Первое января
На Северянинский путепровод вползает куб автобуса к ВДНХ, везущий несколько десятков самых разных и по-своему прекрасных ДНК, он отражает гранью часть ярчайшего луча, часть пропускает внутрь, мимо черного надежного плеча, мимо полуоткрытого в зевоте рта, мимо прищуренных в дремоте глаз, смотрящих вниз на железнодорожное полотно, где лениво открывается окно, на улицу вываливает пар, извлекаются из кармана на студенческой попе мятые бумажки, искривляются губы дежурной кассирши, называется станция назначения, произносится стоимость билета укоризненным движением вышеупомянутых губ, отделяется мелочь от купюр, от старых и от новых заводских кирпичных труб отделяется дым, от платформы Северянин отделяется подмосковная электричка, еще не достигшая Москвы, от клапана мусоропровода на сорок пятом этаже еще не до конца заселенной прозрачной высотки отделяется и подчиняется гравитации пустая стеклотара, шлепается в мутную воду старческий плевок.
Я устал, говорит кто-то, кому нельзя показывать свою слабость. Я знаю, говорит кто-то, кому нельзя показывать свою нежность. Я еще посплю, говорит кто-то третий, о ком никогда не напишут в учебниках истории. Колючая проволока на бетонном заборе промзоны вспыхивает на солнце, становясь резкой, свет наполняет пыльные лоджии ожидающих своих жильцов апартаментов, две черных фигуры то ли удаляются, то ли приближаются по скользкой тропинке, двигаясь то ли от меня, то ли ко мне, то теряясь, то снова проступая за блестящей снежной стружкой, то ли предвещающей неизбежные февральские морозы, то ли намекающей на неминуемый апрель.
Свидетельство о публикации №216010100991