О Городе

   Слыхал о сказочных лесах? Не о тех радужных опушках, где феи пляшут в обнимку с фавнами между розовых папоротников и синих грибочков, а о тех, мрачных, суровых и многовековых, глухой стеной ограждающих вошедшего в свое темное царство от остального мира, оставляющих один на один со своими страхами, проглядывающими из тумана (привет-привет, братья Гримм, привет-привет Джон Толкиен). Таких, чтоб необъятные сосны, уходя в небо, загораживали собой солнце, чтоб мох стелился под ногами толстым ковром и неожиданно сменялся зыбкой болотной трясиной, чтоб от стона ветвей ледяной электрической волной бежали мурашки по спине.
   Зайдешь в такой, и все меняется тотчас. Тут уже и твой цинично рациональный скептицизм, ухмыляющимся щитом прикрывавший здравый рассудок, судорожно ежится, да сдает назад. Ты даже и помолился бы сейчас, с перепугу, да вот только родители в детстве не доглядели –не приучили: сами не сильно во что верили, да и ни к чему оно уже стало, бабка одна набожная была, да видно от того, что помирать страшно.
И все в таком лесу правда. И Леший в своей подземной пещере, и Баба-Яга со своей избушкой на курьих ножках, и Водяной время от времени выбирается из топи к русалке в озеро пожаловаться на лягушек. И могучие Древа которое столетие молча ждут чего-то, переглядываясь пустыми глазницами. В своем царстве сохраняют они терпкий воздух древних долюдских эпох, позабыв о том, что больше не они короли, и о том, что время их прошло.
   Слыхал? Ну естественно. И читал, и в кино смотрел, и в конце концов, все та же набожная бабка, царствие ей небесное, перед сном травила байки, поглаживая тебя по плечу жесткими шершавыми пальцами. Слыхал, да только не бывал ни разу. И никто уже не бывал. Потому что не осталось их. Совсем.
   Почему? Потому что приходил человек. Говорил сушить болота и сковывать реки мостами, велел рубить сосны – отмолчали свое, и вбивать в землю – под храм, где будет он усердно молиться и почитать Бога, созданного по образу и подобию своему. И где были гномьи тропы, там станут дороги, дымные, шестиполосные, что было поляной станет мощеной площадью, вместо пещеры теперь стеклянные двери и заглавная буква М.
   Мы сами потеснили ту сказку, по которой теперь тоскуем. Или играй по нашим правилам, или уходи, как-то так мы и поставили ей тогда свои условия. Да – грубо, да – не дипломатично, но так это время было такое, нужно было решительно действовать. Но ведь не убивали никого, верно? И в шею никого не гнали. Все привыкли, все довольны.
   Леший теперь в свое подземелье спускается только, чтоб в час пик на метро пробки проскочить, Яга снимает двушку на Обводном, с тоской поглядывая на холодильник, обклеенный фотографиями проектов Ле Корбюзье, а Водяной после строительства дамбы плюнул на все и перебрался в Кронштадт. С русалкой видится теперь не чаще раза в год и, говорят, начал пить как собака, а ведь со здоровьем и так было не очень. Жаль.
   А ты стоишь в девять утра на Невском – ждешь свой автобус до Университетской, под дождем, в декабре(!), потому что отошел от остановки, у которой нельзя курить, пытаешься понять от чего настроение у тебя такое странное, меланхоличное. А все от того, что хоть и повырубали деревья, а мох пожгли, воздух здесь остался прежним, сказочным. И туман тот же, что и тогда. И ворона каркает та же самая. Не такая же, похожая, не ее праправнучка. Именно та же самая ворона. Сидит на столбике с расписанием, смотрит одним глазом на тебя, одним на Казанский, и плевать хотела на вас обоих.