КИТИ. Глава 21. Кулак Дракона

                Глава 21. Кулак Дракона.

                Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь.
                Так вот что так влекло сквозь бездну грустных лет.
                А. Блок

    Оксана лежала с высокой температурой – у нее был сильный грипп. Я сел рядом, погладил ее горячую головку. Выглядела она несчастной и измученной. Она мне сразу сказала, чтобы я спал в отдельной комнате, пока она не выздоровеет – чтобы не заразиться.
   – Хорошо, – ответил я и, подумав, добавил:
   – Ровно через четыре дня ты пойдешь на поправку и быстро встанешь на ноги. И всё будет хорошо.
   – Почему через четыре дня?
   Я ничего не ответил и вышел из комнаты.
   В понедельник я съездил в офис, сделал срочное дело, из-за которого меня вызвали из командировки, получил зарплату, премию...
   Вечером того же дня я пригласил Максима и Мишу на прощальный ужин...
 
   Мы собрались в нашем любимом кафе – в тихом уютном местечке на Таганке.
   Все были голодные после работы, немного уставшие. Миша заказал себе огромную порцию мясного салата и еще фирменное жаркое в горшочке. Максим был поскромнее, но так же особо экономить не стал. Ему должны были принести зажаренную семгу в овощах. Я же заказал бутылку хорошего красного вина и краюшку черного хлеба. У друзей приподнялись брови, когда я озвучил официанту свой заказ.
  – Ты что, Колич, всё на посту? – спросил Миша, наполняя бокал минералкой.
  – Завтра последний день, – сказал я.
  – А вино? – спросил Максим. – В пост алкоголь нежелателен.
  – Вино – это кровь Христа, – ответил я.
  – Понятно.
  Я разлил вино, которое принесли сразу вместе с минеральной водой, по бокалам.
  – Ну, Колич, рассказывай, что там у тебя стряслось, – попросил Миша.
  Я поднял бокал, посмотрел на них, и сказал:
  – Давайте выпьем, друзья, за нас, за нашу дружбу, за всё то, что нас связывало все эти годы! Я вам бесконечно благодарен за то, что вы есть в моей жизни, за то, что несмотря на понедельник, на все дела, которые у вас, возможно, были этим вечером, вы приехали выпить со мной по бокальчику доброго вина! За вас!
  – За нас! – подхватил Миша.
  – За троединство! – добавил Максим, после чего мы чокнулись и пригубили вино.
  Мы немного поговорили о чем-то повседневном: о курсе доллара, о погоде, еще о чем-то. Друзья ждали. И ждали они не только сытных яств, ждали они и моего рассказа. И я начал:
  – Что ж, я должен вам кое-что сказать. То, что я сейчас скажу – это тайна. Тайна, которая останется тайной, даже если ее объявить по всем новостным каналам и выложить во всех социальных сетях. Спросите: почему? Просто потому что она нафиг никому не нужна!
  И я заулыбался.
  – Загадочно, – заметил Миша, блаженно прищуривая глаза, чуть покрасневшие от доброго глотка вина. – Ты как всегда в своем репертуаре.
  Максим смотрел на меня внимательно, чуть прищурившись.
 Я продолжил:
 – Я открою вам эту тайну прямо сейчас. Мне пора отправляться в дальнее путешествие. И это случится уже завтра. Завтра я уйду и, возможно, мы больше не увидимся. 
 Миша зевнул. Максим продолжал смотреть на меня пристально.
 – Куда? – спросил Максим. – В горы? В тибетский монастырь? В дольмены? И почему так срочно? Ты же говорил, что это случится года через два...
 – Это случится завтра, Макс. И это не горы, это не пустыня Сонора, как я предполагал, это вообще не земля.
 Мише принесли салат, и он с большим аппетитом набросился на еду.
 – И куда же тогда? – спросил Максим. – Только не говори, то ты собираешься принять смертельную дозу ЛСД.
 – Смертельной дозы ЛСД не существует. Но есть доза, которая отправляет в вечное путешествие. И есть еще кое-что, что похуже ЛСД... но не об этом речь.
 – Так в чем тайна, Колич? – спросил Миша, с трудом ворочая набитым ртом. – Салатик изумительный! Зря ты на посту всё сидишь.
 –  Вся тайна в кресле-качалке, – сказал я и, отпив еще немного вина, стал смотреть поочередно то на Максима, то на Мишу.
 Миша на мгновение перестал жевать, посмотрел на меня вопросительно, затем продолжил свое занятие. Максиму тем временем принесли его дымящуюся семгу, а мне мой хлеб.
 –  Ну что, за кресло-качалку? – предложил Миша, пополняя бокалы вином.
 –  За то, что я, наконец, скоро ее оставлю. Просто встану и пойду куда глаза глядят, – уточнил я, поднимая бокал. – Хотя, в ней очень уютно и удобно, а к старости я бы просто в нее врос и сидел бы в тенистом саду, на летней веранде, у камелька, ножки под теплым пледом, в руках журнал "Огород", по телевизору любимая передача, внуки вокруг бегают, на столе виноград и молодое вино, а если повезет – и молодая жена недалеко – груди, как наливные яблочки, щечки розовые... Эх, не так-то в ней плохо, не так-то в ней тягостно, в этой качалке...
Максим смотрел на меня, не отрываясь, забыв, что пора браться за рыбу. Миша тоже не спешил закладывать себе в рот новую порцию.
 –  Ну, а теперь поконкретнее для чайников, – попросил Миша.
 –  Куда же конкретнее? – опередил меня Макс.
 –  Ну, я не совсем понял, – обиженным тоном признался Миша.
 –  В этом мире, где мы живем, как бы покачиваясь из стороны в сторону, испытывая то радость, то печаль, то удачу, то неудачу, то находя чего-то, то теряя, – в этом  мире ему больше делать нечего, – стал объяснять Максим, когда-то поэт, не понаслышке знавший, что такое метафора. – И благолепная старость, которая многим кажется такой милой и желанной, – не его удел. Я так объяснил, Колич?
 –  Почти. Я могу сказать так: это худшее, это самое печальное, что может случиться в жизни. Это гораздо хуже, чем разбиться в двадцать лет на мотоцикле или умереть в пятнадцать от передозировки наркотика. Это самый трагичный финал, который только можно себе представить. Но это сугубо мое личное мнение и касается оно прежде всего меня самого. Я ни в кое случае не призываю вас следовать за мной... Кресло-качалка всех нас укачивает и убаюкивает. Всю жизнь мы дремлем в ней. Но вокруг столько всего! Нужно только встать на ноги, выйти за пределы веранды и оглядеться. И тогда уже ничто не заставит нас вернуться обратно в этот до дурноты теплый уютный мирок...
Миша посмотрел на меня долгим печальным взглядом и спросил:
 –  Так что же в ней такого плохого, в этой качалке?
 –  В том-то и парадокс, что абсолютно ничего плохого в ней нет. Так же, как ничего плохого не было во дворцах принца Будды, в которых он жил, купаясь в роскоши, любви и заботе, пока ни с того ни с сего не переоделся в нищенские лохмотья и не пошел скитаться по белу свету... Ты просто сидишь и качаешься. Туда-сюда, туда-сюда... Понимаешь?
Немного помолчав, я продолжил:
– Я бы хотел, чтобы вы высказали свое мнение по этому поводу. Видите ли вы себя в кресле-качалке до глубокой старости, или вы тоже чувствуете – как бы это назвать? – некий обман, фальшь, подлог...
– Боюсь, Колич, я не оправдаю твоих надежд, – сказал Миша. – Меня, скорее всего, ждет именно такой финал. Правда, в четвертый раз жениться я уже не выдержу, пусть даже и на молодой с яблочками. Но в остальном меня, думаю, ждет именно такая старость.
– А ты что скажешь, Макс? – спросил я у Максима.
– Ну, у меня всё сложнее. Молодая красивая жена, как всем известно, у меня уже есть. Целых два года я наслаждался и верандой, и камельком, и молодым вином. Не дожидаясь старости, я всё это уже пережил. Ну, конечно, кроме внуков. И, ты знаешь, уже всё – мне уже не интересно. Ни вино, ни яблочки. И денег на молодую жену всё меньше и меньше. Год тяжелый. Свадеб мало, цену снизил ниже плинтуса, и всё равно еще торгуются... Я, честно говоря, не знаю, что будет дальше. И я, – Макс немного подумал. – Да, пожалуй, я проголосую против кресла-качалки.
– Значит, ты Иуда? – сказал я, глядя на Мишу.
– Ты сказал, – спокойно ответил друг, и мы все втроем рассмеялись. А потом снова чокнулись и выпили вина.
– Ладно, Колич, давай серьезно, – продолжил разговор Миша, доев салат и съев полгоршочка жаркого. – Ты куда там собрался?
– В вечность, – ответил я.
– А конкретнее?
– Конкретнее некуда.
– Что, ты правда хочешь оставить нас, друзей, прозябать тут одних, без твоей магической помощи и защиты? – усмехнувшись, спросил Миша.
– Я смогу вам помочь и оттуда. И есть какой-то шанс, хоть он и весьма небольшой, что я еще вернусь.
– Странно. Я думал, что оттуда нет возвращения. То есть, ты хочешь сказать, что выпьешь какую-то дрянь, умрешь, тебя похоронят, но ты потом сможешь, если что, воскреснуть?
 –  Хоронить меня не придется. Мое тело исчезнет вместе со мной. Уж от этой тягомотины я вас точно избавлю! Венки, слезы, люди в черном, поминки, кто-то нажрался... а ведь, помню, в советские времена еще и духовой оркестр играл. Как правило, фальшиво... бр-р! Это отвратительно! Нет! Такого не будет! Такое случается только с теми, кто в кресле-качалке...
 –  Колич, а как же твоя Кити? – спросил вдруг Макс. – Ты же говорил, что ищешь ее, что снова хочешь быть с ней. Уже передумал?
Я привстал и, пристально посмотрев на Макса, произнес:
 –  Оно так и будет, Макс, но уже не здесь, не на земле. Хотя, я мог бы найти ее и здесь. Я чувствую, что она где-то рядом. Где-то здесь, в Москве. Может быть, даже сидит за соседним столиком...
Оба друга тут же повернули головы к соседнему столику, где сидела пара – мужчина и женщина примерно нашего возраста.
 –  Что, это она? – шепотом спросил Миша.
 –  Нет, – так же шепотом ответил я. – Если бы это была она, я бы сейчас же ее унес на край света и завершил бы свою жизнь в кресле-качалке.
Я немного помолчал, чтобы все собрались с мыслями, и продолжил:
 –  Мы с ней давно расстались. Было это в том самом году, когда, Миша, если помнишь, ты женился в первый раз...
 –  Помню, Колич, помню, – сказал Миша, ковыряясь в зубах острой деревянной зубочисткой.
 –  Она меня покинула, и тем самым навсегда избавила от теплой уютной веранды, от любовниц с яблочками и от всего-всего-всего мягкого, плюшевого и пушистого, с чем можно было бы прожить всю жизнь, ни о чем не задумавшись. Она меня покинула для того, чтобы я стал магом. Это она меня привела к магии. Она приходила ко мне в мистических снах и уводила всё дальше и дальше – в тонкие миры, которые поражали мое воображение. Возможно, она делала это для того, чтобы я, наконец, забыл о ней. И, став магом, я действительно забыл о ней. Но никто – ни я, ни она – никто не предполагал, что магия приведет меня обратно. Обратно – к ней. К моей Кити.
Немного помолчав, я продолжил:
 –  Настоящий маг всегда готов к смерти. Как пионер – к труду и обороне. Я готов. Готов к вечности. Но я не хочу вечного одиночества, каким бы сладким его не описывали эзотерические книги. Я хочу войти туда с ней, со своей половинкой. Да, она будет жить еще долго на этой земле. Будет жить, счастливая и беспечная, купаясь в Средиземном море, нежась в солнечных ваннах, кушая здоровую малокалорийную пищу, потом она будет нянчить внуков, может быть, и правнуков, и покачивать мужа в его солидной дорогущей кресле-качалке ручной работы из красного дерева. Она будет жить, не подозревая, что ждет ее там, за пределами видимости... потому что о том, что кроме этого мира существует что-то еще, у нее и мысли ни разу не возникло... а там, за пределами, ее буду ждать я... потому что это любовь, друзья... и она, поверьте, всё-таки есть... и она сильнее всего...
 –  Так ты разыщи ее и всё расскажи! – затараторил Миша. – Скажи, что любишь ее больше жизни, что из-за нее готов грибов переесть до отключки... Эх, говорил я тебе, Колич, осторожней с грибами...
 –  Да, всё это печально, Колич, – констатировал Макс. – Не хотелось бы, чтобы ты от нас уходил. Может, еще передумаешь? И что Оксане скажешь? И не жалко дочку бросать?
 –  Оксана переживет. Она еще молода и красива. Найдет нового мужа. Третьего и, очень надеюсь, окончательного. А дочке мой уход даст силы. Я оставлю ей часть своей магической энергии... И, возможно, она тоже когда-нибудь станет магом.
 –  Как всё сложно: энергии, силы, – промурлыкал Миша, щурясь, как кот. – Давай выпьем за тебя, Колич! Мы тебя в любом случае поддерживаем и остаемся с тобой...
 –  И все-таки мы надеемся, что ты сходишь куда-то там на денек-другой, как тогда в лес, – говорил Макс. – Сходишь и вернешься к нам цел и невредим. Расскажешь о том, как там хорошо. Или, наоборот, что на самом деле там ничего интересного нет, что здесь, на земле, всё куда веселее. Особенно, когда рядом друзья!
 –  Спасибо за поддержку, – сказал я и почувствовал, что слезы выступают на моих глазах. – Спасибо, друзья! Ничего не буду обещать. Может быть, я и вернусь. Но это уже будет зависеть не от меня, и это будет совсем другая история... Как распорядится судьба. Как решит Сила.  Ну, помянем... тьфу ты, рано еще! Чокнемся! За здоровье!
 –  Да, главное в жизни – это здоровье! – подытожил Макс.
 –  Тысяча восклицательных знаков!!! – добавил Миша, и, чокнувшись, мы осушили бокалы до дна...
 
