Картина на стене

Давнишняя подруга жены, художница,   подарила ей  свою картину,   по формату  чуть больше развёрнутой книги. На ней  был  изображен  морской пейзаж:  скала,  поросшая кустарником, с белым домиком на вершине,  прибрежные  огромные  валуны, о которые разбиваются  набегающие волны.  Синий,  васильковый и голубой доминировали на картине,  создавая плавные цветовые   переходы.   Мне это неожиданно напомнило школу,  в которой я получил единственную четвёрку по рисованию   за штормящее  море, самолёт и чаек.  Рисовал,  правда,  я плохо, но свой шедевр  запомнил и всегда вспоминал с теплотой.

Пока жена спит, решил выполнить её просьбу  и повесить картину. Достал с антресолей  два ящика с инструментами и разной мелочёвкой ожидающей,   редкого счастливого   случая   пригодиться в хозяйстве.   Протёр пыль,  открыл.  Гора мелких предметов, -  начиная от гвоздей и шурупов разных размеров до старых монет, пуговиц,    водопроводных  кранов и всевозможной  электрики,  - заполняли ящик.  Моток  спутанной лески сверху прикрывал это богатство,  и мне  всего-то оставалось  найти нужного размера шуруп или гвоздик.
Моё внимание привлекло  сапожное  шило с грубо струганой ручкой,  отполированной  когда-то   до блеска.  Так блестит  черенок лопаты после перекопки нескольких соток земли. Я взял шило  в руку и почувствовал  тепло,  исходящее от  дерева.  Вспомнилась Сибирь,  то далёкое-далёко, где мы,  трое братьев мал- мала-меньше,  суетились в выходной день вокруг отца,  который с помощью этого шила  подшивал валенки.  Причём,  подшивались не только прохудившиеся, но и новые, чтобы дольше носились.  Потому что в  детстве  мы не пропускали ни одной застывшей лужи, чтобы не прокатиться.   Пока отец сучил  нитки и натирал их гудроном, мы от последнего  успевали отщипнуть кусочки  и с удовольствием жевали, наблюдая, как на подошве валенка образуется ровный след  от нитки, словно колея железной дороги,  по которой вместо паровоза перемещается шило...

Картину я повесил и начал собирать инструмент,  как вдруг за спиной раздался голос жены:
- Опять свой гадюшник  инвентаризируешь, не мог дождаться внука, вот и разбирали бы вместе.
Я молча показал на стену.   Луч света проник сквозь оконное стекло,  осветил картину,  и произошло чудо. Море ожило,  волны с шумом  ударились о большие валуны и  рассыпались на  кучу мелких брызг. Небольшие островки зелёного  кустарника  засветились,  словно изумруды разбросанные чей то несмелой рукой по всему берегу. В стене,  доселе безликой,  с жёлтыми обоями, возник кусочек  другого мира, о котором  мы грезим в  снах и изредка окунаемся  в него наяву.  Но чем дольше живём, тем всё реже и реже выпадает нам  счастье  увидеть всё это реально,   и оттого этот мир становиться для нас желаннее и дороже.
Я вдруг на лице ощутил освежающую  прохладу моря, а  на губах солоноватый привкус.  Картина на стене изменила комнату. Она стала  уютнее и просторнее.
Жена подошла к картине, зачем то поправила, хотя в этом не было  никакой  необходимости,  и сказала:
- Вот видишь,  как хорошо..
А вечером мы с двухлетним внуком  вновь разбирали наше богатство.  Он брал вещь  из ящика, я называл её.  Дима  повторял вслед за  мной,  немного искажая названия,  и в детском голосе слышалось уважение и любопытство  к произносимым   впервые словам.
-Суюпчик, коёсико,  отвёйтка…
И от  детской  непосредственности  и теплоты  в голосе я улыбался.  И вдруг захотелось, чтобы в ящике никогда не заканчивались предметы.  А когда мы с женой  возвращали  Диму родителям, он гладил меня впервые  своей маленькой, тёплой ладошкой по щеке и говорил:
- Деда колючий,  деда колючий.
 И это  звучало так, словно небритость,  была нашим общим делом,  как  мостик и обещание   скорой  встречи.


Рецензии
Очень душевно, тепло и спокойно... Удачи.-Л.Г.

Лариса Геращенко   12.02.2017 15:54     Заявить о нарушении