Великому Жан-Жаку Руссо. Письмо xxxiii

От Юлии.

   Ах, друг мой, на званых вечерах влюблённым опасно видеться.
Что за мученье встречаться и сдерживать свои чувства, как бы они ни были хороши!
Во сто раз лучше вовсе не видеться.
Как сохранить спокойствие при таком волнении души?
     Как стать совсем иной?
Как думать о том и о сём, когда мысли заняты тобой!
Сдерживать свои движения, взоры, когда сердце так и рвётся из груди в такие вечера?
Никогда в жизни я не испытывала такого волнения, как вчера,
когда в гостиной г-жи д'Эрвар доложили о твоём приходе.  Ну, не кричать же ура!
    Я вообразила, будто все следят за мной.
Сама не знаю, что творилось со мной,
Произнесли твоё имя, а мне почудилось, что это меня осуждают.
а когда ты вошёл, я вся вспыхнула, но все они ничего про нас не знают.
   И сестрица, следившая за мной, прикинулась, будто говорит мне что-то на ухо, –
склонившись ко мне, она заслонила меня веером, как видавшая виды изысканная старуха.
   Я боялась, что это также произведёт дурное впечатление –
станут гадать, о чём мы перешёптываемся, хотя на званых вечерах это обычное явление.
Одним словом, во всём я находила новые поводы для тревоги и никогда ещё мои мысли так ясно не понимали,
что нечистая совесть сама даёт оружие в руки свидетелей, которые ни о чём и не подозревали.
     Клара уверяет, будто и ты вёл себя не лучше, словно чего-то боялся.
Ей показалось, что ты в смущении не знал, как держаться, растерялся,
не решался ни шагу ступить, ни подойти ко мне, ни удалиться тотчас
и, по её словам, всё оглядывался вокруг, чтобы незаметно взглянуть и на нас.
    Чуть оправившись от волнения, я и сама увидела, как ты волнуешься, пока г-жа Белой не заговорила с тобой,
пока ты не успокоился, присев беседовать рядом с женщиной, очень молодой.
    Друг мой, мы чувствуем себя принуждённо, нашей любви расти и расти,
Но мы получаем так мало радости, –
право, этот образ жизни не годится ни для тебя, ни для меня:
мы слишком любим друг друга и не можем сдерживать себя.
   Свидания на людях хороши лишь для тех, кому приятно бывать вместе открыто и тайно,
но только тем, кто не знает, что такое любовь, и не скрывает тайну!
Моё же волнение слишком велико, а твоя несдержанность слишком опасна;
и не всегда г-жа Белон случится рядом, чтобы завладеть твоим вниманием в нужную минуту, мне это ясно.
  Вернёмся же, вернёмся к уединенной тихой жизни –
право, так некстати я тебя от неё отвлекла.
Ведь наша страсть ею рождена и вскормлена,
при более рассеянном образе жизни, быть может, уже давно бы погасла она.
     Все большие страсти развиваются лишь в уединении и не забываются;
им подобных не найти в свете, где из-за суеты ничто надолго не запечатлевается,
где всегда рассеивается внимание, а это притупляет силу чувств,
нежность уст.
   К тому же уединение более подходит к моей душевной печали вновь.
Она питается –  тем же, что и моя любовь, –
и ту, и другую поддерживает твой милый образ, и я предпочитаю видеть тебя со мной –
нежного и чувствительного  – в сердце своём, нежели  скованного и рассеянного  – в гостиной.
   Впрочем, может статься, наступит время, когда мне придётся искать ещё большего уединения.
О, если б уже настало это желанное время! Пусть это будет даже время терпения.
И голос благоразумия, и мои наклонности вести себя разумно, когда приходит гость,
велят мне заранее привыкать к тому, чего, быть может, потребует необходимость.
     Ах, если бы мои проступки подарили меня и возможностью их искупить!
Отрадная надежда, что в один прекрасный день я стану вдруг…
Но я чуть было не проговорилась о планах, занимающих мои помыслы. Но как быть?
Прости меня за скрытность, мой единственный друг.
    Моё сердце никогда не будет хранить тайн, неприятных для тебя.