  Вечером во вторник я сидел дома с дочкой. Она делала уроки, а я наблюдал за ней. На кого она больше похожа? Мне показалось, что на меня. Такое же округлое лицо, как было у меня в ее возрасте – судя по старым черно-белым фотографиям. Но сколько у нее энергии! У меня столько точно не было. Она то и дело отвлекалась, вскакивала со стула и начинала прыгать по комнате. Иногда ни с того ни с сего начинала нести какую-то неведомую взрослым детскую ерунду, к урокам никак не относящуюся. Я улыбался, глядя на нее, делая для порядка замечания.
   – Катя, когда ты вырастешь, кем ты хочешь стать? – спросил я, когда все уроки были сделаны.
   – Врачом, – не задумываясь, ответила она. – Пап, а давай во что-нибудь поиграем!
   – Давай. Хотя... может, выйдем на улицу – прогуляемся перед сном? Сходим на площадку. Там ведь уже не сыро?
   – Ура! Давай!
   Катя всегда одевалась бешено, пытаясь сыграть со мной в игру "кто быстрее оденется". Обычно я поддавался, но сегодня старался изо всех сил и выиграл. Ее возмущению и обиде не было предела. Она готова была заплакать, но плакать я ей запретил, и тогда она подбежала ко мне начала колотить своими маленькими кулачками что есть сил... Я опешил от неожиданно мощного напора.
   – Катя! Катя! Ты что, с ума сошла? – послышался голос Оксаны, которая всё видела через зеркало шкафа-купе.
   – А что он первый оделся? – откликнулась дочь, пытаясь подавить слезы обиды и возмущения.
   С горем пополам она оделась до конца, и мы вышли на улицу. Оказавшись на свежем воздухе, Катя тут же забыла свое поражение, закричала что-то радостное и принялась носиться где ни попади. Ее движения были непредсказуемы и иногда казались совершенно нелепыми: она то начинала прыгать на месте, то вдруг застывала в неестественной позе, словно ее кто-то мгновенно замораживал, то убегала куда-то – и я долго не мог отыскать ее глазами, начинал уже думать всякое, но она как ни в чем не бывало налетала на меня из-за спины с диким криком – так, что я вздрагивал от неожиданности. А иногда она начинала кружиться вокруг своей оси – расставив руки в стороны и закрыв глаза. Я смотрел на нее, как зачарованный. Я давно, чуть ли не с самого ее рождения, замечал в ней нечто такое, что казалось мне странным... Даже не знаю, как это назвать. Замечал-то я давно, но только сейчас начал что-то понимать...
   – Катя, что ты сейчас делала? – спросил я, когда она, наконец, перестала кружиться.
   – Я хотела поймать ветер, – ответила она и тут же скрылась в кустах.
   Я для чего-то достал свой айфон (купил на премию в честь недавнего солнечного затмения), залез в Интернет. Зачем я залез? Что я хотел там найти? Какой вопрос напечатать в поисковике? "Что делать, если ребенок пытается поймать ветер?", "Ближайшая школа магии для девочек?" Я ничего не вбил в поисковик. Я посмотрел только прогноз погоды на завтра и выключил телефон.

