Сенокосное утро

Время. Оно неумолимо. Без остановки,стремительно и безвозвратно
мчится всё дальше и дальше, с каждым мигом отдаляя меня от дет-
став, от того первого дня, когда я впервые осознал себя нужным не только своим родным и близким.
Всё чаще и чаще перед моими глазами, в моей памяти возникают из
небытия простые, надёжные, добрые люди, окружавшие меня  в те годы.Нет уже давно папы с его неизменной самокруткой, умер в
Белоруссии дядя Митя. Мой дружок, Генка Симаков, жил в Кирове,
его тоже на стало, у него остались две взрослые дочери. Но жива
моя маленькая,вятская деревенька Жуки. Ещё дымятся печные тру-бы, но поле уже зарастает кустарником и деревьями. И когда
вновь появляюсь в родных местах, глядя в глаза маленьких ребя-
тишек, я угадываю в них потомков тёти Кати, дяди Вани и других
моих бывших соседей. Верю:пока жива моя деревенька, пока смотрим глаза в глаза, узнавая и вспоминая,будет жить наша Родина! И пусть так будет вечно !



  То утро осталось в моей памяти навсегда.....................


Мама, осторожно касаясь руками моего плеча, ласково шепчет:
"Сыну, сынок, вставай, проснись же! Утро. Солнышко всходит.Ну,
проснись же. Ехать пора". А у самой голос тихий и даже как будто виноватый. И чего виноватиться, я же сам просил разбудить
меня на восходе солнца.
  "- Ой! Мамочка, а я так боялся проспать. Доброе утро! Вот спасибо- разбудила." Потихоньку выпутываюсь из под одеяла,
поднимаю голову и смотрю в окно. Из приоткрытого окна тянет свежим, утренним холодком, цветением трав и ещё чем-то-манящим и непонятным. Через дорогу, напротив, дом тёти Кати. Над ним призывно светится голубовато-зелёным огоньком далёкая звезда. Из трубы поднимается стройным столбом дым над крышей, уже хорошо видимого дома, предвещая жаркую и сухую погоду. А дальше притаилось в утренних сумерках широкое поле с неповторимым запахом зреющего зерна.
  Весь встряхиваясь от липкого, обволакивающего сна, готового снова захватить меня в свой мягкий, нежный плен, быстренько встаю и тороплюсь на кухню, за печку, к старенькому умывальнику. Прохладные струи воды смывают остатки сна. А на столе уже большая кружка с парным молоком. Рядом огромный ломоть хлеба и опахивающая жаром картошка. Ароматный, вкусный запах свежего, деревенского каравая и горячей картошки разносится по всему дому, щекочет спящих дедушку с бабушкой. Они беспокойно ворочаются, но сон крепче.
  Тишина. Лишь в печи, расстопленной мамой, весело потрескивают дрова. Отблески пламени играют на стене, на мгновение замирают и снова пляшут, как живые, словно заманивая всех в свою весёлую и радостную игру. Рядом сидит папа и молча курит, попыхивая горьким табачным дымом в чело печи. Быстро и в тоже время аккуратно, стараясь быть похожим на папу, ем картошку с хлебом, припиваю молоком. Хорошо! У самой двери, на широкой лавке, меня уже ожидает небольшая корзиночка с провизией. Беру её, иду на улицу. Сегодня всё не так, как обычно: даже солнце по особен-ному радуется встрече со мной, медленно поднимаясь, озаряя малиновым светом чудесную голубизну небосвода.
  У дома бригадира дяди Мити уже собралась небольшая бригада нашего колхоза. Не торопясь, основательно рассеялись на телеги и по тряской, сельской дороге поехали в лес, что молчаливо темнел вдали за бледно-зелёным от росы, полем. В лесу тихо, лишь изредка прощебечет утренняя птаха, да треснет где-нибудь сучок. Свежий воздух забирается под рубашку, холодит спину, словно пытаясь согнать меня с телеги. А я и рад! Бегу, обгоняя маленькую колонну из четырёх телег и радуюсь! Светлому утру, ясному небу, доброму солнцу!
  Луга появились внезапно. Всё лес, лес, лес... И вдруг! Под лучами всходящего солнца, капли росы покрыли сверкающими изумрудинками широкую луговину. Мягко стрекочут конные косилки, срезая влажную траву, покорно ложащую на землю ровным тёмно-зелёным полотном. Изредка стоят деревья. Невдалеке плещут волны голубоглазой, в кипени ивняка, реки Вятки. Слышен гудок парохода, шлёпают плицы по воде. Наш берег высокий, обрывистый. На нём ровными рядами стоят два десятка шалашей, над которыми виднеются концы деревянных, трехрогих вил, грабли и удилища. У крайнего шалаша стоят двое: седоватый мужчина и мальчик. Чуть в стороне пофыркивают у коновязи лошади.
  Противоположный берег низкий, песчаный, какой-то неестествен-но белый. На нём яркими пятнами выделяются две палатки. Возле них от чёрного, маленького костра - лёгкий, почти невесомый дымок. Он то поднимается столбом вверх, то лёгкими клубами, завихряясь от малейшего шелеста ветерка, скатывается к тихой, спокойной реке. На ней изредка всплёскивает вода, и, всё увеличиваясь, расходятся круги. Это жерех или другая крупная рыба, радуясь тёплому, летнему дню, выскакивает на поверхность.
  Выше шалашей по левому берегу, около небольшой озеринки, окаймленной густыми зарослями ивняка, соединённой с рекой узкой канавкой, сидят двое: дядя Витя и Генка, мой сосед. Оба настороженно смотрят на тонкие концы удилищ, встряхиваемые время от времени поклёвками. Дядя Витя курит, и комары, тучами роящиеся вокруг него, испуганно звеня, увёртываются от клубов и колечек крепкого табачного дыма. Некоторые, самые бесстрашные, умудряются сесть на крепкую загорелую шею дяди Вити и торопливо впиваются в коричневую, почти чёрную кожу. Тут же раздаётся гулкий шлепок ладони по этому месту и недовольное ,приглушенное расстоянием ворчание.
  Генке приходится совсем плохо. Он натягивает на голову куцый пиджачишко, закрываясь от комаров, но они беспощадно жалят лицо и открывшуюся из-под вздёрнутой рубашки, поясницу. Генка терпит. Стараясь не шуметь, отмахивается от комаров, но не выдерживает и стремительно мчится к ближайшим кустам ивы. Сломив несколько веточек, разгоняя комаров, снова торопливо садится на берегу. Замирает.
  А мы, только что приехавшие ребята, всей гурьбой соскакиваем с телег и наперегонки мчимся к Вятке.
Торопливо раздеваемся и бу-у-у-у-лтых в воду! Она тёплая-намного теплее, чем воздух. От нее поднимается лёгкий туман. Мы с визгом и шумом купаемся, пока взрослые не позовут запрягать лошадей. Мне досталась Красотка- большая, рыжая кобыла. Она доверчиво смотрит на меня и тянется тёмными, мягкими губами к моим ладоням - просит хлебушка. У неё белое продолговатое пятно на лбу и чёрная шелковистая грива. Красотка осторожно берёт с ладони ещё с вечера припасённый кусочек сахара, с удовольствием грызёт. Дядя Митя подсаживает меня. Сажусь, еле взбираясь по оглоблям на спину лошади. Но! Поехали! Сзади шуршат по траве ветки волокуши, впереди раскинулись на лугах, словно волны в бушующем море, длинные ряды сгребённого в валки сухого сена.
  Начинается мой первый в жизни рабочий день на сенокосной эстраде. Моя первая получка-сто двенадцать рублей и огромный воз сена !