так неудобно... - я не знала, как начать.
     - Ну что вы? Неудобно в круглом доме жить! - и, поймав мой удивлённый взгляд, пояснила, - мебель с прямыми углами! Просите, о чём хотели.
     - Понимаете, мне срочно необходимо уехать, чтобы оформить увольнение. Не могли бы вы поухаживать за мамой? Это ненадолго, в течение недели я решу все свои дела. Конечно же, я вам заплачу, сколько скажете...
     Я с такой мольбой и с такой надеждой смотрела в глаза Анечке, что её сердечко дрогнуло. Консультация по уходу заняла всего несколько минут,  завтра я уже сидела в самолёте, а через сутки на семейном совете решили: пока я поеду одна, найду мужу работу, и только тогда он переедет к нам. Дочь с внуком и мужем переберутся из малосемейки в нашу большую квартиру. Честно признаться, я ожидала от мужа  недовольства, но он отреагировал совершенно адекватно:
     - Что ж, надо, значит, надо. Пора возвращаться к земле и дышать свежим деревенским воздухом. Ты мне там удочки для рыбалки приготовь.
     На душе у меня впервые за последний месяц стало легко и спокойно.
     Утром, написав заявление на увольнение в связи с переездом, я отправилась в дирекцию Дворца культуры. Увидев меня на пороге кабинета, Нина Константиновна обрадовалась и удивилась одновременно.
     - Лизонька, вы решили нас навестить? Проходите же, присаживайтесь, очень рада вас видеть. Рассказывайте, как мама, как работа?
     В трёх словах описав состояние мамули, я, извинившись, положила на стол своё заявление. Прочитав, она подняла брови: и посмотрела на меня поверх очков.
     - Я что-то не поняла. Приказ о вашем увольнении после окончания отпуска мною уже подписан, кажется, дня три-четыре назад.
     Теперь удивилась я:
     - Простите, как же так, три дня назад я ещё находилась в больнице и просто физически не могла раздвоиться. Вы ничего не напутали?
     - Елизавета Викторовна, как вы понимаете, у нас не так просто увольняются специалисты. Я дорожу каждым и рассматриваю каждое заявление очень тщательно. Ваш случай уважительный настолько, что заявление я подписала, не раздумывая. Хотя, скажу прямо: мне очень жаль с вами расставаться. Минутку... Светлана Петровна, - обратилась она по селекторной связи к делопроизводителю, - найдите личное дело Елизаветы Викторовны и принесите мне... Да, именно сейчас.
     Через минут пять делопроизводитель протягивала директрисе папочку, на которой значились мои фамилия и имя. Та открыла её, полистала.
     - Ну вот же, ваше заявление на отпуск и увольнение и соответствующие приказы. Посмотрите.
     Я посмотрела. Да, действительно, заявление было написано, но не моим почерком.
     - Светлана Петровна, скажите, а  кто принёс заявление? - повернулась к кадровичке я.
     - Так Ольга Павловна и принесла, помощница ваша. Она сказала, что вы ей звонили и просили заявление вместо вас написать, потому что больше к нам не вернётесь. Кстати, хорошо, что вы уже и работу нашли, не будет перерыва в стаже. Вы зайдите в кадры, я вам справку на выслугу лет напишу.
     Мы переглянулись с Ниной Константиновной.
     - Хорошо, Светлана Петровна. Вы можете идти, спасибо. Нет, дело пусть полежит пока у меня.
     Делопроизводитель вышла. Некоторое время мы сидели молча. Я - потому что была несколько контужена непорядочностью Ольги, очень близкого мне человека, директриса - от стыда передо мной за скоропалительно изданный приказ: хотела, как лучше, а получилось как всегда.
     - Нина Константиновна,  вы не переживайте, ведь я же всё равно уезжаю. С работой, правда, пока ещё ничего не ясно, да и не до работы было, сами понимаете. Если бы мама умерла, я вернулась бы, конечно, на работу. То, что Оля поторопилась, мне на руку - не надо ждать оформления документов. Я уже сейчас получу на руки трудовую книжку.
