13-Армия

Отрывок из романа "ПО КРАЮ"


... Во второй половине ноября благополучно прибыв в свою часть и встав на довольствие, всем нам, вновь пришлось привыкать к жёсткому армейскому распорядку и дисциплине от которых мы полностью отвыкли в командировке.
А в конце ноября я неожиданно получил от матери телеграмму со страшной вестью о смерти деда.



Домой, на похороны, меня так и не отпустили. Хотя добивался я этого всеми возможными и невозможными способами. И это совершенно выбило меня из колеи.
На новый тысяча девятьсот шестьдесят девятый год, будучи в городе в увольнении, я крепко напился. Напился от отчаяния и злобы переполнявшие меня в эти дни до краёв.



Возвращаясь назад в часть, около КПП, я столкнулся со своим командиром взвода, младшим лейтенантом Булгаковым, со смешным прозвищем-Трамфулик, которое приклеилось к нему с лёгкой руки Юры Гаврилова. И надо сказать не без основания. Булгаков своей худой непропорциональной фигурой, тонким бабьим голосом и двигающимися как на шарнирах при ходьбе руками и ногами, действительно напоминал что-то среднее между травмированным и нормальным существом человеческого рода.
Авторитета, как среди солдат так и офицеров, у него не было никакого, и тем не менее мнения о себе он был высокого. Одним словом-Трамфулик.



Так вот, подойдя к КПП и столкнувшись с ним чуть ли не нос к носу, я прошёл мимо, не отдав ему честь.
Он аж взвился от гнева от такой явной непочтительности к его персоне и остановив меня  принялся, своим визгливым бабьим голосом, читать мне нотацию. Потом  заметив что я пьян развизжался ещё больше.



В это время из здания КПП вышел помощник дежурного по части, старший сержант Москаленко, из роты связи. Увидев Москаленко Трамфулик засеменил к нему навстречу и тыча в мою сторону пальцем  тонко заверещал: Товарищ старший сержант  немедленно вызовите дежурный наряд из комендатуры! Вы видите он пьян! А я ещё полудурок ему увольнительную выдал.
Насчёт увольнительной Трамфулик врал. Увольнительную мне выписал командир роты, а он только присутствовал при этом.



Мне стало смешно от его наглого вранья, и я осклабившись в пьяной улыбке сказал обращаясь к Москаленко: Ты это.., Миша не обращай внимания на этого полудурка. Пропусти меня лучше в часть.
-Вы слышали товарищ старший сержант?! Вы слышали?!-ещё тоньше заверещал Трамфулик,-он меня полудурком обозвал!
-Вы сами назвали себя полудурком товарищ младший лейтенант,-усмехнулся Москаленко,-а он только потвердил ваши слова.



Вся эта словесная перепалка мне уже порядком поднадоела и я не обращая больше внимания ни на Москаленко, ни на Трамфулика слегка пошатываясь направился к КПП.
В это время Трамфулик, пытаясь остановить меня, уцепился за левый рукав моей гимнастёрки. И это вывело меня из себя. Потеряв контроль над собой, я свободной правой рукой развернувшись врезал ему в челюсть. Неожидавший удара Трамфулик, отпустив мой рукав, опрокинулся на спину и перекувыркнувшись через голову остался лежать ничком на чисто подметённой, бетонной площадке возле самого крыльца ведущего в КПП.



  -Эрих! Ты что совсем рехнулся?!-испугался Москаленко озираясь по сторонам и глядя на часы.- Сейчас дежурный по части подойти должен.-Он схватил меня за руку увлекая во внутрь КПП.
В это время лежащий около крыльца Трамфулик издал какие то нечленораздельные звуки и задёргал ногами.
-Гляди-ка! Живой! Надо бы кого нибудь из санчасти вызвать. А то не дай бог окочурится ещё..,-начал трезветь я, соображая что натворил чёрт-те что.
-Давай! давай быстрее!-чуть ли не силой выпихнул меня Москаленко с КПП на территорию части.- Дуй скорее в казарму. Я ничего не видел и не слышал,-он с силой захлопнул, обитую железом, дверь КПП.
   


   А через час, меня ещё не до конца отрезвевшего, прямо из казармы, капитан Кныш собственноручно отвёз на гарнизонную гауптвахту.
На гауптвахте мне пришлось отсидеть, в одиночной камере, пятнадцать полновесных суток. И слава богу. Всё могло бы кончиться гораздо хуже. Как я потом узнал, Трамфулик, которому кстати я сломал челюсть, хотел упечь меня во что бы то не стало, в дисциплинарный батальон. И только благодаря капитану Кнышу дело замяли.
 


