Исповедь ревнивца-3

В те времена, когда домашние телефоны были не у всех, а для многих в новостройках Москвы и вовсе недостижимой целью, при этом мобильными ещё и не пахло, телефоны-автоматы оставались единственным способом связи. Чтобы набрать номер, требовалась всего лишь двухкопеечная монета, но она становилась настоящим сокровищем в моменты, когда нужно было срочно позвонить и услышать голос той единственной, к которой ты был готов бежать по проводам...

Представьте себе: стоишь в очереди — на морозе зимой или под палящим летним солнцем — и с нетерпением ждёшь своей очереди сделать звонок. Пальцы дрожат от волнения, пока опускаешь монету в прорезь аппарата, набираешь номер и, затаив дыхание, ждешь ответа. В трубке слышится далекий, но такой любимый голос, и сердце наполняется радостью.

Но вот незадача — монеты заканчиваются в самый неподходящий момент. Тогда приходилось просить мелочь у прохожих или использовать десятикопеечные монеты, которые, к счастью, тоже подходили для звонка.

— Кать, это ты? Предков нет? А когда будут?.. О, какое счастье! Через минуту я у тебя!..

Лифт возносил меня на седьмой этаж в течение каких-то трёх минут, но эти мгновения растягивались в вечность. Мы с Катей теряли счёт времени, обнимаясь в дверях, порой забывая их закрывать. Соседи были свидетелями наших встреч, но делали вид, что ничего не замечают, становясь нашими негласными соучастниками в этой маленькой тайне.

Однако слухи всё же доходили до родителей. Катя всегда была образцом достоинства, даже в самых сложных ситуациях, когда улики были налицо. Не знаю, как ей удавалось сохранять самообладание и спокойствие — она всё держала в себе, не выдавая своих переживаний.

Я чувствовал, как с каждым днем родители всё ближе и ближе к раскрытию нашей тайны. Да и хранить её уже не было смысла. Мы вместе, и любовь, которую я испытывал к ней, была очевидна. Пришло время узаконить наши отношения, и мы, не раздумывая, подали заявление в ЗАГС. Сделали это тихо, никому не сказав. Какая, в конце концов, разница, кто узнает об этом раньше или позже? Главное, чтобы мы стали мужем и женой, и это было неоспоримым фактом.

Моя мать занимала позицию сдержанного нейтралитета. Её основной задачей было как можно скорее устроить брак сына, который, по её мнению, выбился из-под контроля. Однако мотивы Кати были совершенно иными: ей необходимо было завершить обучение в институте. В конечном итоге все пришли к соглашению. Наши отношения достигли критической точки и могли привести к нежелательным последствиям, в том числе к беременности.

Я понимал, что без Кати не могу прожить ни дня. Что же это было? Любовь? Или, быть может, страсть — высшая форма любви, которая перерастает в болезненное восприятие реальности, когда всё становится преувеличенным и искажённым. Мне не хотелось бы использовать высокопарные слова. Давайте просто скажем, что я любил её безмерно!

Позволю себе задать вопрос: что я любил больше — её душу или тело? Ответ прост: тело. Иногда мне хотелось «поглотить» её — да, разделить на мельчайшие частицы и поедать их один за другим! Не поймите меня превратно, я говорю метафорически. Но вы можете представить ту страсть, которая бушевала в моей груди тогда.

Каждая клеточка её тела вызывала во мне неудержимое желание обладать ею. Однако такие отношения не могли продолжаться бесконечно. В подобной ситуации человек не способен заниматься повседневными делами, такими как приготовление пищи и стирка. Именно поэтому Ромео и Джульетта, и другие истории о трагической любви, завершаются столь печально.

Что же будет, когда в паспорте появятся штампы? Когда весёлая компания, раскрасневшаяся от вина, будет кричать «горько»? Жизнь словно разделилась на «до» и «после»: работа, дом, старые, порой изрядно наскучившие друзья, уютный, но уже потерявший былую привлекательность халат, растянутые тренировочные штаны, которые едва сходятся на животе... И снова работа, которая поглощает всё время. Но где же та искра, что зажигает душу?

Может быть, страсть — это цветок, который распускается лишь в определённые моменты и при особых условиях? И если тот, кто познал её в полной мере, утратил способность вновь ощутить это чувство, значит, его время уже ушло? Или, быть может, это лишь иллюзия, и в глубине души каждого из нас продолжает тлеть уголёк, способный вспыхнуть от малейшего дуновения ветра перемен?