     Заметив облегчение на лице руководителя, я улыбнулась.
     - На должность режиссёра могу порекомендовать Ольгу, тем более, что она собирается поступать в этом году в институт.
     Сняв очки, директриса положила их на стол и нахмурилась. До меня вдруг дошло, что Ольга уже... уже сидит в моём кресле.
     - Простите, Лиза, за первую в моей жизни промашку... - на Нину Константиновну жалко было смотреть.
     Я не нашлась, что ей ответить, попрощалась и вышла. Хотела пойти сразу в отдел кадров, но решила заглянуть в театралку: по графику сегодняшний день был репетиционный. Вокруг стола сидели кружковцы и внимательно слушали Ольгу. Она ходила по кабинету взад-вперёд  и, энергично жестикулируя, о чём-то рассказывала. Я вошла, извинившись и здороваясь со всеми. Дети с криками "Ура, Лизавета Викторовна вернулась!" обступили меня, и сразу куча вопросов посыпалась со всех сторон. Ольга стояла с каменным лицом, наблюдая за картиной, которая ей явно не нравилась.
     - Тихо, дети! - наконец строгим голосом скомандовала она. - Сядьте на места! Елизавета Викторовна сейчас вам всё объяснит, и мы продолжим занятия.
     Итак, шанса попить чай на прощанье мне не дадено.
     - Ты разрешишь мне сесть, Оля? - обратилась я к ней.
     Кивнув, она отошла в сторонку и осталась стоять, как бы намекая, что времени у меня  совсем немного. Я села и улыбнулась десяти парам детских глаз.
     - Дорогие мои, - начала я, - обстоятельства сложились так, что мне необходимо уехать насовсем из города. Моя мама, которую я очень люблю, тяжело больна и требует ухода. Я не могу её бросить. Надеюсь, это вам понятно?
     Девочки захлюпали носами, мальчишки нахмурили бровки.
     - Я зашла к вам попрощаться, поблагодарить за содружество и признаться: вас я тоже люблю. Запишите, пожалуйста, мой новый номер телефона и адрес: я буду ждать ваших звонков и писем. И последнее - старайтесь не забывать в зале на креслах одежду и тексты пьес. Договорились? Вот и замечательно!
     Я встала, и следом за мной поднялись дети, как в школе, когда из класса выходит учитель.
     - Спасибо, Оля. Проводи меня, пожалуйста... Ты ничего не хочешь мне сказать? - спросила я, когда мы вышли за дверь.
     - Да, Елизавета Викторовна, хочу. Вы зря при детях называли меня просто Олей. У меня теперь есть отчество.
     Ольга Павловна подняла на меня глаза. Я вздрогнула: взгляд, ничего не выражающий, пустой и холодный. Сразу вспомнилось предупреждение свекрови. Стало по-несмешному смешно.
     - Выросла из ситцевого платья девочка "просто Оля". Вот и стала я этому свидетелем. Скажите, Ольга Павловна, а кармашки на ваших костюмах растут пропорционально  вашему взрослению? Конфетки, однако, только шоколадные помещаются, а? Браво, Оля! - захлопала в ладоши я. - Прими от меня бурные нескончаемые аплодисменты - отличный триумфальный выход на сцену!
     Мне незачем было оглядываться, уходя: я всё равно не увидела бы никого у двери, даже если бы возле неё кто-то стоял...

** 3  **

     Прошло уже три года, как мы живём в посёлке. Муж мой Дмитрий работает старшим расчёта в пожарной части, а я веду театральный кружок в Центре досуга школьников. Кружковая работа очень удобна: она позволяет мне четыре дня в неделю быть с мамой, которая после инсульта может только сидеть в инвалидном кресле. Иногда ребятишки прибегают репетировать к нам домой, и я знаю, почему - они обожают мои кусочки хлеба, обжаренные в яйце с молоком. Директор Центра как-то спросил: "Елизавета Викторовна, вы их мёдом кормите что ли?" Фи, мёдом! Есть кое-что гораздо вкуснее.
     Почти на каждой репетиции присутствовала мама. Она тихонечко сидела в своём кресле в одном и том же уголочке, а после тактично делала мне замечания.