   Приближалась полночь. Катя уже спала. Мы сидели с Оксаной на кухне. Ей было уже лучше: температура держалась, но была не такой высокой. Оксана выпила лекарства и витамины. Свет энергосберегающих ламп освещал ее бледное лицо. Она смотрела куда-то в сторону угрюмо и задумчиво. Я чувствовал, что думает она обо мне. И ничего хорошего в ее мыслях обо мне явно не было.
   Чтобы прервать тягостное молчание, я заговорил:
   – Тебе легче?
   – Да. А тебе-то что?
   – Да так. Просто спросил.
   Снова повисла тяжелая пауза. Конечно, Оксана всё чувствовала и всё понимала. Ведь у женщин тюнер интуиции подключен к антенне напрямую... Но, скорее всего, она думала, что у меня есть кто-то там, в Геленджике. Вряд ли она видела фантом Кити. Хотя... кто знает, кто знает...
   – Оксана, если со мной что-то случится, дочке надо найти хорошую учительницу, – сказал вдруг я. – По английскому языку. Ее придется возить в другой район. Но это необходимо будет делать. Или платить за выезд сюда.
   Оксана подняла на меня уставшие глаза.
   – В смысле? Что там еще с тобой случится? Ты совсем ошизел там от своей магии? Хочешь оставить нас?
   – При чем тут магия? Мы живем в физическом мире. У нас физические тела. Физические тела имеют свойство умирать, и это может случиться в любой момент. Например, прямо сейчас. В любой момент может остановиться сердце, произойти спазм дыхательных путей, может кирпич на голову упасть. А люди живут, и почему-то думают, что они будут жить вечно или очень долго – до глубокой старости, что у них впереди масса времени, что они еще всё успеют. Я так не живу. Я знаю, что в любой момент могу умереть. Потому я говорю на всякий случай: по английскому языку у нее будет другая учительница, от дома не так близко, но зато толк будет... Не в английском, но в чем надо будет...
   – Какую же ты чушь несешь, – сказала Оксана устало. – Ладно, я пошла спать. До завтра.
   И она ушла в зал и включила там телевизор. Я же направился в свою временную спальню.
   У меня было еще полчаса. Полчаса до полуночи. Я включил телевизор, подсоединил к нему старый видеомагнитофон, который когда-то хотел выбросить, но в последний момент передумал. Передумал, потому что у меня осталось много кассет с тех времен, когда слово "видак" звучало как сладкая музыка. Среди этих кассет уже не было порнухи – всю порнуху я давно выбросил. Но среди них осталась кассета в розовой обложке. Это была наша с Оксаной свадьба. Ее я и запихнул в пасть видака...
  Сначала по экрану пошли помехи. Потом картинка стабилизировалась, появилась заставка (надпись "Оксана и Николай. 25 ноября 2000 года" на фоне каких-то цветочков и ангелочков). И начался фильм. Самое начало я перемотал. Эпизоды, в которых я, красивый, молодой и безмозглый, одеваю черный костюм и кожаную куртку, наряжаю машину и стою с напряженным лицом на темной лестничной площадке, выкупая невесту у подруг, меня мало интересовали. Я домотал до того места, где в кадре появляется Оксана в невероятно красивом свадебном платье, и нажал кнопку play... Нога невесты была примотана к батарее скотчем, и мне предстояло этот узел распутать. Я смотрел на Оксану и не верил своим глазам... невероятно красива... какая-то запредельная прическа... белоснежная фата... счастливая сияющая улыбка... искрящиеся глаза... А ведь она практически не изменилась. Она по-прежнему красива, у нее идеальная фигура, хотя она не посещает никаких фитнесов и ест всё подряд. Я прожил с ней пятнадцать лет. Пятнадцать лет – с потрясающей женщиной, которая родила мне дочь, которая приняла меня таким, какой я есть, приняла все мои странности и капризы, приняла мои стихи и мою магию, с женщиной, которая, наверное, всё это время меня любила... И если с ней случались срывы, то только из-за меня, из-за моей холодности и вечной отрешенности, из-за моего отсутствия в командировках и медитациях, из-за того, что, конечно, она всё чувствовала, всё понимала. Понимала, но терпела. Терпела, потому что любила... Я прожил с ней пятнадцать лет, и даже не заметил этого...
   Оксана... прости меня...
   По моим щекам покатились слезы.
   Но я должен уйти... Я не могу больше здесь...
   Да, я, наверное, испортил тебе жизнь... Твоя красота, твоя доброта, твоя заботливость и хозяйственность достойны лучшей доли... Почему тебе достался я – человек, отдавший свою жизнь другой женщине еще задолго до тебя? Почему всё происходит так в этом мире? Почему?    
  Я плакал. До полуночи – пять минут. На экране я всё еще продолжал распутывать могучий узел, завязанный старательными подругами невесты, которые ни за что на свете не хотели отдавать ее мне. Они как будто чувствовали... Но в конце концов узел я развязал. И поцеловал красавицу. И она стала моей на целых пятнадцать лет...
 
  Настенные часы показывали полночь. Чтобы свериться, я включил айфон. На фоне темно-синего облачного неба светилось: 00:00. Всё. Пора. Мое время пришло. Как говорится, в добрый путь... Стоп! Я же не видел знака! Тогда, на берегу, Рома сказал, что принимать "Кулак Дракона" можно только после того, как Сила даст соответствующий сигнал. Никакого сигнала не было... Ну и черт с ним! Ни секунды больше не хочу здесь оставаться...