В какой-то момент я почувствовал, что она стала бояться меня и потеряла всякое желание связывать свою жизнь со мной. Ей не нужен был муж-маньяк, ей было достаточно видеться с ним раз в неделю, а не каждый день. Кроме того, она начала беспокоиться о своём здоровье. Чрезмерные занятия сексом могли негативно сказаться на её самочувствии, да и я начал ощущать опустошение.

Время шло, мы продолжали встречаться, но, кажется, чёрная кошка уже пробежала между нами. Однажды я приревновал её к однокурснику, который решил проводить её до трамвая. Это было всё, что она ему позволила, но для меня этого оказалось достаточно…

Я не сдержал своих эмоций — ударил её по щеке, а потом толкнул. Катя упала. В тот момент я не протянул ей руку помощи, ушёл, ничего не сказав. В тот день словно чёрная кошка пробежала между нами. Наши отношения были перечеркнуты жирной полосой.

Мы не разговаривали целую неделю. Я ходил сам не свой, разрывался от мыслей и сомнений, не зная, что делать и как помириться с Катей. Она избегала меня, не отвечала на телефонные звонки, сохраняя гордый и непреклонный вид.

Её холодность убивала меня, я не мог найти себе места от беспокойства и раскаяния. Однажды, будучи на работе, я всё же смог дозвониться до неё, и в трубке зазвучал её голос. Мы поговорили, и она призналась мне, что наши чувства изменились, и о свадьбе теперь не может быть и речи.

Я с трудом представлял, что будет после свадьбы. В моём воображении семейная жизнь рисовалась нечётким силуэтом, где привычные дни сливались в однообразный поток. Лежания в кровати и обмен утренними улыбками казались мне лишь малой частью того, что ожидало впереди.

Я думал о том, как романтика, сопровождавшая наш роман, постепенно угаснет под натиском повседневности. Мне виделось, как нежные взгляды и страстные объятия сменяются привычкой, а вместо них появляются рутинные заботы и обязательства. И вот уже то, что когда-то казалось любовью, превращается в дружбу, взаимную договорённость или даже привязанность.

Но сохранится ли в этом новом укладе место для страсти и нежности? Сможем ли мы, пройдя через горнило обыденности, сохранить в своих сердцах ту искру, что зажгла наш роман? Эти вопросы тревожили меня, заставляя вновь и вновь прокручивать в голове возможные сценарии будущего.

Мы не пошли в ЗАГС, и наши пути с Катей разошлись. Свадебное платье так и осталось недошитым, а приглашения гостям были выкинуты в мусорное ведро. Никто не обиделся, кроме, пожалуй, мамы Кати — немного поплакав, и она в итоге успокоилась.

Я же остался один на один со своими мыслями, которые, словно вихрь, кружились в моей голове. Моя творческая натура, склонная к ярким эмоциям, бушевала, порождая самые мрачные и тревожные раздумья. Жизнь учила меня, и я учился у неё. Каждый день приносил новые уроки, и я постепенно находил силы двигаться вперёд.

Выжить в такой ситуации было непросто, но я справился. Не сразу, но я научился принимать реальность такой, какая она есть.

Первые дни я лежал пластом и смотрел в потолок, представляя самые чёрные сцены из своего дальнейшего бытия. Кате было легче, она постоянно была занята институтом, в котором было полно молодёжи. Она находилась в постоянном общении, а я тупо мял кровать, и мне становилось только хуже. Я начал пить. Пил с кем попало, мрачно пил с людьми, многих из которых даже не знал, и мог в один прекрасный момент просто умереть. Но этого не случилось, я выжил. Отпустило... и отпустило на всю оставшуюся жизнь. Частенько болел, разные недуги накрывали меня, но я восставал и шёл дальше, но тяжёлая болезнь, поглощающая душу и тело под названием «страсть», больше так и не встречалась на моём пути.

Любил ли я её? Наверное, любил, если я помню о ней более сорока лет. Хочу ли я встретить её сейчас? Нет. Я любил ту девятнадцатилетнюю девушку, а не постаревшую незнакомую женщину. Да и что об этом говорить, я с моей Катюшей и не расставался. С тех давних пор она мне постоянно снится. В первые месяцы снилась почти каждую ночь, затем несколько раз в месяц, потом раз в три месяца. Потом всё реже и реже, но постоянно приходила во сне всю мою жизнь.

Так что же такое любовь? Не знаю. Вопрос по сей день открытый. Катя, как и тогда, стоит передо мной в лёгком ситцевом платьице и манит меня куда-то за собой. Я бегу за ней и догоняю. Мы валимся в стог сена. Мы снова вместе, как тогда, сорок лет назад. Я целую её… всю… Она опять моя. Да, теперь я точно понимаю, что любил и был любимым!

                2016 г.к*)*