     - Лизонька, - говорила она, - дети что губка, так ты старайся, чтобы они впитывали в себя только доброе, хорошее, светлое. Люби их, и тебе вернётся.
     Я ей верила, и поэтому пьесы, которые мы сообща выбирали, не содержали в себе криминала, имеющегося в современном обществе  более, чем достаточно.
     Городские кружковцы, ставшие уже пятнадцати-шестнадцатилетними не забывали меня, слали письма, поздравительные открытки, в которых "влюблялись, ругались, разочаровывались, расставались" и обязательно просили совета. Я отвечала всем, дорожа безмерно их доверием. Когда какая-нибудь ситуация ставила меня в тупик, я шла к маме, читала ей и всегда получала мудрый совет, о чём честно признавалась отправителю.
     Я полюбила вечера, когда Дима уходил на службу, а мы с мамой оставались одни. Она тихим голосом рассказывала, как в сорок восьмом попала на Восток из Сибири, но при этом ни на кого не жаловалась и не проклинала. "Время такое было сложное и грозное, дочь. Кого винить? Нас поддерживала взаимовыручка и, как ни странно, оптимизм. Мы верили, что будем жить хорошо и никого не бояться". Об отце, которого я никогда не видела, сказала только, что очень его любила, и свою любовь перенесла на меня.
     Но всему приходит конец, и наступил момент, когда мы с Димой остались вдвоём. Мама ушла тихо, во сне, как и хотела. На поминках ко мне подсела Олина мама и спросила:
     - Лизонька, скажите, у вас есть какие-нибудь известия о моей дочери? Она ведь как уехала в город, так я ни одной весточки от неё не получила.
     Надо же! А на мои вопросы о маме отвечала, что дома всё в порядке.
     - Нет, Наталья Егоровна, я не поддерживаю связь с бывшими коллегами. Как-то по первости ещё обменивались открытками, но со временем отношения остыли. Я дам вам номер телефона директора, позвоните сами и узнайте, как Ольга.
     - Думаете, будет удобно? А не навредит ли мой звонок Олечкиной репутации?
     - Простите, Наталья Егоровна, но этот вопрос вы должны решить сами. Как я могу знать?
     Мне было жаль соседку, для которой у дочери не оказалось места в карманах её личной жизни...
     Через некоторое время оказалось, что у меня уйма свободного времени, и я решила, что пора заняться огородничеством. Пока болела мама, в огороде росли  картофель, огурцы и капуста. С остальными овощами возиться не было времени. Зато теперь я бегала к подружкам учиться выращивать томаты, баклажаны, кабачки и прочую огородную дребедень. Этим словом Димка называл всяческую зелёную мелочь.
     В зиму я заставила подпол разнокалиберными банками с консервированными овощами, а при наступлении морозов пекла пироги. Димка балдел.
     - Я наконец-то живу в раю, - как-то признался он, довольно поглаживая себя по заметно округлившемуся животу, в котором поместился внушительного размера кусок мясного пирога. - Хорошо жить в деревне!
     - Хорошо ли тебе будет, Димочка, когда ты в одно прекрасное время  застрянешь в двери, как мультяшный Винни Пух? Так и будешь торчать в проёме, пока не похудеешь.
     -  Правда? - испугался муж и задумался.
     Как-то в субботу я проснулась рано утром от жуткого скрипучего треска, доносившегося со стороны входной двери. В спальне было подозрительно холодно - апрель теплом не радовал. Ничего не понимаю! Пришлось выбраться из под тёплого одеяла, быстро одеться и идти смотреть, что происходит в моём доме.
     Муженёк крушил косяки. Входная дверь стояла рядом и вздрагивала при каждом нажиме ломика.
     - Что за погром? - вежливо поинтересовалась я.
     - Лизонька, ты знаешь, мне показалось, что у нас несколько нестандартный вход.
     - Да? - вполне натурально удивилась я. - Кажется теперь у нас появится круглая дверь, по стандарту твоего брюшка... Ну, ты даёшь, Димка!