   Я попрощался с этим миром и залпом в несколько глотков выпил всё содержимое банки, даже его не понюхав. Вкус мне показался отвратительным. Магические кактусы, говорят, тоже не сахар. А их еще приходится жевать – пока кактус съешь, всю морду перекосит от горечи. А это – выпил одним махом и забыл. Главное, чтобы тут же не стошнило...
   Я выключил свет, лег на кровать и стал ждать. Долго ничего не происходило. Я подумал: может, пойти выкурить сигарету? Быстрее вставит? В какой-то момент мне показалось, что я вот-вот усну. Вот будет смешно, если это просто травка от депрессии – легкое успокоительное. Для меня это будет совсем не смешно, но друзья-то как раз посмеются... как в школе – от души... а то ишь тут, тайную вечерю собрал, про вечность вещал...
   Но тут-то и началось...
   Комната стала наполняться таинственным свечением, словно зажглись огни святого Эльма. Свечение становилось всё более четким, и вскоре я стал различать множество фосфорно-зеленых световых змеек, которые копошились повсюду, куда бы я ни направлял свой взгляд: на стене, на потолке, на мебели, на моих руках...
   Это мы проходили. Грибы давали такой же эффект. Я уже мог предсказать, что будет дальше: сейчас Сила нащупает мою точку сборки и начнет ее трясти. На физическом уровне это будет ощущаться, как сильные спазмы мышц живота. Живот будет крутить и вертеть в разные стороны, волны спазмов пойдут по всему телу, глаза в какой-то момент закатятся глубоко назад и начнут видеть.
  Всё пошло именно по этому сценарию. Живот действительно закрутило. Всё сильнее и сильнее. В какой-то момент мне показалось, что я напрасно не сходил в туалет перед этим сеансом... Вроде, обошлось, но в любом случае что-то предпринимать было уже поздно. Глаза стали закатываться вглубь глазниц. Перед ними появились удивительной красоты разноцветные узоры, чем-то похожие на индийские орнаменты. В голове зазвучали голоса. На каком-то совершенно незнакомом языке они монотонно читали какие-то заклинания или мантры. Голоса и узоры образовали плоский физически ощутимый круг, и этот круг начал проходить сквозь меня. Когда круг проходил точку между бровями, я подумал, что не выдержу и закричу – живот словно схватила чья-то могучая крепкая рука и сжала с такой силой, что оставалось только умереть. Но я не умер. Голоса и узоры достигли невероятной реалистичности и силы. Голоса стали слышны так четко, словно мне шептали прямо в уши. Я различал каждое слово, только не мог понять смысл. Узоры, красота которых стала совершенно невероятной, завораживали, и казалось, что их можно потрогать.
   Круг прошел через мою голову и стал опускаться дальше, по очереди приводя в движение каждую мышцу, каждое сухожилие. Я собрал волю в кулак, чтобы выдержать этот проход. Когда круг проходил через сердце, мне показалось, что сердце тоже стало бешено сокращаться всеми своими сосудами и желудочками. Так, терпеть! Круг прошел живот – это было полегче, мышцы живота я натренировал. Потом он достиг чресел, и вот тут мне стало по-настоящему страшно. Почему-то любой мужик больше, чем голову, боится потерять яйца... Начались совершенно невыносимые спазмы всех мышц тазобедренного сустава. Яички, в которых я уже накопил достаточное количество половой энергии, казалось, должны были вот-вот лопнуть. Но обошлось. Круг двинулся дальше, и вскоре я полностью вышел из него. Узоры стали меркнуть, но на смену им шло что-то новое – то, что я никогда раньше не видел. Какие-то полосы, какие-то световые пятна...  Послышался гул. Я вспомнил: этот гул напоминал звук реактивного авиалайнера, летящего высоко в небе. Такой звук я впервые услышал много лет назад – в лесу. Гул нарастал, словно лайнер приближался, идя на посадку. Вокруг всё вспыхнуло невероятными цветными радужными огнями. Мне показалось, что я ослеп. Я попытался зажмурить глаза, но они и так уже давно были зажмурены. Нет, нельзя не смотреть! Надо смотреть во что бы то ни стало! Надо Видеть!
   И я увидел: гигантский огненный дракон, окруженный тысячью радуг и ореолов, приближался ко мне. И мне стало всё равно, что будет дальше. Я не испытывал ни капельки страха. Я был готов ко всему. Дракон, значит, дракон. Дракон остановился в ста метрах от меня, если переводить на земное измерение. Он был высотой с трехэтажный дом или даже выше. В какой-то момент мне показалось, что он высотой с небоскреб. От дракона исходило ослепительное свечение, но не чувствовалось ни жара, ни холода. Пасть дракона была приоткрыта и из нее вырывались языки пламени. Его кожа, состоявшая как будто из бесчисленного количества крохотных, но ослепительно ярких лампочек, имела зеленоватый оттенок. Я смотрел на это чудо, и меня вдруг охватило чувство счастья. Как будто мне, маленькому мальчику, бабушка только что прочитала сказку про дракона, а я взял, да тут же и увидел его. Стоп! Не смей индульгировать! Никаких эмоций! Какое тут нафиг счастье? Перед тобой реальное мифическое существо, которое сейчас пинком отправит тебя черт знает куда, откуда ты вряд ли сможешь вернуться. Но и бояться нечего! Получил, что хотел...
   Дракон приблизился ко мне, его длинная шея резко опустилась, и в одно мгновение гигантская голова оказалось прямо передо мной. Пасть была прикрыта, языки пламени из нее уже не вырывались. Глаза размером с уличный фонарь смотрели прямо на меня. Я попытался посмотреть в эти глаза, но тут же всё вокруг почернело, и я перестал вообще что-либо видеть. Я понял, что ослеп. Что же, если вернусь, заведу собаку-поводыря и куплю трость...
   В следующий момент меня подхватила и подняла вверх какая-то сила, не имевшая ничего общего с физической силой. Или как будто я попал в невесомость и поплыл... Последовал удар в солнечное сплетение, и я, хоть и ослеп, увидел, как из глаз посыпались искры, и в следующий миг я потерял сознание... 

   Я очнулся, лежащим на чем-то твердом и прохладном. Я сразу ощутил страшную боль во всем теле – невыносимую ноющую боль. Открыть глаза не было сил. Я еще немного полежал и, наконец, заставил себя открыть глаза. Едва мне это удалось, я сразу понял, что не ослеп и что нахожусь уже не на земле. Я попал в другой мир. Вокруг высились черные скалы таких форм, которых я не видел на земле даже на фотографиях. Камень, на котором я лежал, был тоже невообразимой формы и неопределенного размера. Я сразу отметил, что в этом мире нельзя мерить пространство земными мерками. Тут не было ни сантиметров, ни километров. Тут всё было иначе. Как – объяснить невозможно. Мир был пуст. Только скалы и камни. Я посмотрел на небо. Оно имело не очень приятный зеленоватый оттенок. Как плесень. Ну и мирок! Куда я попал? И что здесь теперь делать?
   Надо встать и куда-нибудь пойти. Я попытался, но силы тут же покинули меня. Я застонал от бессилия. Делать было нечего. Я решил заснуть, и вскоре мне это удалось.
   Сколько я проспал – мне было неизвестно. Но, проснувшись, я почувствовал, что боль отступила, мышцы снова могли нормально работать. Встав на ноги, я огляделся вокруг. Есть не хотелось. Пить тоже. Дышалось так же легко и свободно, как на земле, и я пошел бродить.
   Идти по камням, имевшим неясные очертания и неопределенные формы было тяжело. Я всё время спотыкался и падал, хотя никакой боли при этом не ощущал. И далеко я так уйду? Что же делать? Я сел на камень, скрестил ноги, закрыл глаза и ушел в себя...
   В какой-то момент я почувствовал невероятную легкость во всем теле. Мне показалось, что я становлюсь невесомым. Я открыл глаза и увидел... туман. Он был повсюду и казался живым. Сердце бешено заколотилось. Я встал и произнес:
   – Здравствуй! Вот мы и встретились! Я бесконечно рад... Знаешь, я всё понял. Теперь я знаю, что такое игра светотени... Ты здесь, со мной... значит, я не один. Подскажи, что мне теперь делать?
  Туман кружился вокруг меня, становясь всё плотнее и плотнее. Его сизые клочья оплетали меня, как тысяча невесомых удавов. Я раскинул руки в стороны, встал на цыпочки... Да... сейчас это произойдет... мне это удастся... и туман поможет мне...
 
"Божья коровка, улети на небо..."

Сейчас... я уже почти ничего не вешу... оставшиеся мысли в голове весят больше, чем я сам... их нужно просто скинуть, эти последние мысли...

Я мог это делать во сне... я так же вставал на цыпочки, разводил руки в стороны и...

Я взмахнул руками, подпрыгнул...

 И полетел...

