Рассветный мститель

Это случилось на рассвете. Они всегда приходили на рассвете.

Кроваво-красный диск выглянул из-за гор, и первые его лучи легонько коснулись крыш перекошенных, деревянных домов. Запели  петухи, и вместе с ними – тут и там, послышался мелодичный напев чужой для этих краев птицы. Двери салуна, что уютно мостился на окраине города, у поросшего густым, колючим кустарником склона холма, распахнулись настежь. На улицу вывалился полный, бородатый мужчина в грязных одеждах. Неизвестно, когда он мылся в последний раз, однако это праздничное событие точно произошло не раньше прошлого года. На нетвердых ногах, противно горланя какую-то непристойную песню, он доковылял до ближайшего куста и, стянув штаны, начал справлять нужду.

Неровно пошатываясь в рассветной мгле, мужик перешел  с громкого рева на прерывистое, ничуть не более мелодичное мугыкание. Внезапно, его внимание привлекло какое-то движение. Он напряженно уставился в заросли,  покачнулся, сделал несколько шагов, и чуть было не упал лицом в кустарник. Кое-как удержав равновесие, он поднял взгляд и его глаза расширились от ужаса. Человек распахнул рот, однако его крик так и остался не услышанным, прерванный острым томагавком, впившимся глубоко в грудь. Укутанная в листья, ветки и колючки фигура шагнула вперед, переступая через труп бледнолицего и долину огласил боевой крик, который тут же подхватили  десятки глоток.

Спустя час все было окончено. Над улицами, усеянными мертвыми и ранеными, раздавались стоны и крики боли. Тут и там ввысь взметались языки пламени, и было понятно, что спустя некоторое время полыхать будет уже весь город. Повсюду виднелись стройные, смуглые фигуры с копьями и топорами в руках. Они медленно шагали между телами, изредка останавливаясь, чтобы навсегда прервать очередной стон.

На центральной площади, у горящей ратуши, стоял высокий бледнолицый человек. В отличие от дикарей вокруг него, он был одет в крепкую кожаную одежду, половину его лица укрывал багровый платок, а в руках он держал длинную охотничью винтовку. Он держался ровно, уверенно. Окружающие его индейцы относились к нему с уважением и почтением – это буквально сквозило в каждом их взгляде, жесте, движении.  Несмотря на цвет кожи, этот человек был их лидером, и племя следовало за ним без сомнений и возражений.

Двое воинов вынырнули из-за угла одного из домов и подтащили к вождю окровавленного, побитого лейтенанта. Он безуспешно пытался вырваться из крепких рук индейцев, ослабленный ранениями, выкрикивая проклятия и ругательства. Когда его глаза сфокусировались на белолицей фигуре, они тут же расширились и наполнились страхом, а глотка внезапно потеряла способность произносить звуки.
Человек с винтовкой сделал шаг вперед и его пронзительные, голубые глаза уставились на солдата. Он медленно опустил платок, открывая обезображенное следами порезов и ожогов лицо и прохрипел:

-Узнаешь?

И офицер узнал. Перед ним, как наяву, пронеслись воспоминания далекого летнего утра. Долгий, утомительный марш.  Одинокая ферма вдали от города. Гостеприимный, под дулами ружей, хозяин. Сытный завтрак и много-много крепкого эля. Искаженное от страха и боли лицо девушки. Неистовые мольбы мужчины оставить его семью в покое. Удар кортиком по лицу возомнившего слишком много о себе фермера. Крики и стоны. Слишком сильный удар. Один за другим. Небрежно брошенный на израненное, обнаженное, девичье тело бордовый платок. Случайно опрокинутая свеча. Одна за другой. Горящий дом среди плодородных полей и истошные предсмертные крики.

О, он вспомнил все. И когда лицо окровавленного мужчины перекосилось от ужаса, синеглазый вытащил из-за пояса тонкое лезвие скальпеля и одним резким движением прервал еще одну жизнь.

Они покинули город так же незаметно, как и пришли в него - растворившись в густом кустарнике и затерявшись среди невысоких деревьев. Пришедший на следующий день караван обнаружил лишь сожженное дотла поселение, единственными живыми обитателями которого были стервятники. При входе в руины, на толстом суке, висел лишенный скальпа труп, в офицерских одеждах. К его груди была привязана табличка, на которой красовались два слова  - «Убийца. Насильник».

А в ствол дерева был воткнут окровавленные томагавк, украшенный бордовым платком.