     - А чё? - вопрос прозвучал абсолютно невинно. - Оригинально, как в бочке у Диогена.
     - А оригинальная дверь к оригинальному входу когда будет? - полюбопытствовала я и с намёком подперла бока руками. - Или мне по дому в твоём ватном костюме дефилировать? Или спать ложиться в валенках прикажешь?
     - Что ты, что ты, любовь моя, какие ватники?! Дверь сегодня же будет красоваться на своём родном законном месте. Гарантирую! В крайнем случае я вполне смогу тебя согреть! - глупо подмигнул Дмитрий.
     Я хотела было во сердцах треснуть его по лбу, но пе-ре-ду-мала...
     - Дима, а что? правда круглая? - осторожно спросила я в большой надежде, что муж не шутит.
     Как всегда, нестандартный подход к стандартной проблеме побуждал меня к действиям. Частенько моим девизом становилась поговорка "Куй железо, пока горячо".
     - А что? - явное подозрение прозвучало в голосе спутника жизни.
     - Давай построим круглый дом, как у хоббитов!
     - Ну ты придумала, мать. - перестал ломать косяк муж и сел на порог, чтобы перекурить.
     - Это не я придумала, это нянечка в больнице.
     - Не-е-ет, не получится, - подумав, протянул Димка.
     - Почему же? - мне стало любопытно
     - Мебель менять придётся, у нашей углы прямые.
     Давно я не смеялась так весело.
     - Эх, жаль. а я уж было Люську собралась выписывать для проектирования. И чего у наших мебельщиков столь примитивно-стандартное мышление! Да, Дим?
     Дмитрий промолчал. Он знал, что, поддержав мою фантазию, этим самым даст своё согласие на её воплощение в жизнь. К вечеру проём двери был расширен, навешена новая дверь, и мой, успокоенный её стандартами, муж с аппетитом поедал беляши.
     - Дима, дочь звонила, просила меня срочно приехать к ней ненадолго, на месячишко.
     - А я?
     - А что ты?
     - Похудею я, с голоду помру!
     - Похудение тебе пойдёт только на пользу, а с голоду коллеги не дадут помереть, хлебушком поделятся.
     - А что за срочность такая?
     - Детский садик на срочный ремонт закрывают, водопровод прорвало. Хотят до выпускного отремонтировать. За неделю, надеюсь управятся.
     - И когда едешь?
     - Думаю, послезавтра.
     - Это хорошо, Лизок. Ты успеешь мне плюшек напечь, котлеток нажарить, пирожков на неделю, а там, даст Бог, и водопровод заработает.
     Что сказать? Не муж - золото! Загрузив холодильник под завязку продуктами, я со спокойной душой укатила в город
     - Ура-а-а!!!! Бабушка любименькая моя приехала!!! - повис на моей шее  внук. Теперь я везде ходить буду и блинчики по утрам со сметаной кушать! Ура-а-а!
     - Саша, отвисни от бабушки сейчас же! Как не стыдно, ведь дылда уже семилетняя! - строго выговорила мать.
     - Какой же я дылда, мама? Дылда - это второгодник, а я ещё даже не школьник.
    Логично. Но как же  вырос мой маленький внучок! Даже не верится, что в сентябре он пойдёт в первый класс.
     - Мам, - спросила дочь после того, как накормила нас обедом, и мы уселись в зале на огромный диван, - на как долго ты к нам? На работе проблемы будут?
     - Отчётный спектакль мы сдали. Оформила отпуск. Летом поработаю на детской площадке. Мне так удобнее: понаблюдаю деток и заберу кое-кого к себе в театральную братию. С осени уже будет готовая новая группа. В этом году мало ребятишек. Но надолго не задержусь: твой отец Дмитрий Кондратьевич без меня впадёт в депрессию.
     Дочь подробно распросила об отце, о житье на селе, обрадовалась моим огородным успехам и пообещала обязательно в середине августа привезти своё мужское семейство на откорм. Спать легли далеко за полночь.
     Утром меня разбудил внук.
     - Бабушка вставай, некогда спать.
     - Что-то случилось, Саш? - сон как рукой сняло.