 Сначала я не мог понять природу своего полета: крыльев у меня не было, руками махать тоже не было необходимости. Но я мог спокойно менять направление полета, корректировать высоту, разгоняться, притормаживать. Точно так же я умел летать и на земле, только во сне. Особенно часто это случалось в юности. Для начала полета во сне нужно было подпрыгнуть, а дальше следовало только выбирать направление и скорость полета. Да и подпрыгивать было вовсе не обязательно: достаточно было, встав на цыпочки, развести по сторонам руки и захотеть оторваться от земли, и это получалось без особых усилий – ноги сами плавно отделялись от земли, тело подымалось на небольшую высоту, принимало горизонтальное положение, а дальше оставалось вбить в навигатор нужные координаты и нажать кнопку: "Поехали!" 
   Я летел над незнакомым миром с широкой одухотворенной улыбкой Гагарина на лице. Я прямо чувствовал на себе эту улыбку. А что мне, плакать что ли? Я был счастлив. Я вернулся! Вернулся к своей изначальной природе – я снова умел летать! На земле, в том мире, откуда я пришел, люди когда-то тоже так летали. Но потом приземлились, стали больше ходить, потом и вовсе разучились. А как это прекрасно – летать! Как это удивительно и волшебно! И так легко.
   Я летал по незнакомому миру несколько недель, если переводить на земное ощущение времени. Я изучал новый удивительный мир, в который попал – он оказался совсем не таким унылым, как мне показалось сначала. Чего в нем только не было! Я побывал в каких-то пещерах, где всё светилось и переливалось неземными красками, был у каких-то водоемов, состоящих не то из тумана, не то из разряженного молока, временами на небе появлялись удивительные планеты, некоторые из них были поистине гигантскими – они занимали чуть ли не полнеба. От них исходило перламутровое свечение. Многое я там повидал, но за всё время, что я там находился, мне не встретилось ни одной живой души, ни одного живого существа. Там не было даже комаров...
   И я начал думать: так, всё это хорошо и чудесно, но надо как-то отсюда выбираться. Ведь есть и другие миры. И, наверняка, они не менее удивительны и чудесны. К тому же тут никого нет. А уже хочется с кем-то поговорить, поделиться своими открытиями.
   Как выйти из этого мира? Понятно, что надо отпустить точку сборки и сдвинуть ее в другую область, но как это сделать – без постороннего вмешательства?
   Мне стало тоскливо. Но тосковать было нельзя. Надо было действовать. Впасть в депрессию – значит, растратить все силы, которые только восстановились, и остаться здесь навсегда. Надо действовать! Надо кого-то позвать на помощь. Но кого? Может, его и позвать? Дон Хуан в последний момент своего пребывания на земле зажег одновременно все свои энергетические волокна и просто растворился во вселенной. Он оказался сразу во всех ее мирах и измерениях. Значит, он есть всюду, в том числе и здесь, в этом странном безлюдном мире. Может, поможет душе заблудшей?
   Я взлетел на самую высокую гору, чем-то напоминающую шляпу, нашел плато, сплошь усеянное переливчатыми синими кристаллами и вдруг...
Моё внимание привлек неясный гул, долетавший откуда-то снизу. Я подошел к краю плато, заглянул вниз и замер... Внизу я увидел гигантский черно-коричневый город. Он уходил вдаль до самого горизонта. Над городом стоял тяжелый желтоватый смог, сквозь который можно было разглядеть бесчисленные силуэты труб каких-то заводов. Город издавал негромкий, но совершенно отчетливый гул, иногда доносились звуки, похожие на лязг металла. Я уже видел этот город – во сне. Когда-то очень давно – в детстве. Этот сон повторялся несколько раз... И какая-то девушка в синем платье ушла в этот город... Помню, я просыпался и плакал, и клялся себе, что когда вырасту, обязательно найду эту девушку и спасу ее... спасу от этого города...
   Мне стало страшно. Нестерпимо страшно, и я заорал во весь голос:
   – Дон Хуан! Дон Хуа-а-ан! Услышь меня! Помоги мне выбраться отсюда!
   И так я кричал достаточно долго, пока не сорвал голос. Дон Хаун не пришел. Видимо, был занят другими заблудшими, или ему уже всё было по барабану.
   Когда голос восстановился, я принялся снова кричать, но на этот раз я звал Будду. Звал Будду я не менее долго и упорно, умоляя его на миг выйти из своей нирваны и помочь человеку, который его всю жизнь почитал и уважал. Но Будда тоже не отозвался.
   Потом я начал звать Христа, Мухаммеда, Заратуштру, Лао-Цзы... Я по очереди перечислял имена всех богов, которых когда-либо знал и помнил. Я исступленно орал:
   – Тин! Уни! Иштар! Геката! Исида! Птах! Мардук! Шамаш! Семаргл! Даждьбог! Черт! Дьявол! Но хоть какая-нибудь сука услышит меня тут или нет?
   Вдалеке показался столб, похожий на вихрь или смерч, столб стремительно приближался ко мне, и когда он приблизился и уменьшился в размерах, я увидел перед собой черного монаха. У него было как будто неживое бледное лицо, длинная седая борода, черные глаза смотрели пристально и немного лукаво. Монах был одет в черную одежду, уже порядком истрепавшуюся и больше напоминавшую лохмотья. Монах улыбнулся ласково и приветливо и сказал:
   – Ну что? Зачем так громко было кричать? Тебя услышали все: и Будда, и Мухаммед, и Иисус, и все древние языческие боги тебя тоже услышали. Тебе надо было немного подождать – они просто совещались, кого к тебе лучше отправить...
   – Бля... – вырвалось у меня. – Ой, то есть... ни хрена себе, – у меня не было других слов. Я смотрел, разинув рот, на черного монаха и не в силах был пошевелиться.
   – А выражаться так не следует. Особенно в высших мирах. За это никто не накажет, просто так не принято. Как говорится, этикет.
   – Я больше не буду, простите. Это от переизбытка впечатлений. Просто я – начинающий турист. Как когда-то впервые в Турции – дорвался, так сказать, до all inclusive. Для меня тут всё ново и непонятно, так что извините, пожалуйста...
   – Ничего. Бывает. Пожалуйста, расскажи теперь, что тебя сюда привело?
   – Ой, я уже забыл... то есть... я просто очень испугался... Посмотрите, вы не знаете, что это там, внизу? Что это за город?
   – Это город пролетариев. Город трудового народа. Там несчетное количество мануфактур, на которых работают люди. Работают вечно. 
   От слов монаха меня прошиб озноб. И я сказал:
   – Я видел этот город во сне. И туда ушла одна девушка...
   – Это тебе было предостережение. Для большинства людей этот город вовсе не страшный. Он заманивает людей, потому что многие думают, что чем больше будешь работать, тем больше заработаешь денег, а чем больше денег, тем жизнь прекрасней, – в тонком хрипловатом голосе монаха послышались насмешливые нотки.
   – Я всегда думал иначе. Для меня этот город чудовищен. Но она... она как все...
   – Где она сейчас – та, о ком ты говоришь? – спросил черный монах.
   – Она на земле. Жива, здорова, думаю... хоть и не видел ее уже много лет.
   – Ну, коль она еще на земле, не пущай ее в этот колхоз и всё. Не мне тебе объяснять: бабы – народ бедовый. Держать их надо... Я так понимаю, из-за этой бабы... то есть, из-за этой женщины ты и оказался черт знает где?
   – Да. Это моя любовь. Там, на земле, у нас не сложилось. Там нет условий. Там нужно снимать или покупать какие-то квартиры, бабло грести лопатой, и всё время вкалывать... И даже если ты всё это делаешь – нет никаких гарантий, что любовь тебя не кинет. У нее был богатый муж, который любил ее не меньше, чем я, но деньги его не спасли... В общем, долгая история... Я просто плюнул на тот мир и ушел. Без нее мне там плохо, да и просто скучно, а с ней я там продержался недолго... Я ушел, чтобы найти место, где нам с ней будет хорошо. Хорошо, просто потому что мы вместе, а не потому, что я купил домик на Кипре, снял на лето яхту и оплатил дочке Кембридж... Вам, наверное, этого не понять...
   – Да, мне не понять. Но я прекрасно знаю, что любовь способна творить чудеса! Бывало, и не до такого она людей доводила... Как я вижу, ты уже с ней повенчан. Как ее зовут, любовь эту твою?
   – Катя. Для меня она – Кити.
   – Хорошо, хорошо, – монах смотрел на меня радостно, по-отечески нежно и как будто немного сочувственно.
   – Я хочу повидать разные миры, – продолжил я. – И найти среди них самый прекрасный мир, вызвать ее туда и соединиться с ней навсегда. Такова моя цель. И я хочу спасти ее от этого города... чем быстрее, тем лучше – пока не поздно!
   – То, что ты хочешь – это прекрасно. Ты вполне можешь соединиться с ней и спасти ее. Но она еще живет в физическом теле на земле и у нее есть семья. Тебе не кажется, что нехорошо будет лишать ее возможности прожить ту жизнь, к которой она привыкла, в которой ей вполне уютно и спокойно?
   – Но она же даже не догадывается о существовании иных миров! Она ничего не знает и обо мне. Она просто живет там, потому что ничто другое ей недоступно. Она не колдунья. А попав сюда, она заблудится, и ее заманит к себе этот проклятый город...
   – Это всё верно ты говоришь. Но есть такое правило: чужого не тронь!
   – Получается, она для меня чужая. Но как же нам удалось обвенчаться?
   – Это произошло по твоей воле, не по ее. Однако, небо пошло тебе навстречу и подарило ее тебе. Этот подарок ты сможешь забрать, но не сейчас, только потом – когда завершится цикл ее земного существования.
   – Вот оно что... – я глубоко задумался над словами черного монаха.
   Монах смотрел на меня пристально. Наконец, не выдержав его взгляда, я очнулся от своих мыслей и снова с ним заговорил:
   – Значит, я ее увижу, но не скоро. Хотя, куда мне теперь торопиться? Я могу бесконечно долго летать и спокойно ждать ее прибытия. Я готов ждать ее хоть целую вечность...
   Монах посмотрел на меня, прищурив левый глаз, и сказал, улыбнувшись:
- А ты напрасно думаешь, что там, на земле, у вас ничего не могло сложиться. Просто ты действовал не совсем правильно. Тебе нужно было сначала дать ей то, что она хотела – это самое бабло, как ты изволил выразиться, а потом уже потихоньку подводить ее к более тонким вещам. Потихоньку так, ненавязчиво...
Я уставился на черного монаха – а ведь он прав! Но был ли я способен тогда на такое? Я сказал монаху:
- Конечно, вы правы. Но что теперь говорить? Я уже здесь, и возвращаться обратно у меня нет никакого желания. Тем более, что, как вы сами сказали, там она принадлежит не мне и трогать ее я не имею права. Я буду ждать ее здесь.
- Зачем ждать ее здесь? Это не ваш мир, – сказал черный монах. – Здесь место не для влюбленных. Тебе нужно отправиться в шестой мир...
   – Шестой? Мир влюбленных – шестой? Как карта Таро! – воскликнул я.
   – Я не знаю Таро, – спокойно ответил монах. – Когда я жил на земле и был странствующим монахом, мне было не до карт. У меня были другие дела.
   – Значит, вы действительно были монахом?
   – Да. Сначала я жил в монастыре, но в двадцать лет ушел странствовать по свету, потому что душе моей стало тесно в рамках тех знаний, которыми я располагал. Ничего нового настоятель монастыря дать мне не мог. Если я его о чем-то необычном спрашивал, он всегда отвечал одно: это бесы тебя одолевают, покрестись, помолись и спать ложись.
   – Надо же! Я ведь чувствовал, что вы настоящий. Ну не мог вас Чехов просто так выдумать! Никто не мог.
   – Да, Антон Павлович был не прост. Тонким товарищем он был. Многого не понимал, но всё чувствовал. Чувствовал, как оно всё на самом деле... и умел это описать, как никто другой. А я ему просто однажды приснился...
   – Я читал в одной критической статейке, написанной явно каким-то глубоко верующим человеком, что вы – это дьявол. Дьявол, пришедший в обличье монаха, чтоб наслать гордыню на героя рассказа.
   – Можно трактовать и так. А что, ты считаешь, что дьявол – это что-то плохое?
   – Я-то как раз так не считаю. Мне кажется, что бог и дьявол – это просто две стороны одной медали. Одна сторона светлая, другая – темная. Без тьмы не было бы и света. А без света не существовало бы тьмы.
    Я ненадолго задумался, потом спросил:
   – Так что, вы и есть дьявол на самом деле?
   Черный монах засмеялся. Чувствовалось, что смех давался ему не просто – ведь монаху было уже по крайней мере одна тысяча лет... Отсмеявшись, он сказал:
   – Разве я похож на дьявола? Впрочем, думай, как хочешь. Я очень доволен, что Чехов написал про меня такую книгу. Теперь обо мне все знают. Думают, гадают: кто я, дьявол или бог, или еще кто-нибудь, кто посередке...
   И он снова засмеялся своим не очень приятным старческим кашляющим смехом. 
   – А знаю еще несколько монахов, которые, как я, смогли преодолеть каноны, нашли в себе смелость снять вериги, открыться простору, ветру, солнцу! Их немало! Но о них никто не написал ни строчки. А обо мне – рассказ!
   – Я вижу, вы еще не до конца преодолели чувство собственной значимости, – заметил я не без иронии.
   – А? Чего ты сказал? Прости старика, замечтался! Но, хочу я тебе сказать, толку всё равно мало: напиши о нас хоть роман, хоть что сделай, а поймут только единицы.  Остальные только и будут гадать: черное или белое, хорошо это или плохо, бог он или дьявол? А другие и вовсе ничего не поймут. Так ведь?
   И он подмигнул мне лукаво.
   – Ладно. Заболтались мы с тобой. В общем, должен сказать тебе следующее: попал ты не в тот мир, где увидишь свою Кити. Немного промахнулся. Это – седьмой мир. Я помогу тебе перейти в мир влюбленных. Ты можешь ждать ее там и никуда больше не передвигаться. Можешь, пока ее нет, попутешествовать самостоятельно. Но для этого ты должен научиться двигать пузом.
   – Сдвигать точку сборки?
   – Я говорю проще: двигать пузом. Как ты учился когда-то со своим другом: туда-сюда, туда-сюда, пока женщина первая не появилась...
   Я густо покраснел. Черный монах, видимо, знал, как отчаянно я дрочил в юности...
   – Да не стесняйся! Все мы когда-то так делали. Это я так – для сравнения, чтобы понятней тебе было. В общем, эту, как ты говоришь, точку надо как следует того... это самое... ты меня понял. И тогда сможешь спокойно перемещаться между мирами без каких-нибудь ограничений. Захочешь вернуться на землю, пожить там еще – вернешься, пожалуйста. Не захочешь – будешь жить в любом из миров, где больше нравится. Даже на мануфактуре можешь поработать, чтобы мышцы размять. Устанешь – уйдешь в любую минуту...
  – А когда появится Кити, мы с ней сможем войти в вечность? В нирвану? Когда надоест летать по мирам?
  – В вечность? Войти-то туда можно, а вот выйти... Вы никогда уже не сможете родиться. Ни в каком мире...
  – Так в этом и суть – избавиться от перерождений. Зато мы останемся с ней вдвоем. Навсегда... Мы исчезнем и окажемся во всех мирах и вселенных одновременно...
  – Это твой выбор... Я пока туда не спешу. Я всё еще люблю странствовать, – сказал монах задумчиво.
   – Почему? Почему вы до сих пор не там?
   – А кто бы к тебе прилетел?
   – Я понял... я всё понял. Я бесконечно вам благодарен...
   – Еще не за что благодарить. Я еще не переправил тебя в шестой мир.
   – Ответьте, пожалуйста, еще на один вопрос – последний. А можно... я понимаю, это звучит как глупый каприз глупого ребенка, но я не могу не спросить: а можно... я хотя бы ненадолго увижусь с Кити до? до того, как... Хоть краем глаза на нее посмотреть, пока она жива... пока она там, на земле. Один разок! Можно, пока она будет спать, я приглашу ее в тот мир, где нам предстоит встретиться, когда всё закончится? На одну минутку! На полчасика! Пока спит... Ничего же страшного не произойдет! Она утром проснется, вспомнит яркий необычный сон, и тут же его забудет. Она же ничего не понимает! Сон – он и в Африке сон. Мало ли, что присниться может! И всё! Больше я ее и пальцем не трону и постараюсь вообще не думать о ней, пока не пробьет наш час...
   Монах смотрел на меня ласково и с легкой грустью, откуда-то появившейся в его глазах – раньше я ее не замечал.
   – Ох уж эта любовь! – пропел он своим тоненьким хрипловатым голоском. – Эти влюбленные! Это единственное, что я не испытал на земле. Я как был черным монахом, так и остался им навсегда. У меня никогда не было ни одной женщины... Я – Черный Монах.
   И он стал отрываться от земли, постепенно распадаясь на части. Вскоре он превратился в столб, состоящий не то из пыли, не то из каких-то обрывков, и этот столб устремился к горизонту. Едва я успел о чем-то подумать, как невидимая струя силы подхватила меня, и я полетел вслед за ним. И страшный рокочущий город остался где-то позади...

