Багира, лебедь и буржуйка

 БМП втащили в расположение батальона кетлом и, не особенно стараясь выровнять, отцепили. Машина замерла, грустно опустив ствол тридцатимилимитрового орудия. Корпус был грязный, заляпанный маслом. Дед уже на глаз увидел, что траки надо натягивать. Вообще вид машины доверия не вызывал.
 - Вот, Дед, твоя тачка новая. - Сказал старшина ремвзвода. - Принимай аппарат.
 - Спасибо. - Ответил Дед.
 Лезть в бэху не хотелось. Как всегда, когда наступали холода, на Деда наваливалась апатия, вот и сейчас, когда он представил, что надо лезть в эту холодную коробку, его аж передёрнуло.
 - Удружили. - Прокомментировал обновку Петрович.
   Дед и Петрович были одним экипажем. Дед - механик водитель, Петрович - оператор наводчик. Деду было под сорок, Петровичу за пятьдесят. Они считались лучшим экипажем в роте, но с машинами как-то не везло. Бэхи не были плохими или хорошим, просто у них не было своей, а на чужих это не работа. Вот и сбылось. Привезли им обновку.
 - Ну что, пошли смотреть? - Спросил Петрович.
 - Пошли лучше чай пить. Холодно.
 - Чай, так чай.
 Когда пили чай, к ним заглянул Штык, их взводный.
 - Как машина? - Спросил он.
 - Ещё не смотрел. - Ответил Дед.
 На другого Штык уже наорал бы, но Деду много чего прощалось.
 - До вечера нужна дефектовочная ведомость по этой багире.
 - Будет, - пообещал Дед, - а почему Багира?
 - Пацаны уже окрестили, видать из-за пятен масла. - Ответил Штык.
 Штык вышел из их кубрика. Петрович вздохнул.
 - Сиди, не сиди, а работать надо.
 - Пошли.
    Как Дед и ожидал машина внутри была грязной и пальца на три наполнена мутной водой. Да, это самое неприятное, вот теперь по холоду вычерпывай эту воду и грязь. Дед полез на броню. Проверил наличие масла и охлождайки. Всё есть, на удивление. Дед поднял носовую броню, обычно именуемую ребристый. В днище тоже вода и грязь, но двигатель чистый, без масляных ляпов и пятен гари. Странно, ужасная снаружи, машина изнутри начинала производить неплохое впечатление. Дед спустился в люк мехвода, включил массу, стрелки приборов подпрыгнули, показывая, что аккумуляторы ещё живы. Дед начал запускать котёл подогрева, из башни подал голос Петрович:
 - А пушка ничего, видно, что ухаживали. Как у тебя?
 - Сейчас увидим!
   Котёл подогрева загудел, машина выкинула из-под днища клуб дыма и стрелка температуры пошла вверх. Дед открыл воздушный баллон, зашипел воздух в системе, манометр показал почти сто атмосфер. А вот это уже приятный сюрприз. Зачастую воздух не работает. Дед выключил котел и запустил двигатель. Мотор запустился сразу, звук был приятный, ровный. Дед вылез из люка.
 - Ты смотри, работает, - сказал Петрович, - а ну, Дед, задрайся на минуту, я систему проверю...
   На проверку всех систем ушло ещё полчаса. Потом они натянули гусеницы и до самого вечера вычищали машину. Отчищенная хотя бы изнутри, прогретая, она уже не казалась такой грустной.
 - Замёрз я уже окончательно. - Сказал Дед.
 - Да, на сегодня хватит, завтра пушку почистим и будем заряжаться. - Поддержал его Петрович.
   Ночью Деду приснился сон. Приснилась ему тьма, густая как молоко, тягучая, как моторное масло. Она накатывалась на него, а он  на своей Багире въезжал в неё. Он явственно слышал двигатель, ощущал дрожь машины, чувствовал запах выхлопа. Они нырнули в эту тьму, а через минуту вышли из неё. Не успел Дед перевести дух, как накатила вторая тёмная волна, потом третья. Наконец свет. Багира стояла с заглушенным двигателем, а Дед тяжело дышал. Потом сделал усилие и проснулся. В кубрике тишина. Пацаны сопят во сне. Дед глянул на телефон - два часа ночи. Он достал сигарету и пошёл на улицу.
   - Ну что, кошка, - тихо сказал Дед, обращаясь к машине, - три тьмы? И мы их пройдём? Ну, дай-то Бог.
    Весь следующий день ушёл на заряжание и очистку корпуса от масляных пятен.  Поздно вечером Багира своим ходом ушла на полигон.
 
