Рабораться с собой... В Венском кафе... в Венском

Бизне ланч в венском кафе.
Неделя мозговых штурмов, ворк шопотов, конструктивных бесед подходила  к концу. Сорок восемь топ-менеджеров России, преимущественно женщин, как не парадоксально. Щеголяли не только интеллектом, но и идеальными деловыми костюмами, разработанными специально ведущими дизайнерами  и выполненных из натуральных тканей и роскошными вечерними туалетами. Беседы о маркетинге, захвате рынка, покрытия территории, бренд-менеджменте, тренинги по тайм-менеджменту и лидерский коучинг, встраивались в походку, мимику, жесты, создавая верных и преданных  «генеральш» своему делу.
 Черный деловой костюм как влитой сидел на фигуре. Небольшое декольте и тонкое кружево, элегантной полосой подчеркивающее колено, говорило о женственности. А туфли цвета пепельной розы на платформе  с пушистыми огромными помпонами и бантами выдавали секреты противоречивости натуры. С одной стороны деловая чопорность, навязанная дресс-кодом  с другой подростковый  максимализм. Михайловна обожала сумасшедшую обувь. Обувь необычной формы с яркими аксессуарами и необычных цветов. Классические лодочки вызывали тоску. И туфли это один из элементов образа, где можно было забыть о слове дресс-код.
В этот самый момент, в центре Москвы в венском кафе, арфа заигрывала с посетителями Испанской полькой Рахманинова. Официанты в накрахмаленных рубашках двигались в такт, среди накрахмаленных скатертей и салфеток, танцую с подносами. Время от времени  подыгрывали арфистке звоном бокалом и приятно серебристым  бряканьем столовых приборов.
Блеск шик перспективы лучшие нлп тренеры шампанское со вкусом предстоящих побед и салат с шуршание новых денежных купюр. Упругая попа в красивом кресле с белым бантом. Персонал венского кафе с глазами-калькуляторами подсчитывали, сколько стоит каждая из этих женщин. Сканировали одежду , украшения, обувь иногда заглядывали в глаза и тут же теряли контроль над собой. Атмосфера стояла как в банковском хранилище.
Деловой настрой подпортила композиция Элизбара «Блики солнца на воде». Кажется,  переливы арфы пробудили солнце. Оно запрыгало и забегало своими зайчиками по ковру, раздаривая направо и налево свои блики лицам, глазам, мебели и бейджикам .Арфа не унималась укачивая всех на своих волнах напоминая о том что можно расслабиться и наконец то спокойно поесть.
Подали крем-суп с омарами. Прекрасная суповая тарелка  в виде рыбки на индивидуальном подносе была сервированными маленькими пиалами. В них была красная и черная икра, соусы  украшенные дольками лайма и веточками душистого базилика.
Официанты активно ухаживали за топ- менеджерами или за дамами. Кого в этих женщинах было больше уже не разобрать. Добавляли в суп икру, спрашивая: «вам красную или черную или ту и другую». Топ-менеджеры вспоминали, что они не только локомотивы многомиллионники и улыбались иногда вполне девичьими улыбками.
Черная икра как множество глаз бусинок расплывалась по кремовому супу в тарелке Михаловны и ей показалось, что у икры начали отрастать усы и икринки зашевелилась. Арфа сменила композицию и в какой то момент  звуком зацепило нервное окончание где-то слева в подреберье, словно крюком и потащила боль. Глухую, нарастающую и мощную. Вспышкой яркого света в сером веществе, словно рубильников вышибло Михайловну в её 16 лет.
Она не самая талантливая студентка музыкально училища. Строгие концертные костюмы. Партии второго альта  Реквиема Моцарта наизусть. Одни черные лосины и связанный ею самой из грубой шерсти  жакет с пуговицами из пробок от вина. Чучуловатый подростковый вид. Подъем в 5 утра. Огромная сумка с партитурами через плечо. Три часа самоподготовки за инструментом. То что всем остальным 18 студентам потока давалось легко ей приходилось зубрить, колотя пальцами по инструменту и чуть позже она даже заиграет, а потом и запоет. Получит диплом и сколиоз, выйдет достойной выпускницей и училкой музыки, так ее дети будут дразнить в школе. А сегодня как обычно она возвращается поздно домой. Хотя домом назвать это не просто.