   Мир №6 был безумно красив. Что? Думаете, у меня еще остались какие-то слова, чтобы описывать иные миры? Нет, простите, но я исчерпал свой словарный запас. Слов больше нет. Ни в русском языке, ни в английском. Хотя, осталось еще одно модное словечко, пришедшее к нам из английского языка, которое я до сих пор не употребил. Это словечко: вау!
   Уходящие за горизонт бескрайние поля, усеянные неземными цветами, переливались россыпью изумрудов, алмазов, рубинов, сверкали так, что глаза, казалось, сами рассыпались на тысячи мелких кусочков, не в силах охватить эту роскошь, оставаясь целостными...
   Монах исчез, едва я плюхнулся на что-то мягкое и пушистое (как потом выяснилось, это была местная трава). Видимо, ему здесь было неуютно, его явно слепили яркие краски и световые переливы. Это был не его мир. Но это был мой мир!
  Когда мне было двенадцать лет, я написал свой первый рассказ. Довольно фантастический – в нем описывалась идеальная встреча двух влюбленных среди неземных полей. Обстоятельно и добросовестно я описывал небывалые цветы, которыми были усеяны эти поля. Описывал перезвон неземных хрустальных колокольчиков. И то, как взявшись за руки, влюбленные бежали к горизонту, и пахнущий чем-то сладким – не то ванилью, не то земляникой – неистовый ветер подгонял их, толкая в неведомое. Они всё бежали и бежали – пока не скрылись за горизонтом, нырнув в залитую невероятным радужным светом влюбленную вечность...
  В том рассказике было много таких слов, как "навсегда", "навеки", "насовсем". Мне нравились такие слова. Я еще не знал, откуда берутся дети, но, как мне казалось, знал вполне определенно, что любовь не может быть никакой другой, кроме как неземной и вечной...
 Потом я повзрослел, узнал, откуда берутся дети, и подобные слова стал считать романтическими пустышками, хотя они по-прежнему мне нравились и что-то такое я чувствовал в них.
   Теперь эти слова обрели для меня свой окончательный смысл. Да, я останусь здесь. С ней вдвоем. Навсегда. Навеки. Насовсем...
   
