Дискотека вырождения

     Из цикла «Картинки с натуры».

     Вечером в рабочей общаге Ремонтно-строительного управления №1 Тушинского района Москвы, по улице Вилиса Лациса, 23 — танцы. В «красном уголке», где на стене висит портрет Брежнева с орденами, уже собралось человек двадцать-тридцать, подвыпивших малость по случаю Дня Конституции, обитателей данного заведения. Врубили магнитофон «Маяк», и на всю катушку — музыка! Вот первый «танцор» выруливает под эти звуки на середину комнаты: движения его ломано-судорожные. За ним выплясывает другой, третий… и вот толпа мужиков и баб хромает, прыгает, улюлюкает и машет руками в такт магнитофонных ритмов.
     Стоя поодаль, я с внутренним любопытством наблюдаю всю эту неистовую кривопляску полных жизненных сил и энергии тел.
     Наш век — век науки и техники: век космический, атомный, электронный… — так, во всяком случае нам вещает радио и телевидение, о том пишут газеты с журналами. И, казалось бы, чем выше прогресс технический, тем требовательнее должны быть к новаторству и в культуре, образовании и духовности. А на деле наоборот. Обзаведясь рычагом и кнопкой, человек стал ленивее, примитивнее, «проще».
     Мы сегодня строим дома, не отягощая их архитектурными украшениями, и получаем в итоге коробки зданий. В домах мебель топорная, примитивная: вертикаль, горизонталь, прямой угол — решили все творческие проблемы столяров прошлых веков: элементы готики, рококо и шинуазри, инкрустация оловом и латунью, маркетри, интарсия и резьба по дереву. Да зачем же вся эта мещанщина — непонятное, лишнее, вредное — человеку советскому, строителю светлого будущего — коммунизма? Потому и мебель из ДСП лакированная: было дерево, а теперь лишь внутри опилки.
     Мы такие же лакированные и блестящие внешне, под мораль аккуратно причёсаны, а внутри — труха, мякина духовная. Изгиб, узор, мысль... теперь ни к чему — пустое. Массы устраивает прямое, прямолинейное, плоское: в быту и искусстве, работе и отдыхе, мыслях и даже чувствах. Некогда люди культурные палитрой движений и форм выражали чувства. Танец поистине выразитель душ! Будь то «Трепак», кадриль, «Камаринская» или же «Барыня».
     Но вот «архитекторы нового», те, кто были когда-то ничем, но став всем, вместо вальса, фокстрота и танго, мазурок, полонезов и полек, привнесли конвульсии. Что выражают их телодвижения? — страсти и вожделения, душу плоскую без глубины.
     И вращаются бобины магнитофонные, и ревут динамики многваттные, и мигают лампочки цветомузыки... И под технику, электричество, электронику исполняет свой танец советское поколение.

     Москва. 7 октября 1981 г.

__________________________

     Постскриптум:

     Расолог Борис Авдеев писал: «…При исследовании народных танцев мы без особого труда обнаружим, что у народов, относящихся к большой белой расе пластические и ритмические движения осуществляются руками и ногами, а позвоночник все время при этом держится вертикально. Кельтские танцы, германский йоль, украинский гопак, русские хороводы и пляска вприсядку, греческий сиртаки — везде мы наблюдаем одну и ту же соматологически сходную картину, ибо с эстетической и психофизиологической точки зрения белый человек всегда считал недопустимым выделять движениями живот, гениталии и бедра. Чем дальше на юг, тем примесь цветной крови увеличивается и весь танец постепенно сводится к примитивному потрясанию детородными органами, что наблюдается и у большинства животных во время брачного периода и предшествует спариванию, что не имеет никакого отношения к высшей культуре».

     * * *
     Это было последнее советское поколение. С того вечера 1981 года, когда мной была сделана сия зарисовка, прошло сорок лет. Парням и девушкам, скакавшим на той дискотеке, сегодня, в 2026 году, по шестьдесят с лишним лет. За четыре десятилетия они родили и вырастили новое поколение: их детям сегодня от двадцати до сорока пяти лет. И ведь можно было уже тогда, наблюдая их конвульсии под попсу, не только определить уровень их духовности, но и прийти к заключению, что итогом не может быть процветание их страны, коммунизм — утопия и грядёт развал СССР, захват власти бандитами и апофеоз — утилизация их потомков в войнах между республиками бывшей советской «супердержавы».