    Отсидев пятнадцать суток я вновь возвратился в свою роту. А через неделю из госпиталя выписали и Трамфулика, сломанная челюсть которого к этому времени благополучно зажила.
После этого инцидента Трамфулик, который ещё целый год был моим командиром взвода, стал относиться ко мне с эдакой боязливой почтительностью. Я же и до этого относившийся к нему с полускрытым презрением, после одной происшедшей в конце весны тысяча девятьсот шестьдесят девятого года истории, уже абсолютно не скрывал своей брезгливости к этому мерзкому типу в погонах младшего лейтенанта. 
            


      История эта произошла в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмого мая. Началось всё с боевой тревоги поднятой в нашей роте сразу после отбоя. Подняв роту и погрузив повзводно в четыре БТРа стоявших наготове возле КПП, командиры взводов уже по дороге, объяснили нам что в посёлке Карабекаул Аму-Дарьинского района произошли два убийства. Что совершило их одно и тоже лицо-некий Шакиров. И что нашей задачей является содействие и помощь милиции в поимке этого преступника.



Шакиров этот, как выяснилось впоследствии, до 1964 года жил в этом посёлке, затем был осуждён за избиение участкового милиционера сроком на пять лет.               
После пяти лет, которые Шакиров честно, от звонка до звонка, отсидел в колонии и вернулся домой в Карабекаул, он  к своему изумлению, обнаружил что жена его живёт с тем самым участковым который, в своё время, упрятал его за колючую проволоку.



Вначале, по рассказам соседей, всё было спокойно. Участковый даже сгонял на своём служебном мотоцикле в сельмаг где купил две бутылки водки, наверное собираясь отпраздновать благополучное возвращения мужа "своей жены".
Что творилось в это время в душе Шакирова. мне кажется, догадаться не трудно, если учесть что водку купленную участковым он пить не стал, а спокойно на глазах  жены зарезал её новоиспечённого "мужа", незабыв, конечно, после этого перерезать горло и ей. Затем вооружившись дробовиком и пистолетом зарезанного им участкового исчез в неизвестном направлении. И только на третьи сутки после совершённого им преступления один из местных любителей порыбачить, совершенно случайно, наткнулся на его убежище.



Обычно туркмены туркмен не предают, даже если они и совершают такое тяжкое преступление каким является убийство, но тут было совершенно другое дело. Во первых-Шакиров был по национальности татарином,  во вторых-рыбак этот являлся каким-то дальним родственником зарезанного участкового и разумеется сразу побежал в милицию.



Почему Шакиров позволил этому любителю рыбалки уйти живым остаётся только гадать. Он вель прекрасно понимал чем для него может кончится эта встреча.
Убежище Шакиров нашёл себе на одном, густо поросшем камышом, островке на Аму-
-Дарье, всего в километрах трёх от Карабекаула. Таких островков на реке великое множество. Они почти ничем не отличаются друг от друга и являются идеальным местом для любителей рыбалки. На некоторых из них были даже сооружены хижины из камыша, поэтому не было ничего удивительного в том что Шакиров избрал в качестве своего убежища один из таких островков. Распологался островок ,примерно, в тридцати метрах от берега и добраться до него можно было только на лодке или вплавь что, конечно, в данной ситуации полностью исключалось.



Один из милиционеров, человек пятнадцать которых собрались на берегу напротив островка, предложил зажечь росший там камыш зажигательными пулями и таким способом выкурить оттуда Шакирова или на худой конец зажарить.
Идея эта была ,может быть, для представителей внутренних органов и не такой плохой, но для военных она никак не подходила. От идеи этой явно попахивало чем то иезуитским поэтому наши офицеры её сразу отклонили.



Весь этот день мы так и простояли около островка на расстоянии недосягаемого для ружейного и пистолетного выстрела, не зная что в этой ситуации можно предпринять.
А к вечеру из области приехал какой то высокопоставленный, милицейский чин с генеральскими погонами, который оценив обстановку на месте и поняв что живым Шакирова вряд ли удасться заполучить (Терять-то Шакирову было нечего. Так или иначе его всё равно приговорили бы к высшей мере наказания) сказал поглядывая на багровый горизонт за которым недавно скрылось солнце: Подождём до утра, а утром вызовем вертолёт. Хорошие снайпера, я думаю, у вас найдутся. Ну, а пока нужно оцепить противоположный берег реки.