   На мой вопрос о возможности краткосрочного свидания с Кити монах так ничего и не ответил. Можно ли пригласить ее сюда? Один раз, пока она спит... Монах промолчал, значит, скорее всего, можно. Если бы было категорически нельзя, он бы обязательно об этом сказал...
   И я стал ее звать. Не шевеля губами, потихонечку, мысленно... А потом мне вдруг захотелось взлететь и куда-то устремиться. Я поднялся в высь и полетел над сверкающими полями, над радужными озерами и реками, сквозь тончайшие облака и какую-то изумрудную дымку. Летел я довольно долго и невероятно быстро. В какой-то момент я почувствовал, что нужно остановиться...
  Я притормозил и стал медленно опускаться на высокий холм, переливающийся васильковыми и темно-зелеными красками. Пока  я опускался, мне удалось заметить недалеко от холма луг. Луг имел форму совершенного круга. От края круга к центру шла спираль, выложенная из сиреневых кристаллов. В точке, откуда раскручивалась спираль, стоял какой-то предмет, показавшийся мне сверху поднятой на ноги объемной буквой П.
   Я сел на холм. Пряный землянично-ванильный ветер развевал мои редкие волосы. Да, я был уже не так молод. Лысина на макушке была хорошо видна – как ни зачесывай волосы. Конечно, в 22 года я был намного симпатичней. Не испугается ли Кити, увидев меня таким?..
   Весь холм был усеян цветами, чем-то напоминавшими земные колокольчики. Колокольчики были в основном темно-синими, но попадались и белоснежные. И они звенели... Звенели по-настоящему: хрустальными, прозрачными, тончайшими переливами. Ветерок их колыхал то сильнее, то оставлял в покое. Мне сразу показалось, что я когда-то уже слышал перезвоны неземных колокольчиков. Где я их мог слышать? Позже я вспомнил: в детстве, в глубоком детстве я их действительно слышал – во сне...
   Луг со спиралью был виден внизу. Я мог рассматривать его сверху, с холма и одновременно мог на него смотреть так, как будто уже спустился вниз и стоял рядом с ним... От увиденного у меня перехватило дыхание. В центре круга, в начале спирали стояла, поражая своим величием, каменная буква П. Она была выточена из камня, имевшего какой-то невероятный оттенок, которому нельзя подобрать земного определения. По пропорции и очертаниям эта буква в точности совпадала с рисунком, выточенном на том дольмене, который я нашел в одном из поселков Краснодарского края. Внутри этой буквы ничего не было – оттуда просто шел свет необычайной силы и яркости. Но он не слепил. На него можно было смотреть и, казалось, если подойти поближе, его можно потрогать. И он казался... пугающе живым. Слишком живым...
   Вот он – портал. Вот оно – самое настоящее НАВСЕГДА.
   Я поднял глаза и сосредоточил взгляд чуть выше горизонтальной планки портала.  Сначала я ничего не смог разглядеть, но через какое-то время на фоне малиново-бирюзового неба я стал различать круги. Над порталом сначала бледными пятнами, а потом всё ярче и ярче начали разгораться четыре круга. Два справа и два слева. Первый круг имел желтоватый оттенок, второй – рядом с ним – сине-серебряный. Дальше, после промежутка, светила вторая пара кругов. Первый из них переливался различными оттенками красного, а второй... я не знал, что такое вообще может быть! Неужели это возможно, и я это вижу... Последний круг был абсолютно черным, но это был не цвет. Это был именно свет! Вы можете себе представить черный свет? Я бы никогда не смог себе такого представить, но я это увидел. Четвертый круг светился и переливался невообразимым черным светом...
   
   Я смотрел неотрывно, смотрел, полностью завороженный открывшимся зрелищем. И я начал уже забывать, кто я, где я, как сюда пропал, где прописан, номер паспорта...  Меня окликнул голос, давно забытый и такой знакомый низкий завораживающий женский голос:
   – Привет! – сказал мне голос.
   Я вздрогнул и обернулся. Это была Кити...
   Глядя на круги, я и о ней чуть было не забыл...
   А она пришла. Пришла на мой зов, как по волшебству... Она стала другой, она заметно изменилась, но была по-прежнему нестерпимо хороша... Никаких морщинок – безупречно ухоженная, стройная, загорелая. Конечно, уже не 22-летняя юная девочка, какой я ее видел в последний раз и какой запомнил на всю жизнь. Она такая, какая и должна быть в 39 лет... Женщина, которая не растратила и не раздарила себя, в которой еще столько терпко-сладкого никем не выпитого сока, который она сберегла... для кого?

  Серо-серебряные глаза. В них уже нет того юного озорного блеска, как когда-то, но появились мудрость и глубина. И немного – усталость... Не дал я ей сегодня поспать как следует, такой сон ей наслал, а ведь ей на работу рано вставать или еще какие-то дела у нее... И какое-то необычайное спокойствие в ее взоре, словно она ничуть не удивлена такому странному сну, тому, что увидела меня...