Однако об этой тайне тебе нельзя знать. Скажу лишь одно, любя –
любовь, виновница всех наших страданий, и это моё мнение, –
принесёт нам и исцеление.
Раздумывай о моих словах, истолковывай их по-своему, если тебе угодно, я всего лучшего тебе желаю,
но ничего не выпытывай – я это тебе запрещаю!
––––– 
Жан-Жак Руссо. Юлия, или Новая Элоиза. Письмо XXXIII.
От Юлии
Ах, друг мой, на званых вечерах опасно видеться влюбленным. Что за мученье встречаться и сдерживать свои чувства! Во сто раз лучше вовсе не видеться. Как сохранить спокойствие при таком волнении души! Как стать совсем иными! Как думать о том и о сем, когда мысли заняты одним! Сдерживать свои движения, взоры, когда сердце так и рвется из груди? Никогда в жизни я не испытывала такого волнения, как вчера, когда в гостиной г-жи д'Эрвар доложили о твоем приходе. Произнесли твое имя, а мне почудилось, что это меня осуждают. Я вообразила, будто все следят за мной. Сама не знаю, что со мной творилось, а когда ты вошел, я вся вспыхнула, и сестрица, следившая за мной, прикинулась, будто говорит мне что-то на ухо, — склонившись ко мне, она заслонила меня веером. Я боялась, что это также произведет дурное впечатление, — станут гадать, о чем мы перешептываемся. Одним словом, во всем я находила новые поводы для тревоги и никогда еще так ясно не понимала, что нечистая совесть сама дает оружие в руки свидетелей, которые ни о чем и не подозревали.
Клара уверяет, будто и ты вел себя не лучше. Ей показалось, что ты в смущении не знал, как держаться, растерялся, не решался шагу ступить, ни подойти ко мне, ни удалиться совсем и, по ее словам, все оглядывался вокруг, чтобы незаметно взглянуть и на нас. Чуть оправившись от волнения, я и сама увидела, как ты волнуешься, пока г-жа Белой не заговорила с тобой, пока ты не присел рядом с молодой женщиной и не успокоился, беседуя с ней.
Друг мой, мы чувствуем себя принужденно и получаем так мало радости, — право, этот образ жизни для нас не годится: мы слишком любим друг друга и не можем сдерживать себя. Свидания на людях хороши лишь для тех, кому приятно бывать вместе, но кто не знает, что такое любовь, и не скрывает тайну! Мое же волнение слишком велико, а твоя несдержанность слишком опасна, и не всегда г-жа Белон случится рядом, чтобы завладеть твоим вниманием в нужную минуту.
Вернемся же, вернемся к уединенной тихой жизни, — право, так некстати я тебя от нее отвлекла. Ведь ею рождена и вскормлена наша страсть, которая, быть может, уже давно бы погасла при более рассеянном образе жизни. Все большие страсти развиваются лишь в уединении; им подобных не найти в свете, где из-за суеты ничто надолго не запечатлевается, где всегда рассеивается внимание, а это притупляет силу чувств. К тому же уединение более подходит к моей душевной печали. Она питается тем же, что и моя любовь, — и ту и другую поддерживает твой милый образ, и я предпочитаю видеть тебя — нежного и чувствительного — в сердце своем, нежели — скованного и рассеянного — в гостиной.
Впрочем, может статься, наступит время, когда мне придется искать еще большего уединения. О, если б уже настало это желанное время! И голос благоразумия, и мои наклонности велят мне заранее привыкать к тому, чего, быть может, потребует необходимость. Ах, если бы мои проступки подарили меня и возможностью их искупить! Отрадная надежда, что в один прекрасный день я стану… Но я чуть было не проговорилась о планах, занимающих мои помыслы. Прости меня за скрытность, мой единственный друг. Мое сердце никогда не будет хранить тайн, неприятных для тебя. Однако об этой тайне тебе нельзя знать, скажу лишь одно — любовь, виновница всех наших страданий, принесет нам и исцеление. Раздумывай о моих словах, истолковывай их по-своему, если тебе угодно, но ничего не выпытывай, — я тебе это запрещаю.