В течении следующих трёх часов приказ генерала был в точности выполнен. Для этого половине роты пришлось на одном из БТРов поехать в Карабекаул и переправиться на барже на другой берег Аму-Дарьи. До наступления  вечерних сумерек там полностью успели выставить оцепление. Оцепление же берега, вблизи которого находился островок, выставили немного позже, подождав наступления полной темноты. В темноте, группами по три человека, удалось почти вплотную приблизиться к реке и окопаться вдоль берега. Каждой такой группе, кроме обычного вооружения, выдали ещё дополнительно ракетницы с осветительными ракетами и небольшие, компактные милицейские рации.



Наша группа, в которую вошли я, Гена Кухтин и как в насмешку назначенный старшим группы Трамфулик, заняла позицию слева по берегу, примерно в пятидесяти метрах от поросшего камышом убежища Шакирова. Выкопав в песчанной почве не глубокий, но довольно обширный окоп мы поочерёдно, при помощи прибора ночного видения, стали наблюдать за островком. Так прошло несколько часов. Потом внезапно, в два часа ночи, Капитан Кныш по рации, не объясняя причины отозвал Кухтина назад.



А в три ночи Трамфулик передав мне прибор ночного видения сказал позёвывая: Чё то на сон клонит. Глаза прям слипаются. Покемарю-ка я малость. А ты смотри-будь начеку. Если что-буди.
Сказал и свернувшись калачиком, сунув под голову подсумок с патронами, сразу  заснул.
Прошло ещё минут сорок и меня самого стала одолевать  дремота. Чтобы как-то избавиться от неё мне пришлось достать фляжку которую я предусмотрительно зарыл в прохладный песок, в углу окопа. Достав фляжку и открутив пробку, я пригоршней стал плескать себе в лицо воду. И в этот момент до моего слуха донёсся, еле уловимый, шелест камыша.



Закрутив пробку и отбросив фляжку в сторону я тут же прильнул к окуляру прибора ночного видения. В сумрачно-зеленоватом свете прибора, почти сразу, показалась движущаяся, среди камышей, фигура человека. Это был он. В следущую секунду, с громко бьющимся сердцем, осторожно, стараясь не лязгать затвором я вогнал патрон в патронник автомата и поставил предохранитель на одиночные выстрелы. В горле у меня пересохло, ладони вспотели, а сердце казалось готово было выскочить из груди.



Без прибора ночного видения я видел только плохо различимую, за стеблями камыша, медленно, с частыми остановками крадущуюся тень. Прицелившись и поймав в еле угадываемую в темноте прорезь прицела эту тень, я затаив дыхание  плавно нажал на спусковой крючок.



Звук от выстрела отражаясь от поверхности воды раскатисто прогремел по всей реке.
И сразу, почти в эту же самую секунду, с нашего и противоположного берега громко шипя взмыли в ночное небо осветительные ракеты. Стало светло как днём.
Спавший Трамфулик вскочил как ужаленный и какое то мгновение, ничего не соображая спросонья, метался по окопу бормоча себе под нос что-то нечленораздельное. Потом придя в себя, опустившись возле меня на корточки спросил почему-то шёпотом: Что стряслось?



-Там,-я протянул руку в сторону островка и еле выдавил из напрочь пересохшего горла: Я убил его.
После этих слов Трамфулик, словно подкинутый стальной пружиной, вскочил с корточек и стал быстро шарить глазами по островку. А ракеты разрывая упругий, ночной воздух над Аму-Дарьёй, всё взлетали и взлетали в небо.



-Точно!!!-испугав меня радостно заорал через несколько секунд Трамфулик,-Вон он, голубчик! Почти у самой кромки воды, за камышами лежит!
Знакомый, леденящий душу ужас, как и тогда когда я увидел разбросанные по рельсам и шпалам окровавленные останки Васюкова, заставил задрожать меня в ознобе. 
-Заткнись!-исподлобья глядя на Трамфулика, всеми силами стараясь подавить дрожь, мрачно произнёс я.-Не вопи!



Он удивлённо взглянул на меня и только сейчас заметил моё состояние.
-Ты это.., жалеешь его что ли? Во дурак! Да ты радоваться должен. Теперь отпуск домой, несмотря на то что ты на гауптвахте побывал, тебе обеспечен,-в его голосе слышались завистливые нотки.
-Да пошёл ты... со своим отпуском!!!-сорвался я вдруг на истеричный крик.
-Не ори. Успокойся и послушай меня,-понизил он голос поняв моё состояние, и решив извлечь из этой ситуации выгоду для себя.-Если тебе этот "грех" невмоготу, то могу его взять на себя.



