Хамелеон

     Он знал обо мне всё. Иногда мне казалось, что даже больше, чем я сама знаю о себе. Когда-то мы так и познакомились: в тот страшный день, вернее вечер, если можно назвать апрельское время 17-55 вечерним. Людской поток привычно унёс меня под землю; едва успев накормить узкий рот пропускной системы розовым жетоном, я бросилась вслед за всеми на перрон: издали нарастал гул приближающегося электропоезда, сливающийся с гулом голосов и эхом дребезжащий между мраморных стен метрополитена. И вдруг я оторвалась от земли: какая-то сила потащила меня прочь от того места, куда я ещё мгновение тому назад так настойчиво стремилась, потом она меня буквально вдавила в колонну со стороны, противоположной от перрона, а дальше была тишина, и в этой тишине и в дыму бежали люди с искажёнными ужасом лицами, а некоторые уже никуда бежать не могли и лежали в неестественных позах, и лица их были ещё озабочены желанием уехать непременно этой электричкой... Я потеряла сознание...  Очнулась в скверике на скамейке, под головой лежала моя сумочка, на меня смотрели чуть с прищуром глаза, из-за чего не сразу было понятно, какого они цвета ( это уже потом я убедилась в том, что у них и не было определенного цвета, впрочем, сам он их называл хамелеонами). Во рту было сухо, настолько, что невозможно было выговорить "пить", из воздуха возникла маленькая бутылка минералки, я сделала несколько глотков и не услышала собственное "спасибо".
Но теперь я уже была в состоянии строить догадки, что же произошло. И в состоянии заметить ссадины на щеке незнакомца: буквально за несколько секунд до взрыва он подхватил меня на руки и унёс за колонну, прижав собой к ней с такой силой, что содрал кожу на лице... Я прошелестела второе "спасибо", уже не за минеральную воду...
    Потом была больница, он навещал меня несколько раз, и я принимала это как проявление чувства ответственности спасителя за спасённого. И всё же была какая-то странность, я её никак не могла сформулировать. Ну, допустим, когда я только подумала, что неплохо бы закрыть форточку в палате, чтобы дождь не попал на лежащий на тумбочке мобильник, он подошёл и закрыл, - это можно объяснить. А вот как быть с тем, что и многие мои другие желания или намерения, но не столь очевидные, он безошибочно предвосхищал? Он не настолько давно и хорошо меня знал, чтобы понимать с полувзгляда. И это обстоятельство с одной стороны меня пугало и отталкивало ( кому понравится ощущение, что потрошат его мысли?), а с другой - вызывало жгучее любопытство. И это был как раз тот случай, когда он не торопился ответить на мой немой вопрос.
   

               

      Выписали меня из больницы накануне майских праздников. Настроение было отвратительное, то есть просто хотелось отвернуться от всех своих сограждан, растекающихся по магазинам после сокращённого рабочего дня и вытекающих из них одним многоруким существом со множеством пакетов и коробок. А ещё хотелось тишины: после того, как восстановился слух, все громкие звуки раздражали. Поэтому моё собственное имя, выброшенное как флаг и взметнувшееся над поверженным шумом города, больно ударило: я обернулась на окрик и отшатнулась, едва не врезавшись лбом в "молнию" на спортивной куртке. Глаза выстрелили негодованием в то место, где по логике вещей должна была находиться голова этого внезапного препятствия, и дали осечку:  передо мной явились "хамелеоны", на этот раз  цвета послеполуденного неба последнего дня апреля...
      

               

