Враги друзья

Как часто играет с нами судьба…

В детстве мне доводилось слушать рассказы о прошедшей войне. Сколько их было, какие они разные: трагические и весёлые, смешные и грустные! Я слушал их с интересом и часто просил рассказать ещё и ещё.

Шло время. Взрослея, я переосмысливал всё согласно поступающей информации. Что;то не стыковалось, вызывало сомнения — я «плутал» в море информации. Трудно понять, где ложь, а где правда…

К нам заехал наш сват — человек интересный, увлечённый фотографией, что, собственно, и было его профессией. Мы сидели на террасе, пили баварское пиво и говорили о войне, о фотографах того времени, об их подвигах, которые они совершали ради того, чтобы документально запечатлеть историю.

Сват родом из Харькова и, как патриот, решил создать фотоисторию своего города. Он стал собирать фотографии тех далёких военных лет. Известно, что Харьков, как и Киев, был опорным пунктом фашистов на Восточном фронте, и потому в частных и государственных архивах мира есть много фотографий того времени.

Эта работа занимала много времени, сил, денег и здоровья. Год за годом коллекция разрасталась, и стало возможным выставить её на обозрение в День города. Выставка представляла собой огромные стенды, на которых размещались профессионально обработанные и увеличенные фотографии. Её выставляли в центральных залах, а порой — на главных площадях города.

Приходили люди, узнавали свой старый город: кто;то плакал, ветераны отыскивали своих знакомых, вспоминали места боёв, места, где когда;то проходила их жизнь. Благодарность людей была безмерной, появились соратники… И вот уже выходит книга;альбом, где собраны фото тех дней и современные виды города. Идут звонки, письма… Люди разыскивают родственников, говорят о приметах, которые увидели на фотографиях. Казалось бы, так далека та страшная война, но раны её ещё болят и по сей день. Они отдаются эхом в сердцах людей.

Вечерело. Мы продолжали сидеть и всё говорили о том, как было бы здорово, если бы коллекция пополнилась фотографиями тех, кого называли захватчиками, — то есть взглядом с другой стороны.

С этого момента в эту историю стала вплетаться игра судьбы, показывая, на что она способна и как может свить воедино, казалось бы, невозможное: время, события, поколения, географические точки. Моё положение хозяина обязывало как;то содействовать развитию работы по собиранию фотоматериала. Я обещал заниматься этим.

Круг моих местных друзей и знакомых в Германии, точнее в Баварии, довольно широк. Это давало надежду без труда пополнить коллекцию. Но выбор прежде всего выпал на одного давно знакомого мне старичка, выходца из России. Это человек замечательной души, возраста за девяносто, но с ясным умом и огромной памятью. Иван Петрович — интеллигент старой России: по сей день строг в манерах, подтянут, спокоен в разговоре, по;джентльменски обходителен.

Уже в Германии, в возрасте шестидесяти лет, Иван Петрович поступил в университет на факультет медицины и блестяще его окончил. До университета он работал инженером в престижной немецкой фирме «Бош», а после окончания университета проработал ещё двадцать лет врачом!

Раздался телефонный звонок. Я услышал приятный, спокойный голос Ивана Петровича. Встреча с его старым знакомым, профессором из того университета, где когда;то учился самый пожилой студент, была назначена, и мне следовало явиться в кафе по указанному адресу.

Время пить кофе. В кафе было людно, но довольно тихо и уютно. Меня уже ждали. Два старика сидели за столиком у окна, напротив друг друга. Иван Петрович представил меня. Я присел на массивный стул из красного дерева с третьей стороны стола и теперь видел обоих милых мне старичков.

Кофе был вкусным. Вольфганг — так звали профессора — держал на весу чашку и смотрел на меня. В это время Иван Петрович рассказывал обо мне и о том, что привело меня сюда. Насколько я понял, старики сидели здесь уже давно и вспоминали былое университетское время. Мой визит и мой вопрос стали для Вольфганга совершенно неожиданными. Оказалось, что эту тему они ещё не затрагивали; более того, они избегали тем, связанных с войной!

Вольфганг молчал. Он смотрел в окно, потом медленно повернулся и обратился ко мне с вопросом: зачем мне это нужно? Зачем напоминать людям о том, что давно нужно забыть, как страшный кошмарный сон? Зачем так глубоко, почти интимно, залезать в души людей?