    Полигон штука не слишком приятная, особенно по холоду. Летом экипажи жили в десантных отсеках своих машин. Подальше от вечно гомонящей пехоты. Но с холодами приходилось перебираться в общую палатку. Плюс грязь. Она везде, она тянется в палатку, а самое неприятное, что она тянется в бэху. Грязи в машинах и так хватает. Стоит хоть раз на учениях повозить в десанте пехоту, потом полдня чистишь машину. Причём заставить пехоту убирать за собой ещё ни кому не удавалось. Ну и конечно построения. Их любят устраивать на самом ветру. Это, наверно, чтоб народ закалялся. Так и в тот раз, построили всех перед началом занятий. Пехота должна была убывать в свой сектор на стрельбы,  а бэхи в свой.
  Вдруг над батальоном на высоте нет более ста метров, появились  лебеди. Большие, невероятно красивые птицы. Дед сразу понял, что это лебеди, и одновременно удивился: откуда они в декабре взялись. Пацаны сразу заголосили. Дед сразу различил голос Самары:
  - Комбат, комбат, воздушная цель. Разреши отработать.
  Кто-то закричал:
  - Не стреляй, это лебеди.
  Было уже поздно. Самара вскинул свой АК и дал две короткие очереди. Крик в строю поднялся ещё сильнее, все орали на Самару. Дед смотрел на птиц. Ему сначала показалось, что всё обошлось, но нет. Вот одна из птиц выбилась из строя, качнулась из стороны в сторону потом, сложив крылья, упала.
  - Ну на кой, Самара? мы что голодаем тут?
  - А ну тихо! - Рявкнул комбат. - Становись!
  - Жалко, такая птица была.
  - Жалко! - Заорал комбат. - Жалостливые нашлись! Когда в таких же как вы стреляет не жалко?! Когда с градов мажете по гражданским домам попадаете yt жалко?! По своим когда лупите, по ошибке, не жалко?! Что на зачистках творилось напомнить?! Как вы гранатами все подвалы закидывали, лишь бы самим выжить, напомнить! Ничего не шевелится после этого?! Всё! Хватит! Что сделано, то сделано.
  Кто-то из миномётчиков пошёл за упавшей птицей. Лебедь был ещё жив.
  - Ну ты, стрелок, - крикнул миномётчик Самаре, - иди добивай.
  И понёс лебедя за бэхи.
  - Да иду я, иду. - Отозвался Самара.
  В строю ещё обсуждали случившееся. Дед поймал себя на мысли, что ему не сколь жаль лебедя, сколь претит бесполезное убийство. Потом лебедя отдали на кухню. Повариха заглянула после обеда к ним в палатку и позвала Самару потрошить лебедя. К вечеру принесли котелок с тушеным мясом и картошкой. Дед к этой еде не притронулся. Каждому своё.
 
  Полигон это ещё и палатка, которую надо отапливать. Используют для этого буржуйки, но рота решила улучшить свои условия и одну буржуйку сварили сами. Получилась она огромная, тепла давала много, но и дров требовала немало. На ночь назначался дежурный, который следил за печками. Вечером после ужина возле супербуржуйки всегда собиралась компания поговорить за жизнь. Начинали о чём ни будь хорошем: о женщинах, машинах, случаях из довоенной жизни но, в конце концов, заканчивали одной и той же темой - войной. С верхней полки раздался голос Кастета:
  - Вы можете о чем-то другом говорить и вообще спать не мешайте.
  - Сам не мешай, храпишь как трактор. - Ответил Бага.
  Кастета Дед знал давно, уже полтора года, то есть с самого своего приезда на эту войну.
  - Видимо, Кастет, не можем... - Сказал он.
  - Каждый здесь нашёл, что-то своё, - продолжал он, - мы с тобой, Кастет, в обычной жизни не встретились. Я вообще ни с кем из вас не встретился. А теперь горжусь, что рядом с вами…  Тут с человека слетает лишняя шелуха. Война не делает нас лучше или хуже. Она обнажает всё хорошее и плохое. Мы не о ней говорим, а о самих себе. И после будем вспоминать не саму войну, а пацанов, живых и мёртвых. Или нас вспоминать будут...
  Дед покинул полено в буржуйку.
  - Правильно Дед говорит, - поддержал Бага, - плюс это наша работа теперь. Нормальные люди говорят о работе? Говорят. Вот и мы тоже...
  - Мы что ненормальные? - Спросил Кастет.
  - Ну да, в какой-то мере. - Ответил Дед.
  - Ага, нормой войну не назовешь, - сказал Бага.
  - Главное, что мы её нормально делаем. - Сказал Дед.
  - А как иначе? - Спросил Кастет.
  Дед ещё подбросил полено в печку.
  - Вот я о чём и говорю. Мы нормально делаем самую ненормальную работу в мире. Мы и говорим о ней. А о чём можно говорить, если проводишь тут двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Мозги только и заняты работой. Я в город попадаю, я по инерции обсуждают только войну, или бэхи, или стволы…  Бесконечный круг.
  - Эй там, философ, у тебя одна печка как паровоз, а вторая потухла, - крикнул кто то из другого конца палатки.
  Дед пошёл заниматься второй буржуйкой. Остальные стали укладываться спать. Что принесёт следующий день? Дед особенно не задумывался, он радовался возможности отдохнуть.

Луганск, декабрь 2015