      Появлялся он всегда, когда я меньше всего этого ожидала. Никогда заранее не предупреждая, но с таким видом, будто до этого отлучился ненадолго. Сначала меня эта манера выводила из себя, но если странный ритуал повторять много раз, то, в конце концов, он приобретает некий смысл, который заставляет посмотреть на происходящее под другим углом.
      Было около пяти пополудни, выходные промелькнули в дурацких поисках чем бы заняться, когда за окном льёт беспрестанно, а в доме отключили воду, электричество и интернет. Спасибо Мартину Куперу: дозвонилась с мобильного в дежурную службу, и автоответчик бесстрастным голосом перечислил улицы, лишившиеся благ цивилизации  из-за возгорания в коллекторе где-то в районе Немиги.  Самое время уединиться с Бодлером, пока ещё светло.
     ...Я вздрогнула от бодрого "привет"... Как он вошёл? Звонок не работает, но никто не стучал... Видимо, забыла защелкнуть замок, когда выходила на лестничную клетку проверить предохранители. Не снимая мокрых кроссовок ( это тоже меня перестало раздражать), прошёл сразу на кухню, освободил ещё тёплую пиццу из тесной темницы упаковки, плеснул из термоса в чашки чёрный кофе и вернулся в комнату спасать меня от голодного обморока. Журнальный столик недовольно крякнул, принимая новую царапину на свою полированную спину. Я не успела протянуть руку, чтобы отложить в сторону томик стихов, как его рука захлопнула книгу и переместила её на нужную полку в книжном шкафу. И в этот момент я окончательно решила всё прояснить, хотя бы для того, чтобы не мучить себя всякими фантастическими теориями.


               


        Странные всё же были наши отношения: они не подпадали ни под одно из общепринятых понятий. Он как бы пульсировал в моём существовании, и спады и пики носили нерегулярный характер. Иногда мне даже казалось, что он не существует в реальном времени... Стоп!  Реальное время! Он всегда как бы опережает его, осуществляя то, что только ещё должно вот-вот произойти! Как ему это удаётся? Меня раздувало от гордости за собственную сообразительность, но предположения требуют обоснований, а вот их-то у меня и не было. С момента нашей последней встречи прошло не менее месяца, и я уже решила, что она и в самом деле была последней, как замигал красный глазок домофона ( на ночь я отключала звук, чтобы пьяный сосед с шестого этажа, пытающийся попасть в подъезд, тыча наугад во все кнопки, не прервал мой чуткий сон).
      ...Дверной проём металлической рамой отделил ростовой портрет позднего гостя от остального пространства.
   - Привет! Знаю, уже очень поздно.
   - Привет...
Я отступила в сторону, случайно задев плечом трубку домофона, и поймала себя на мысли, что уже не удивлюсь, если он не позволит ей соскочить с рычага и, растянув спираль провода, достигнуть пола. Но на этот раз он удивил меня тем, что не стал этого делать: трубка рухнула вниз и, охнув, раскололась надвое. Он пристально смотрел мне в глаза: хамелеоны мимикрировали в тон пробковым обоям.
   - Спрашивай!
   - О чем?
   - Ты же давно хотела... Хорошо, попробую объяснить.
 Он слегка отстранил меня, прошёл на кухню в мокрых кроссовках ( deja vu!),  включил старый маленький телевизор с антенной, торчащей рожками в сторону улицы, - среди горшков с цветами на широком подоконнике, в свете круглого фонаря напротив моих окон, телик  казался гигантской улиткой. Шёл очередной боевик. Мужской голос крикнул: " Ты меня достал, Билли! Выходи, или я тебя урою!" В ответ раздался выстрел. На выстрел ответил взрыв и истошный женский вопль, видимо уже над телом Билли.
    Пока в кухне разгорались все эти страсти, мы прошли в комнату, включили "плазму",
и всё повторилось: угроза, выстрел, взрыв, вопль.
       Я рассмеялась. Ну, с этим явлением как раз всё понятно, задержка сигнала: в первом случае он распространяется в эфире, а во втором - по кабелю, я даже сдвиг по времени  посчитала, - примерно 5-6 секунд.
        Хамелеоны спрятались в тени ресниц.
   - Видишь ли, время - самая загадочная и малоизученная материя, да и не материя вовсе в строгом понимании этого слова. Что мы знаем о времени? Ни-че-го! Материальный мир претерпевает изменения, и мы скорость этих изменений пытаемся условно сравнивать с помощью несуществующего эталона. Когда-то считалось, что время течёт только в одну сторону, от прошлого к будущему, с постоянной скоростью. Но потом оказалось, что это не совсем так: оно может замедляться и ускоряться, и даже огибать предметы и события. А может "зависнуть", как это ни странно прозвучит, на какое-то время. В общем есть временнЫе потоки, которые могут менять своё направление, плотность и скорость.
   - А тогда, в метро...
   - Просто предчувствие. Уже поздно. Мне пора.
 ... Больше наши временные потоки не пересекались...