  На ней длинное платье глубокого синего цвета. Роскошное платье. Аккуратно уложенные волосы собраны сзади в замысловатый пучок. Их цвет немного изменился. Наверное, она всё-таки стала их подкрашивать. Локоны кудрявятся, но уже не так сильно, как раньше...
   И я почувствовал ее запах. Тот самый запах, который я потом пытался найти в ком-то другом, но так и не нашел...
   – Привет, Кити! – я не мог оторвать от нее глаз. – Ты выглядишь потрясающе. И ты практически не изменилась...
   – Да? Ты тоже. Странно... сто лет уже прошло. К чему ты мне снишься...
   Она смотрела на меня спокойно, не стараясь уйти от моего пристального взгляда. Мне показалось, что в ее глазах присутствует легкая грусть.
   – Наверно, к дождю... Ты уж прости, что побеспокоил. Это ненадолго. Я просто захотел тебя увидеть и показать тебе мир – мир, в котором ты когда-нибудь окажешься. Смотри! – я вытянул правую руку вперед – подобно тому, как это делают памятники Ленину. – Это наш мир, наше светлое будущее. Оно здесь. В том мире, где мы с тобой встречались когда-то, оно, к сожалению, пока недоступно. А вот тут... Я всего час или два в этом мире, а у меня уже чуть крышу не снесло! Ты сама всё видишь! Когда закончится твоя земная жизнь, я заберу тебя сюда. Этот мир совершенен. Его просто невозможно испортить, потому что те, кто привык портить, сюда не попадают.
   Она смотрела куда-то вдаль задумчиво, чуть прищурившись.
   – Ты спросишь, почему я хочу забрать сюда именно тебя? Догадайся с трех раз. Просто я люблю тебя. Представляешь? До сих пор люблю! Я ведь так и не сходил к психиатру. Мне все советовали, но я так и не сходил. И окончательно сошел с ума, – я улыбнулся то ли ей, то ли самому себе.
   – Но ты не пугайся! Я не буйный... Там, на земле, я совершил чудовищную ошибку, оставив тебя. Потом всю жизнь я за нее расплачивался. Но, по счастью, в мире не бывает сказок с грустным концом. Всё встает на свои места. Мы встретимся здесь, в мире, где час ангелов не заканчивается никогда...
  – А меня ты спросил? Хочу ли я здесь оказаться... с тобой? – Кити посмотрела на меня пристально. В ее глазах не было упрека или недовольства, но в них была знакомая мне усмешка. Так она смотрела на меня в ту пору, когда мы еще не начали общаться, лишь иногда переглядывались...
 – Прости, тебя я как-то забыл об этом спросить... Понимаешь, здесь принимаю решения я, – я старался говорить мягко, но убедительно. – Я принимаю решения, потому что я мужчина. Потому что я – маг. Потому что я знаю гораздо больше, чем знаешь ты. Как магу, мне дано право принимать решения. А ты – просто женщина. К сожалению, что-то решать ты можешь только дома на кухне...
   Кити ничего мне на это не ответила. Она больше не смотрела на меня, она глядела по сторонам, щурясь от ярких цветов и красок.
   – Как тебе этот мир? – спросил я, подождав, когда она осмотрит все окрестности.
   – Ничего так. А что, тут у нас будет какой-то домик?
   – Домик? О, этого я не знаю. Я сам здесь только недавно. Я, если честно, хоть и маг, но попал сюда скорее по случайности. Но пока тебя не будет, я постараюсь найти что-нибудь подходящее, постараюсь не облажаться, как тогда со съемной квартирой, которую я так и не снял...
   Она улыбнулась. А я продолжил:
   – Хотя, скорее всего, никакого домика у нас не будет и здесь. Здесь он попросту не нужен. В этом мире мы останемся на какое-то время, но не насовсем. Мы научимся перемещаться из одного мира в другой, будем путешествовать. Ты даже не представляешь, сколько всего интересного скрывается за горизонтом нашего обыденного восприятия! Но я уверен: прекрасней этого мира, прекрасней мира Влюбленных ничего нет. Попутешествовав вдоволь, мы вернемся обратно – сюда. Потому что здесь нас ждет... видишь те врата... вон там...
   – Вижу, я как раз собиралась тебя спросить, что это такое.
   – Это портал. Это переход. Льющийся оттуда свет – это свет безначального и бесконечного. Свет Любви и Добра. Если мы войдем туда, мы растворимся в этом свете и останемся в нем навсегда. Поверь, попасть туда мечтают все маги мира, всех толков и религий. У нас будет, как говорится,  уникальная возможность – по акции – погрузиться в этот свет, потому что боги пошли нам навстречу. Я признал все религии мира. Я люблю, уважаю и почитаю всех богов, какими бы они страшными и грозными не казались. Я иду сразу за всеми пророками. Потому что куда бы они ни шли, куда бы не вели – цель у всех одна... И боги меня тоже любят. Они позволили мне найти этот портал сначала на земле, а теперь и здесь, в мире Влюбленных... Посмотри внимательно, ты видишь этот бьющий изнутри свет?
   Кити смотрела в сторону портала. Ей явно было непривычно смотреть на яркий свет без солнцезащитных очков.
   – Я плохо, что вижу. Просто яркий свет. Но, действительно, что-то в нем есть. Он... словно живой...
   – Поверь, это лучшее, что может произойти с человеком после жизни на земле! Конечно, страшный город попытается снова тебя затащить на свои фабрики, но я больше тебя туда не пущу. Довольно уже работать! А то так и будешь: рождаться и работать, рождаться и работать...
   – Я не совсем понимаю, о чем ты сейчас, – сказала Кити, немного помрачнев.
   – Ладно, не бери в голову. Это я что-то лишнего взболтнул... Кити! Я безумно рад нашей встрече! Ты даже не представляешь, что со мной творилось, сколько всего мне довелось пережить! Потом я тебе всё обязательно расскажу... Ты скоро проснешься и, возможно, тут же забудешь этот сон. А, может, будешь помнить всю жизнь. Но, как бы то ни было, ты вернешься сюда. Вернешься ко мне. А я буду здесь тебя ждать – столько, сколько потребуется...
   – Постой, ты хочешь сказать, что уже умер? – глаза Кити стали испуганными.
   – Нет! Вовсе нет! Я просто покинул земной мир. Там мне нечего больше делать...
   – И ты что, всё бросил – там, на земле? Бросил дочку, жену?
   Я замялся. Что ей ответить?
   – Не бросил. Я просто их покинул. Потому что жить на земле мне в любом случае оставалось недолго...
   – Откуда ты это знаешь? Почему ты так решил? – в голосе Кити послышались раздраженные нотки. – А ты в курсе, что твоя жена беременна, и у вас будет сын?
   – Как беременна?
   – Очень просто. Как у всех. Ты хочешь ее оставить в таком положении?
   Я был ошарашен. Чего-чего, а этого я никак не предполагал...
   – Слушай, а откуда тебе это известно? – спросил я вкрадчиво. Может, я имею дело с ясновидящей колдуньей, и всё на самом деле не так просто?
   – Оттуда! Мне буквально вчера приснился сон. Какая-то совершенно незнакомая женщина с темными длинными волосами... у твоей жены темные волосы?
   – Ну да...
   – Так вот, эта женщина вчера во сне устроила истерику: я беременна! у нас с ним будет сын! я беременна! Я всё никак не могла понять, кто эта женщина и почему она ко мне прицепилась. Я от нее в сторону, а она меня за рукав... Я проснулась, мне аж не по себе стало...
   – М-да, ну и Санта-Барбара. Даже здесь от нее не скрыться...
   – Это как раз не Санта-Барбара. Это жизнь. Это судьба.
   Мы посидели немного молча. Я никак не мог переварить эту новость, но нужно было что-то говорить дальше, потому что я чувствовал, что времени у нас остается всё меньше.
   – Кити, это известие, конечно, многое меняет. Мне, наверное, действительно придется вернуться на землю. Но мое решение не изменится. Я пожизненно и посмертно приговорен к тебе. И пытаться снова тебя забыть – занятие бестолковое и совершенно бессмысленное. И, к тому же, не факт, что мне удастся вернуться на землю...
   – Это почему?
   – Трудно объяснить. Для возвращения нужно много сил и необходимо в совершенстве владеть определенной техникой...
   – Ерунда! Раз ты смог как-то сюда попасть, да еще и меня затащить, значит, всё у тебя получится. Ты же сильный? Ты же маг?
   – Кити, должен тебе сказать еще одну важную вещь: мы с тобой повенчаны. По-настоящему. То есть действительно на века. Нас обвенчало само небо. Это случилось в конце февраля в один прекрасный солнечный день. Примерно в три часа дня. Не знаю, почувствовала ты это или нет...
   – А-а-а, – протянула она. – Теперь всё понятно! Помню, стояла в пробке, за дочкой ехала... Решила подкрасить ресницы... и тут меня так тряхнуло... всё из сумочки высыпалось, чуть на газ с перепугу не нажала...  и потом голова долго чесалась, словно покусал кто-то... я уже не знала, что думать...
   – Такова наша судьба, Кити. Но всё это будет потом. У тебя впереди еще много долгих счастливых лет той жизни, к которой ты привыкла. А я подожду... С твоего позволения, подожду тебя... здесь...
   – Что значит здесь? Там намутил, там теперь и расхлебывай! Иначе мне твоя жена жизни не даст. Будет каждую ночь ко мне приходить. Уж избавь, пожалуйста! Разве ты не понимаешь, что это будет настоящая трагедия для тех, кто тебя любит и ждет? Если ты этого не сделаешь, я не захочу с тобой быть! Даже здесь! И ты меня сюда больше не затащишь!
   – Я вернусь, Кити! Обещаю: я вернусь! – я бросился к ее ногам, обнял ее колени, и слезы покатились из моих глаз.
   – Только не исчезай больше! Я вернусь и проживу столько, сколько мне отпущено. Я буду жить простой человеческой жизнью: зарабатывать деньги, воспитывать детей, любить жену, ловить рыбу... Я больше не буду заниматься магией... Кстати, ты знаешь, у моей дочки, оказывается, тоже есть способности!
   Она гладила мои волосы с материнской нежностью.
   – Какой же ты еще глупый! Как был глупый, так и остался. Хоть и лысенький уже...
  Я заставил себя прекратить рыдания и, едва отдышавшись, заговорил горячо:
   – Кити, я вернусь! Но и ты обещай: когда мы умрем, мы встретимся здесь, в этом мире. Он создан специально для влюбленных. В этом мире есть всё, что нужно двоим для счастья и нет ничего лишнего, ничего такого, что могло бы ему помешать. Мы встретимся здесь и останемся вместе навсегда. Ты обещаешь?
   Я глядел ей в глаза, стараясь понять, пытается она меня перехитрить или нет. Она смотрела на меня нежно и успокаивающе. Я не заметил в ее глазах никакого подвоха.
   – Как хочешь, – сказала она. – Кто из нас тут магией балуется? Мы, кстати, могли бы и там, на земле, с тобой еще встретиться...
   – Что?!
   – А что такого? Почему нет, раз ты так меня любишь...
   – Кити...
   – Только возвращайся к своим! Ты ведь сильный? Я же не могла в тебе тогда ошибиться? Ладно, мне пора. Скоро прозвенит будильник...
   – Кити, ты не забудешь этот сон?
   – Вряд ли такое возможно забыть. Спасибо, что пригласил. Тут очень красиво. Ой... и что это над нами?..
    Я запрокинул голову и увидел необычайную радугу. Протянувшись через зенит от края до края неба, радуга светилась нереальным перламутровым светом. Я никогда не видел ничего подобного, разве что во сне...
   – Кити, это перламутровая радуга... это знак... – прошептал я.
   – Ну всё, отпускай меня... Здесь невероятно красиво, но мне пора...
   – Кити! – я держал ее руку и всё никак не мог ее отпустить.
   – Что? – она смотрела на меня уже как будто устало.
   – Мы точно встретимся? Ты точно вернешься? Ты вернешься??? – последний вопрос я даже не прокричал, а скорее прохрипел. Мою грудь раздирало нечто огромное, страшное и бесконечно тяжелое. Оно вот-вот должно было вырваться наружу. Я еле сдерживал этот чудовищный комок.
   – Ответь мне, ТЫ ВЕРНЕШЬСЯ? – прошептал я из последних сил и отпустил ее руку.
   Она смотрела на меня ласково, ее глаза светились тем же неизъяснимым счастливым влюбленным огнем, как и тогда, много лет назад.
   – Я подумаю, Солнце, – ответила она. – Я подумаю.
   И в следующий миг она исчезла.

20:45 10 апреля 2015.