Грустная, грустная история

 
Гюмрийцы свой город очень любят. Куда бы они не переехали, им чудится свой родной околоток. Ну, не Ереван же им любить! Каждому – свой город.
Да ведь гюмрийцы особый народ, плавильный. Вереницы людей вливались в лихую годину в этот город и становились именно гюмрийцами: остроязыкими, щедрыми, в меру умеющими считать, особенно у соседей, а уж разложить вас по косточкам так, как гюмрийцы, никто не сумеет. И есть им чем гордиться, ведь Гюмри – родина великих поэтов и ашугов. И каждый гюмриец в глубине души надеется родить ещё одного гения…

Старый Левон не мог нарадоваться своим домом, своей многочисленной роднёй, сыном, дочуркой, женой… Хорошо, что он не женился на заносчивой Лусик, которая тихим вечером по дороге из хлебного магазина проболталась, что в жизни не пойдёт за сына сапожника!

И у отца Левона были золотые руки, и у деда. Руки всегда прокормят человека. И что, плохо жили? Левон ещё школьником помогал отцу: мял кожу, таскал и складывал коробки под крышу дома по размерам, потом перетаскивал в дядину машину. 
А дядя возил их в Русастан. Этот Русастан был всегда, то он лез к нам, то мы. Особенно он присутствовал в Гюмри. Сначала в депо, знаменитом ленинаканском депо. Если кто не знает, все настоящие мужчины работали в депо. А поезда куда ходили? В Москву ходили через Ленинакан, из Москвы в Ереван через Ленинакан ездили, весь мир был наш! Ну, а про гарнизон все знают, русский гарнизон там стоит с незапамятных времён. Пограничное, мол, название, русские генералы так считали, будто таможню означает. И писали: ехал через Гумры. И невдомёк им было, что это был древний Кумайри…

Однажды дядя, брат Левона,  приехал и сообщил:
– Едет! Узнавал, сегодня приедет!
Это скорый поезд в товарном вагоне привёз пианино для дядиной дочки Астхик. Великолепное пианино Петроф, не какое-нибудь местное! Сколько знакомых и незнакомых на уши поставили! Дядина дочка Астхик училась в музыкальном училище, такие надежды подавала! Но была очень красивой, настоящая гюмрийка! Поэтому со второго курса её обручили и быстренько уволокли в мужнин дом по соседству. В соседском доме давно на неё глаз положили, не хотели упускать. Там она родила друг за другом четверых детей, вытирала с полированной поверхности пыль, но даже не открывала его. А Петроф, кокетливо выгнув ножки, гордо красовался в большом зале, рядом с мебелью точно с такими ножками.

Сын Левона остался в живых, потому что беременная Асмик с дочкой и Левоном поехала в Ереван на несколько дней к родне на свадьбу, видно, ошиблась в расчётах, поплясала накануне,  в Ереване его и родила! Как раз утром, в те часы…
Астхик работала в садике, она и двое младшеньких остались под завалами садика, а те двое – под завалами школы.
Дом Левона был дедовский, крепкий, одноэтажный,  как и дом свата. Петроф молча и сиротливо стоял под стенкой и, казалось, скорбел, скорбел… Столько детей из одного дома!

А выживший мальчик Левона рос на радость и дяде, который в нём души не чаял. Может, только потому и не сошёл с ума, многие тогда потеряли разум…
Внук не слезал с Петрофа – обладал абсолютным слухом и учителя не могли нарадоваться на него, называя гением. Левон к тому времени обзавёлся маленькой пекарней, нанял ещё одного известного профессора в Ереване, мальчика возили раз в неделю к этому профессору, который тоже называл его гением. В консерваторию он поступил, сдав все многочисленные экзамены на отлично. А в тот день мать на радостях родила ещё одну девочку.

Дядя с Левоном подыскали хорошую квартиру рядом с консерваторией, привезли туда новое пианино. Но впечатлительный музыкант заплакал, узнав, что жить и спать будет один, умолял кого-нибудь подселить, переехать к нему. Нашли двоюродного племянника, который согласился терпеть его экзерсизы по пять-шесть часов в день, и юноша стал отличником и здесь. Друзей было мало, да и молчаливый пианист особенно не стремился их заводить, в свободное время сбегая домой в Гюмри побаловаться с голосистой сестричкой.

Потом пошли волнующие конкурсы, но вторые места. Всегда вторые, первые места занимали дети музыкантов или очень известных людей. Наконец, с красным дипломом он закончил класс фортепьяно консерватории и поступил в аспирантуру. Зачем аспирантура исполнителю, никто не мог толком объяснить, но он хотел стать великим музыкантом международного масштаба и стал брать у соседки –репетиторши  уроки английского. Музыканты очень способны к языкам. Поэтому на конкурсе в Лондоне, опять заняв привычное, но престижное  второе место, уступив японке, он поблагодарил жюри на отличном английском. А Левон вкалывал в двух пекарнях, чтоб прокормить семью и оплачивать пребывание сына в столице и в других городах.

Наконец, застенчивый мальчик стал занимать и первые места. Но успел только один или два раза. Особенно ему удавались Рахманинов и Шопен. И в Англии играл Шопена, на бис, и даже в Польше.
У отца дела пошли плохо, недалеко от его магазина пришлый инженер из Маралика завёл огромную пекарню, и дело у отца стало хиреть.
Пришлось сыну устраиваться на работу. Концерты ничего не давали, на конкурсы надо было ехать за свои… Оказалось, что и преподавать молчаливый музыкант не может - дар только исполнительский...
Отец, который так ждал, когда сын станет собирать залы и медали лауреатов, вызвал его обратно в Гюмри. То ли он разозлился на судьбу, то ли сын больше не мог воевать. Музыканты не устроены для борьбы.
И он стал работать в отцовской пекарне.
А что ему оставалось делать?

Я очень хочу узнать, садится ли он после пекарни за Петроф? Но не хочу придумывать.
Вот поеду домой и допишу.
Но это будет уже другая история…


Рецензии
Жалко таких людей, у которых есть талант, но нет денег, чтобы поддержать таких гениев. У меня сын рисует сногсшибательно! Все говорили, что он талантище! А если не было денег чтобы поддержать его, так и не смог до конца выучиться на художника, хотя закончил колледж в Румынии по этому профилю.
С теплом, я.

Галина Чиореску   01.12.2016 15:03     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.