Поэма о дамбасистой Руси

                Подарок для Алины Витухновской
     Смолястой стужей драбоданясь, отринув суть и Чойболсан, паря в суровых далях неба, где вдох и лох слились в экстазе, над шахтами, забоями ( прости, Амангельды) сутулых и горбатых землероев, орденоносных гордых гегемонов, обозревал края дрон малый из пластмассы.
      Внизу пыхтели и делили, грозили Меркель кулаком, тая за пазухой кирпич для жирного Кремля, продавшего заветы, нефть, металл, леса, моря и Кучугуры, прародину усатых диверсантов, еврейскогиркинских бойцов, отважных патриотов, предателей, подонков.
      Се не ругательства, се парадигма, тот бренд и тренд, не давшийся дедам, уныло дрочащим впотьмах, среди портретов и эпох, великих, невъеб...х, фуфайко-сапогастых со звездой, на танке, на тачанке, на х...ю грузинском, от сих до сих засравших землю, шестую часть земли.
      Тому свидетелем был Ленин, засохший от больших забот, Калинин, ныне Тверь, товарищ Сталин в сапогах, Хрущев среди березок и осин, на целине ломая целку Целиковской Гагариным и Микояном, колбасным, смачным армянином с усами, нервами, зубами и Брежневым, небрежно сунутым в карман.
      С киркой, кайлом шатались там махновцы, сбежавшие в Нью-Йорк, да шелестел листвой буран, ходил фашист туда-сюда, вздымая тучи пыли, орал сохой и медной глоткой передовик, стахановец, алкаш, в значках и орденах, со злобной тещей, женой, что лучше удавить, и сыном -хулиганом-пидарасом.
     Тут уточню, дабы не впасть в нетолерантность среди твоих мудацких корешей, жующих сопли, члены, Украйну, Крым, права, что хулиганом он звался не зря, соседи знают и стучат, а пидарас - для красоты, для Эрнста, Урганта, Шнура, всего говна, что учат неразумных жить.
     Насыщенной и полной жизнью, жуя говно и голосуя, суя свой хер товарищу и брату, холя очко, гремя броней, под бурные рукоплесканья ярмолистых хазанов, с налетом парховизма, слегонца, кудрявой шевелюрой, рачьим глазом, носярой, хером, торой, борой и ксивой со звездой Давида.
     Экскьюз, отвлекся, ладно, хоть, не негры, не немцы, не евреи, простые люди русские грузины стремили к морю путь, верхом сидя на бэтээрах, тряся мотней, губой и флагом, крича " уру", " даешь", " шалишь", с Прохановым в обнимку, мастыря новый мiр из гильз, говна и крови.
     Мiр сомалястый, ливийско-плотницкий, босяцкий, где жизнь ничто, почти, как здесь, сто лет назад, сегодня, завтра и всегда, навеки, неизменно, навсегда, все то мерзотное дерьмо, что славится матрешкой, балалайкой, водкой, плетью, топором, всем неустроем, дичью, ахинеей духовных скреп.
     Златых крестов и пистолетов, брильянтов, скромных панагий, дворцов, фонтанов, стадионов, министров, мэров, вертолетов, вояк, что наведут поррядок, не в силах навести порядок средь жены, каких-то странных персонажей, о ком скулел Некрасов, ругался матом Пушкин, а Толстой - тот просто клал с прибором.
      Короче, надоело, все одно и то же, Россия, русский, мир, иконы... Татарина да плетюгов, немчуру с батогом, эсэсовца с овчаркой, китайца косорылого, любого, кто мозги встряхнет, точнее, кто напомнит о маленьком отличьи человека. О мозге. Разуме. Душе.