 Она снимает маленькую комнатку в трехкомнатной хрущевке, где живут мама дочь и невестка с внуком, еще кот, грязь и тараканы. Когда то они были семьей. Сейчас после развода сына свекровь с невесткой воюют  за воду в ванной и кухню. Спорят, кто буде мыть коридор. Благодаря вечным военным действиям уборкой заниматься ни одной стороне, ни второй некогда. Кот это лохматое черное чудовище, которое считает себя хозяином не только этой квартиры, но и всех людей и всех вещей, которые находятся в ней. И все метит: диван, половик, лосины и даже жакет и сумку для партитур. Оставляет клубки шерсти на одежде. Каким то наглым образом  умеет просачиваться  в комнату и гадить. Иногда ею охватывает дикое желание его удушить.
Хватала его за его жирную кошачью шею и с яростью трясла. Каждый раз, обнаружив его экскременты, она была уверена, что убьёт его. Кот делал перепуганные глаза ей становилось его жалко, и он продолжал жизнь кота- мелкого подонка, портившим жизнь в округе и особенно воздух. Все называли его милым котиком и почему то терпели его кошачьи выходки. Зачем кормить рыбой такую пакостную тварюгу ей было не понятно. Тем более она подозревала, что рыбу ему покупают на те деньги, которые она платила за комнатку, зарабатывая в общеобразовательной школе между самоподготовкой и индивидуальными занятиями в училище.
92-е годы перебои с общественным транспортом, отсутствие продуктов, людям по полгода не платят зарплату, а кот ждет рыбу и гадит везде. Хорошо хоть есть продукты, которые она иногда привозит от родителей. Пересчитывает картошку морковь делит их на количество дней рассчитывая до следующей поездки.
Вчера она сварила овощной суп. В маленькой алюминиевой кастрюльке с погнутой в одну сторону ручкой у крышки. Его хватит на два дня, по ее расчетам. Каждый  вечер она заходит на кухню .По вечерам тут всегда мерзко. Это территория тараканов - рыжих огромных прусаков, которые живут повсюду и спят в духовке на листах для выпечки как на многоярусных кроватях солдаты в армии. Армия прусаков осадила кухню и расквартировалась. Даже имен им не дашь все на одну усатую тараканью рожу. Мерзкие гады, которые не знают границ. Спасти продукты от них можно только в холодильнике. Все съестное, что оставлено  не в чудо-защитнике еды холодильнике, будет атаковано.
Она щёлкает выключателем. И видит, что её сиротливая кастрюлька стоит на столе. Она точно помнила, что утром она и завтракала и ставила его в холодильник. Какие-то злостные тварюги, жившее тут, решили оставить ее без еды. Волосы на ее голове зашевелились. С каждым шагом надежда, что суп съедобен таяла. Она подошла ближе открыла крышку и увидела несколько десятков черных мелких таракашек бусинок, которые погибли от своей глупости и жадности, нырнув в ее суп.
 Она стояла несколько минут в кухне кишащей тараканами, возможно, они справляли поминки по молодому поколению, утонувшему в ее супе. С крышкой в правой руке она начнет их яростно топтать, со словами «Dies irae . Dies irae, dies illa solvet saeclum in favilla» цитируя Реквием Моцарта.
Кроме злости ничего. Злость, сводящая скулы, перекосившая губы,  злость со стиснутыми зубами. Танец злости с крышкой от кастрюли в руке. Она лупит живых тараканов тапками, той же крышкой, двигает, выдвигает посуду из углов,  переставляя табуретки, до тех пор, пока слезы не брызнут из ее глаз. Совсем без сил сядет на табурет. Подождем ноги. Обнимет кастрюльку и начнет медленно вылавливать тараканов. Она будет успокаивать себя тем, что сейчас она их выловит, потом перекипятит суп и в конце концов никто никогда  не узнает, что она ела суп в котором плавали тараканы.
Звон разбившего бокала за соседним столиком и много вопросов в глазах официанта, который обслуживает сегодня только ее, вернут Михайловну  в 2002 год. Она поднимет на него глаза полные  злости и слез от собственной беспомощности в борьбе со своим прошлым и заставит себя проглотить ложку с супом, которую как ей показалось вечность, она держала в руке.
Солоноватые икринки, лопаясь на языке, вызовут у нее детскую улыбку. Интересно, а какие они тараканы тогда были на вкус, подумает она. У официанта на лбу красной дорожкой пробежит мысль:   хрен разберешь этих сумасшедших баб. И только арфа знает её тайну и запоет ей «Колыбельную. Струны души» все того же волшебника Элизбара.  Михайловна задаст себе вопрос «когда я заплатила  за этот крем-суп с омарами тогда или сейчас или все еще впереди?».