Я проспала убийство

Я проспала убийство.

Сколько раз говорила мне мама: «Не спи на закате солнца». А как не спать, если именно на закате и клонит ко сну, подушка следом за тобой ходит и приглашает: «Давай подружимся на часок, не больше, всего на  часок».

Сладкий дневной сон, изнеженный, слегка запретный, а ведь и не маленькая уже спать днем. А так хочется порой. Одним словом, в тот день я не смогла отказать себе в дневном сне и …проспала чужую жизнь.

Пробуждение было вязким. Мысли никак не могли собраться в кучу, одна их часть еще пребывала в полудреме, другая же уже проснулась и силилась понять, где я нахожусь, и что происходит. А что-то происходило. Шумно-суетливые звуки заполнили комнату. При открытом балконе с улицы под аккомпанемент птичьего гомона разносился скрежет и  хаотичное хлопанье чего-то мягкого о твердую поверхность.

Отлепившись от подушки, вмиг ставшей тяжелой и мокрой от духоты июльского дня, я, с трудом переставляя ноги опутанные цепями морфея, вышла на балкон. И вмиг подавилась тяжелым перегретым уличным воздухом. Воздух встал поперек горла, остатки неохотно уходившей дремы резко вернулись свое комфортное царство сна. Я пыталась прийти в себя от стремительности перехода из состояния мягкой неги в вязкую реальность летнего полдня. Воздух как не поднявшееся тесто был тяжелый и плотный, можно было резать ножом.  Стояла на балконе и как рыба хватала ртом влажный горячий воздух.

Ноги подкосились, я плюхнулась на низенького «козла», стоящего еще со времен ремонта на балконе. Рука машинально потянулась к сигарете, вот вам, батенька, и отсутствие кислорода. Но ругать себя не было сил, да и не до того стало, все внимание привлекло оно - убийство. А убийство было настоящее, холодное и циничное, и, как я подозреваю, подлое. А не подлые убийства бывают?

На крыше соседнего дома, хорошо просматриваемой с моего пятого этажа, птица свободы убивала птицу мира. Вернее уже даже не убивала, чайка добивала пойманного голубя. Расправив крылья размахом поболее метра, чайка зажала в хищно изогнутом клюве шею голубя. В хаотичных конвульсиях тряся головой, хищница мотала голубя из стороны в сторону, очевидно, пыталась вытряхнуть остатки голубиной души из его толстенького тельца. Жертва билась в конвульсиях.

Сородичи чайки, исподтишка бросая взгляды и незаметно перемещаясь поближе к удачливой товарке, на случай не упустить момента и урвать от чужой добычи, всем своим видом демонстрировали равнодушие к происходящему, словно говорили: «Да не волнует нас все это и не касается нас происходящие. А на крыше мы оказались случайно, летели мимо и решили присесть отдохнуть. Так-то…».

Чайка попыталась взлететь и унести голубя подальше от завистливо жадных взглядов родственников. Голубь был толстый и крупный,  его короткая жизнь до сего дня явно протекала в сытости и комфорте и не была, по всей видимости, отягощена борьбой, голодом и прочими крупными невзгодами. Чайка взлететь не могла, растопыренные крылья били, скребли и шуршали по крыше дома, когти цеплялись за выступающую черепицу, издавая противнейший шкрябающий  звук. Именно этот звук насильно вырвал меня из удушающих объятий дневного летнего сна. Намучившись с добычей и  выбившись из сил, чайка, похоже, приняла трудное, но мудрое решение: не по силам - не берись. Сложно сказать, как протекал мыслительный процесс в голове хищника, но полурастерзанный  голубь был резко отброшен на  черепицу.  Разгневанная чайка  спланировала с крыши и, сделав прощальный круг над жертвой,  недовольно клокоча, полетела в сторону моря.

«Ну-ну,– злорадно подумалось мне,– вот рыбой–то и питалась бы, хищница, на мясо ее потянуло, видишь ли…».

Злорадствовала я преждевременно. Сородичи чайки вмиг утратили флегматичность и царственно равнодушный вид. Суетливо толпясь и отпихивая друг друга крыльями, скандаля и поругиваясь в полный голос, чайки дружно набросились на жертву. Жертве уже было все равно.

Стало протяжно грустно. Мерзкое и липкое ощущение конечности всего живого заполнило вялое сознание. Но что-то еще не давало покоя, внутренне беспокойство от чего-то неправильного и противоестественного. Поняла не сразу. Если сородичи палача были заняты дележкой полуживого голубя, то сородичи жертвы, держа солидную дистанцию от агрессоров, мирно гуляли по той же крыше, были равнодушны и спокойно заняты своими голубиными делами. И даже ворковали…

Общее течение птичьей жизни не нарушилось с потерей одного члена сообщества.
И не нарушится при любой потери.

Даже в такой духоте меня посещают мудрые мысли!!! Я переполнилась гордостью и чувством собственной значимости.

В это время пепел вместе с угольком от сигареты отвалился и упал на голую ногу. Боль мгновенно свергла меня с высот значимости на грешную землю. Отряхиваясь от пепла и растирая обожженное место, я быстро встроилась в реальность.

Реальность была красива. Легкий бриз разогнал духоту и дневное марево. Воздух золотился под лучами уходящего на покой солнца,  на горизонте  жемчужно-розовое облако нежилось на непорочном синем небе.  Птичий гомон стих, повеяло задумчивой предвечерней тишиной. Через мгновение в тишину вплелась серебристая песнь цикады.

«А голубя жало, хотя и был глуп, толст и нерасторопен. Когда-нибудь я напишу о нем  рассказ под названием «Я проспала убийство»,– подумалось мне.

Цикады затрещали громче, безудержней и заливистей. Солнце бросило последний лучик, напоследок осветив место преступления, и спряталось за крышу дома.