     - У нас с тобой мало времени, ты же уедешь, а я должен тебя сводить в цирк, в ТЮЗ, в парк, на поющие фонтаны, на колесо обозрения, в аквапарк, на батуты. на...
     - Тихо! Замолчи, тараторка! - зажала уши я. - И вообще: на сегодня у меня запланированы блины, оладьи, котлеты, беляши, шарлотка с черникой, плов по-узбекски...
     - Бабушка! Тихо! Не торопись! - зажал уши руками внук и, посмотрев на меня несчастными глазами, добавил, - сходи в парикмахерскую!
     - Зачем?
     - Постригись покороче, чтобы долго по утрам не расчёсываться!
     Я громко рассмеялась, и мы, в конце концов, пришли к горбачёвскому консенсусу - с утра готовка пищи, с обеда - походы в город, рано ложиться спать, рано вставать.
     Неделя насыщенной во всех отношениях жизни подошла к концу. Сантехники обещали подать воду в четверг следующей. Сегодня дочь, макая блины в сметану, спросила:
     - Мамуля, у меня весьма деликатная к тебе просьба: сможешь ли ты завтра отвести Сашку на кастинг во Дворец культуры?
     - Что за кастинг? - я была вся во внимании.
     - Воспитательница настоятельно рекомендовала записать его в театральную студию. Она нашла у него необычайные актёрские способности, при этом добавила... Сашка, заткни уши... добавила: "Гены не пропьёшь". Мам, а ведь помнят в садике, как ты им с утренниками помогала.
    Да уж, было время... вспомнить приятно...
     - Уши мне уже можно выткнуть или вы ещё разговариваете недетскими словами? - заорал Сашка.
     - Ты чего кричишь так громко в доме? - сердито спросила вздрогнувшая мать, - не глухие мы!
     - Так я-то глухой, вот и кричу!
     Логично. Я подсела к Сашке и задала вопрос:
     - Саша, а ты помнишь, как мы с тобой в прятки играли? Тебе около двух лет было.
     - Ты что, бабуля? Кто ж в таком возрасте помнит? Расскажи!
     - Ты закрывал глазки ладошками, говорил: "Я спрятался, ищи меня". Я понарошку начинала искать: "Где же Санечка? Где спрятался мой маленький внучек?" А ты смотрел в щелочку между пальчиками и предупреждал: "Бабуля, не подглядывай".
     - Я был хитрый, да? - засмеялся Сашка. - Или у меня были необычайные актёрские способности, которые ты не углядела?
     - Так ведь в своём собственном глазу и бревно можно не разглядеть! - пошутила я.
     Перед кастингом я не стала наставлять внука, как себя вести. Если способности есть, они проявятся сами собой, стоит только поместить ребёнка в предлагаемые обстоятельства. У некоторых детей настолько проявляется фантазия, что диву даёшься. А всё потому, что они свято верят в то, во что играют.
     В фойе Дворца культуры нас встретила девушка-волонтёр.
     - Здравствуйте. Вы на кастинг? Заявлены?
     Отметив галочкой строку, в которую были вписаны имя и фамилия, она разрешила пройти в зал.
     Здесь ничего не изменилось с тех пор, как я в последний раз поднимала с пола забытый текст одного из своих воспитанников: тот же Генеральный занавес, то же количество прожекторов... нет, обивка кресел поменялась, и между рядами проложен ковролин. Видимо, для того, чтобы припозднившиеся зрители бесшумно проходили к своим местам.
     Перед креслами первого ряда стоял стол, на котором лежала стопка чистой бумаги. Для комиссии, понятно. Человек пятнадцать подростков заполнили кресла с левой стороны, и только моему внуку исполнилось  семь лет. Он испуганно притих, прижался ко мне, вцепился ручонками в мои пальцы.
     - Сашенька, - наклонившись к нему, громко сказала я, - ты чего испугался? Не бойся, посмотри, сколько в зале ребят, они не боятся. Сейчас на сцене зажжётся свет, и станет тепло и уютно.
     - Почему в зале посторонние люди?