   -Как это на себя?-с недоумением посмотрел я на него.
-Да очень просто. Скажу что я его "замочил". Идёт?
-Ну и сука же ты! Хотя...говори что хочешь,-отвернулся я от него боясь что не выдержу и снова, как тогда около КПП, врежу ему по его противной, белёсой морде.



Вечером этого же дня построив полк на плацу, командир полка от лица командования нашего военного округа объявил благодарность первой роте и лично младшему лейтенанту Булгакову за проявленные им мужество и умелые действия присущие, как он выразился, только  настоящему офицеру с большой буквы.



Последние его слова о настоящем офицере да ещё с большой буквы, мне кажется были не только лишними, но и оскорбительными для всего офицерского состава не только нашей роты, но и всего полка. Это почувствовали все, за исключением может быть одного Трамфулика. Почувствовал это и сам командир полка, поэтому сразу же передал слово своему заместителю по политчасти, который ловко, всего несколькими шутливыми фразами вызвавшими всеобщий смех выправил создавшееся неловкое положение.



А ещё через неделю, приехавшие представители из МВД республики, собрав на центральном стадионе все воинские части города торжественно вручили Трамфулику денежную премию с памятным подарком. После этого, наверное, с целый месяц Трамфулик расхаживал по полку с эдаким, смешным со стороны, чванливо-
-высокомерным видом. Офицеры подтрунивали над ним, но он по причине своей тупости этого не замечал.



В начале 1970 года все воинские объединения расквартированные в Керки стали поспешно перебрасывать в Казахстан. Связано это было всвязи с остро ухудшимися отношениями с Китайской Народной Республикой.



К этому времени у нас в роте произошли большие перемены: Во-первых весь наш майский 1968 года призыв перешёл в категорию "стариков". Во-вторых нашему командиру капитану Кнышу присвоили звание майора, и к большому огорчению солдат нашей роты перевели служить на Дальний восток в небольшой. приграничный городок Благовещенск. И в-третьих исчез Трамфулик. По нему, разумеется, никто не страдал.


Куда его перевели точно никто не знал, но судя по слухам обосновался он в Подмосковье в одной из воинских частей относящихся к МВД.  Если это соответствовало действительности то полудурку этому, в отличии от командира нашей роты, конечно, крупно повезло.



Впрочем как выразился его "крёстный" Юра Гаврилов: Дуракам везёт всегда. Но завидовать дуракам может только дурак.
К концу февраля 1970 года в городе Керки не осталось ни одного воинского подразделения. Все были передислоцированы и расквартированы по различным городам Карагандинской области. Наша часть попала в город Сарань. В Сарани, в отличии от Керки, в это время года было нестерпимо холодно и неуютно. Вначале наш полк разместили в мрачных бараках в которых ещё не так давно ютились "химики", то есть осужденные вышедшие на вольное поселение. Офицерам, правда, сразу выделили отдельные квартиры. 



Тогда же, в это неуютное, холодное время Саня Веденеев, Юра Гаврилов и я вступили в члены КПСС. Вступили не по своей воле, а под нажимом нашего замполита майора Весёлкина, которому это было нужно лишь для галочки в отчёте. Отчёты эти, каждый квартал, он обязан был регулярно посылать наверх в стоявшую над ним партийную организацию дивизии. А ещё через месяц, меня и Юру Гаврилова отправили на краткосрочные трёхмесячные курсы младших лейтенантов в столицу Таджикистана город Душанбе.


Эти три месяца, которые мы провели в Душанбе, показались нам тогда настоящим курортом по сравнению со службой в Керки и тем более в холодной Сарани. И только одно омрачало наше пребывание на этом курорте, мы знали что уехать домой нам придёться одними из последних.



Так оно и оказалось. Возвратившись после окончания курсов в Сарань мы уже не застали ни одного из наших друзей. Десятого мая уехал демобилизовавшись Веденеев, за ним следом, через пару, дней Муравьёв, а ещё чуть позже, за несколько дней до нашего приезда, Гена Кухтин. Я и Юра уехали домой двенадцатого июня. Уехали без всякого сожаления, но не считая эти два года  службы в армии совершенно бесполезным, безвозвратно потерянным временем.  Кое что армия нам всё-таки дала!

Продолжение следует