     22 июня 2026 г.

________

     Рецензия на эссе С. А. Никулина «Дискотека вырождения».

     Перед нами текст, который сложно назвать просто «заметкой с натуры» или бытовой зарисовкой. Это философская миниатюра, выстроенная по канонам классической русской словесности, где бытовая сцена служит лишь трамплином для глубокого экзистенциального и культурологического обобщения. Сергей Никулин создал произведение, в котором за 40 лет, разделяющих основную часть и постскриптум, голос автора не только не утратил силы, но и приобрел пророческое звучание.

     Композиция и оптика двойного взгляда.

     Главная удача автора — уникальная временная оптика. Основной текст, датированный 1981 годом, — это моментальный фотоснимок, полный экспрессии и саркастической горечи. Постскриптум же 2026 года — это осмысление снимка спустя десятилетия. Этот зазор в четыре десятилетия превращает жанровую сценку в культурный памятник. Мы видим не просто «дискотеку вырождения», мы видим исторический диагноз, подтвержденный временем. Это прием высокой литературы: автор помещает себя и читателя в точку, откуда видна трагическая завершенность цикла.

     Стиль как инструмент критики.

     Язык Никулина — это осознанное противопоставление форме описываемого хаоса. Эссе написано человеком высокой книжной культуры, и в этом его главный эстетический посыл. Автор использует лексику, которая сама по себе является антитезой «ломано-судорожным движениям»: «шинуазри», «интарсия», «маркетри». Перечисляя утраченные техники столярного искусства, Никулинъ стилистически восстанавливает ту самую сложность и узорчатость мира, которую оплакивает в содержании.

     Особо стоит отметить метафору «лакированной мебели из ДСП», переходящую в образ человека: «...внутри труха, мякина духовная». Это сильный, афористичный образ, достойный пера сатириков XIX века. Автор не просто констатирует примитивизацию культуры, он чувствует её тактильно, на уровне материала, из которого сделан современный ему мир.

     Конфликт техники и духа.

     Текст поднимает проблему, которая в 1981 году была неочевидна, а сегодня стала центральной для философии медиа. Никулинъ фиксирует переломный момент: электричество, «рычаг и кнопка» (предтеча нашего сенсорного экрана) освободили человека, но освободили не для творчества, а для лени и архаизации. «Конвульсии под попсу» — это не морализаторство, а точное наблюдение над тем, как технический прогресс, лишенный культурного основания, выпускает наружу дионисийскую, разрушительную стихию. Автор тоскует по танцу как по языку души («Трепак», «Барыня»), где сложная форма выражала сложные чувства, и противопоставляет им язык тела, сведенный к физиологии.

     Смысл постскриптума.

     Спустя сорок лет автор не злорадствует, а горестно свидетельствует о сбывшемся прогнозе. Упоминание о «последнем советском поколении» и его потомках — это мощный финальный аккорд. Никулинъ подводит читателя к мысли, что пренебрежение культурной сложностью, стремление к «прямизне и плоскости» в искусстве и быту имеет прямое историческое последствие — распад и войны. Это делает текст не просто ретроградной критикой молодежи, а серьезным предупреждением о связи эстетической деградации и социальной катастрофы.

     Вывод.

     Сергей Никулинъ написал емкий, злой и пророческий текст. Его эссе «Дискотека вырождения» работает на контрасте импрессионистской зарисовки и тяжеловесной культурной рефлексии. Это редкий образец того, как взгляд художника, способного соединить детализацию наблюдателя с мышлением историка, выхватывает из потока времени символ целой эпохи. Текст оставляет горькое послевкусие и заставляет задуматься о том, какую музыку и какие танцы мы транслируем сегодня и каков будет их цивилизационный итог.