     Вопрос был задан непонятно кому, потому что в зале из взрослых находилась только я  и посторонней себя не считала.
     По проходу ко мне шла женщина средних лет и неприязненно смотрела на меня. Конечно же я узнала эти холодные, почти прозрачные глаза.
     - Здравствуй, Оля. А кто здесь посторонний? - я посмотрела по сторонам. - Никого не вижу.
     - Зато я вижу очень хорошо! - прошипела Ольга. - Вы что, специально пришли, чтобы я чувствовала себя как на экзамене? Мне экзаменаторы не нужны!
     - Господь с тобой, девочка, пусть тебя жизнь экзаменует, а я внука привела на... пробы. Мал он ещё, потому моя помощь может понадобиться.
     - Здесь, в зале, Елизавета Викторовна, в вас надобности нет! Я попрошу вас подождать внука в фойе. И, пожалуйста, зовите меня Ольгой Павловной уже!
     В ответ я мило улыбнулась.
     - Сашенька, - присела я на корточки перед внуком, который невольно стал свидетелем столь неприятного свидания, - я выйду, таковы правила, и подожду тебя в фойе. Ты же будь уверен в себе, не забывай - в тебе мои гены.
     Я ободряюще пожала внуку ручку и направилась к "выходу", яркие светящиеся буквы которого не давали заблудиться в сумраке зала.
     - Это ты не в надобность!
     Звенящий голос Сашки заставил меня обернуться. Мой маленький внук колотил кулачками режиссёршу Ольгу Павловну по бокам и кричал, заливаясь слезами:
     - Моя бабушка в надобность, а ты злая, Олька, злая! Я помню, как ты меня за волосы и уши дёргала. Ты злая гусыня, гусыня!...
     - Саша, прекрати! - кинулась я к ребёнку. - Ты не должен себя так безобразно вести! Успокойся, пожалуйста!
     - А ей почему можно? Потому что она взрослая?.. - всхлипывал Сашка. - Бабушка, уведи меня скорей отсюда, я не хочу... здесь плохо и холодно...
     - Да, мой родной, конечно, пойдём. Здесь действительно холодно.
     Я не знаю, состоялся ли обыкновенный набор в студию образцового театра, именуемый модным лающим  словом "кастинг", но следом за нами из зала в фойе вышли несколько подростков. Наверное, им тоже стало холодно.
     Дома внук был непривычно тих и молчалив. О чём он думал? Скорее всего, я так и не узнаю, ведь не рассказывал же он ничего о том, как милая девушка Оля пощипывала его втихаря.
     Говорят, что память спит до поры до времени, а в стрессовом состоянии просыпается. Вот и у Сашки память взрывом вулкана проснулась в его душе и словесной лавой вылилась на ту, которая позволила себе обидеть его бабушку.
     Мой защитник давно спал, а я не могла уснуть. Я представляла себе, что живу в нестандартном разноцветном круглом доме, где нет острых углов и нет мебели с такими же острыми углами, где кровать совершенно круглая и мягкие круглые подушки, где круглый стол и куполообразный потолок, стены с круглыми окнами, и только пол ровный. Наверное, это не по правилам, но мне так хотелось...
     - Мамочка, ты почему сидишь в темноте в кресле? Поздно уже. Или случилось что? - обняла меня сзади за плечи Сонька.
     - Случилось, дочь. Мы с внуком не прошли кастинг, но мы сдали экзамены на прочность... И ещё: мы с папой построим круглый дом...
     - Фантазёрка ты моя любимая... - Сонька уселась на пол перед креслом и положила голову мне на колени. - С тобой так хорошо, мамулечка... и сидим мы вдвоём в твоём новом круглом доме! - добавила она и счастливо засмеялась.
     Я погладила её по голове и вдруг почувствовала, как незримая пуповина, связывающая нас с дочерью, тихо запульсировала, наполняя обеих огромной всепоглощающей дочерне-материнской любовью.
Видимо в роддоме мне попалась чрезвычайно добрая акушерка.
     - До-о-очь, - протянула я, - а тебе в роддоме попалась добрая акушерка?..