Я старался что;то объяснять: память, история и просто патриотизм… Он смотрел на меня — ему был совершенно непонятен менталитет этих русских. Вздохнув, он ответил, что у него нет фотографий времён войны.

Тут мне впервые пришла мысль, что мои поиски натыкаются на непреодолимое: люди хотят забыть и стереть всё из памяти, а я грубо лезу к ним, вызывая раздражение, боль и горечь…

Теперь молчали все. Моё положение было отвратительным: хотелось встать и уйти. Но, вероятно, поняв моё состояние, Вольфганг вдруг произнёс фразу, которая заставила меня изменить решение:

— Риббентроп, как и Молотов, по указке двух монстров подписали договор о начале передела мира…

Я насторожился. Вольфганг продолжал. Теперь это был другой человек — взволнованный: его руки слегка дрожали. Он смотрел на Ивана Петровича и почти шёпотом говорил:

— Нас бросили в топку… Мы горели, и наши жизни мало кого интересовали!

Теперь уже Иван Петрович стал беспокойно двигаться на стуле. Он смотрел то на меня, то на друга напротив и в паузах говорил, что Вольфганг прав.

Всё это закончилось бы неизвестно чем, но мне вспомнилось моё детство, и я с детской наивностью попросил Вольфганга рассказать немного о том, где и как он служил во время войны.

Он улыбнулся. Это было так неожиданно в данной ситуации, что вселило в меня уверенность и подтолкнуло повторить вопрос.

— Да что тут рассказывать… Служил, как все. Я же был заядлым альпинистом. Альпы — мой дом родной: там прошли моё детство и юность. И потому горные стрелки «Эдельвейс» стали моими кумирами. А когда попал туда служить, то и вовсе был счастлив. Тогда я ещё не знал, что готовит мне судьба.

Тут он, как мне показалось, стал просто бледным и замолчал. Я понимал, что сейчас он вспоминает те бои в горах — было ли это в Испании, Франции или, может, в Италии…

Мои мысли прервал Вольфганг:

— Нам нужна была каспийская нефть. Русские защищались мужественно, мы несли значительные потери. Наш отряд закрепился на горе — местные звали её Индюк. Она и вправду напоминала эту птицу. Внизу, у подножия, расположилась армянская деревня Шаумян…

При этих словах у меня закружилась голова. Я приподнялся и ошалело смотрел на старого вояку из «Эдельвейс». Я так много был наслышан об этом спецподразделении, а тут сидит передо мной сам участник! Но даже не это меня поразило, а то, что в тех местах я жил и работал, знал многих людей из Шаумяна. Там всегда помнят войну и до сих пор находят арсеналы немецкого вооружения — к примеру, автомат системы «Шмайссер».

В ту минуту, когда меня переполняли непонятные чувства восторга — ведь передо мной сидел человек и рассказывал о милых мне местах, — старик напротив немца медленно стал приподниматься со стула. Иван Петрович встал, протягивая руки к соседу напротив, и то, что он говорил, повергло меня в ещё более волнительное состояние:

— Вольфганг, друг ты мой, как я должен быть благодарен судьбе, что ты не убил меня, а я — тебя!

Мой старый русский воин теперь просто сиял. Он продолжал трясти руку немца; голос его стал приглушённым, на глазах блестели слёзы.

Я опустился на стул и смотрел на двух стариков: сейчас их разделял стол, а тогда — гора Индюк! Они были противниками на той самой горе и стреляли друг в друга! Теперь мы сидели и наперебой рассказывали о тех местах и событиях. Я чувствовал себя причастным к событиям мирового значения, прикоснулся к истории, познакомился с людьми из того прошлого.

Прошло уже несколько лет. Мои старики здравствуют. Всякий раз с теплом вспоминаю ту встречу в кафе. И вот что мне подумалось…

Как люди похожи! Они живут одними чаяниями, любят, заботятся о ближних — и вдруг в их жизнь врывается приказ «монстра», и они оказываются на разных сторонах баррикад. Над ними было одно небо, светило одно солнце…

Судьба! Зачем?

Как часто она играет с нами в только ей понятные игры…