SeaSick...

Олег, так его звали.
Ему двадцать три года. Он молод; безответно влюблен, навечно. Вечерним днем он едет в полной маршрутке домой, возвращается от своей девушки. В наушниках иг-рает музыка, ноги в ботинках все промокли от долгой прогулки по лужам.
Маршрутка неспешно движется вперед, и у Олега полно времени, чтобы поду-мать о том, о сём. Он обычный человек, но стремится к необычному, жаждет необыч-ного, чего-то красивого, задыхается от маленького салона общественного транспорта, его тошнит от собственного вида и тщетного бытия в поисках недоступного, невоз-можного. Он болен ленью, заражен страхом, в его крови течет яд от собственной из-мены.
Олег носитель алой буквы, адюльтер он носит на душе. От этого противен он сам себе, от этого гниет он неспеша.
В стремлении наказать себя, избежать смерти телесной, он безуспешно ищет пу-ти смерти духовной, сознательной погибели, считая, что тот, кто мертв внутри, не мо-жет в полной мере умереть извне. Но, не смотря на это, он обычный человек, обязан-ный остаться потерянным до того момента, пока не наступит вечное никогда, то есть навсегда.
И вот, он, Олег, сидит и смотрит в окно, и сквозь затемненное стекло видит мелькающие машины, отражения огней в витринах города, ему кажется, что весь город такой же, как и он, и думает он так до той поры, пока на сиденье перед ним не садить-ся мальчишка.
Самый обычный мальчишка десяти лет, синяя шапочка, бежевая курточка. Он аккуратно снял с плеч сумочку на тонких веревочках, поправил эти самые веревочки, чтобы они не спутались, и положил эту самую сумочку к себе на колени. Затем маль-чишка тонкой рукой с тонкими пальчиками принялся тереть замерзшее стекло. В его движениях было так много девчачьего, так же много, как и в некоторых действиях Олега, когда он пытается сделать что-то в аккурат.   
И вот они едут вперед. Олег смотрит на мальчишку, а мальчишка, царапая ног-тем тонкую корку льда на холодном стекле, смотрит в окно. В глазах ребенка Олег на-ходит отблески грусти, и ему хочется, хоть как-то развеселить мальчишку, но он не решается. Он мог бы нарисовать смешную картинку на стекле, но не может. Душа его овеяна страхами и сомненьями, она полна неуверенностью и еще не прошедшей юно-шеской робостью. Олега учили считать, умножать, читать, писать, сверить, рисовать, петь, рассказывать стихи, ездить на велосипеде, но его не учили жить, и он не имеет ни малейшего понятия, что и как ему нужно делать. В собственных глазах он давно осмеян обществом за то, что еще не успел сделать.
Рука Олега тянется к окну, чтобы накарябать на нем элементарное «привет», но бедный запуганный, зачуханный и забитый чужими правилами мозг, всеми своими извилинами и изгибами сопротивляется этому, вследствие чего Олег просто сидит и жалеет грустного мальчишку, а заодно и себя. Он понимает, что через десяток лет, этот мальчик сидящий напротив, так же, как и он, запутается, потеряется на перипети-ях этого странного безумного и больного мира, и Олег хотел бы помочь ему, да толь-ко он понимает, что не способен даже помочь себе самому.
Чувствуя собственную никчемность и бездарность, Олег падает духом, эта оче-редная неудача больно колит его по бокам, совсем, как воровская пика. Ему нужно что-то, что вернет его к жизни, что-то, что заставит его чувствовать себя живым, способ-ным. Способным не только на то, чего от него ждут, но и на то, чего ждет он сам. Ему нужно то, что сможет избавить его от необходимости собственного духовного разло-жения, но, к сожалению, он ничего подобного найти не может. И даже великая лю-бовь, на которую он возлагал столь большие надежды, совсем себя не оправдала, и даже наоборот, хлестко его подстегнула к неминуемой духовной самопогибели.
Каким-то кротким мгновеньем спасения стала его остановка и скорый выход. Но когда Олег встал, встал и мальчишка. И прежде чем, Олег оплатил проезд, опла-тил проезд мальчишка, и под стыдливый взор Олега покинул маршрутку. Следом вы-шел и сам Олег. К собственному ужасу он обнаружил, что мальчишка, ко всему проче-му, еще и идет в ту же сторону, что и он, Олег. 
И вот, они двое идут вперед. Почему вперед, а не в сторону или назад? Потому время летит только вперед, жизнь пролетает вперед, и когда машина уходит в кювет, она летит прямо вперед, на камни, хоть и в диагональном направлении.
Мальчишка шел быстрее, поэтому через пару минут он отдалился от Олега, от чего последний облегченно вздохнул. Морозный воздух стал выветривать дурь из мо-лодой головы. И все бы ничего, да только, как только Олег подошел к ближайшему дому, он увидел того самого мальчишку, и малолетнюю шпану приставшею к нему. Их было трое, они были немногим старше своей бедной жертвы. Все имеют представ-ление о подобных ребятах – шакалы с еще не обсохшим молоком на губах, нытики не способные самоутвердиться без чужой помощи таких же нытиков, как и они сами. Правда, на самом деле это всего лишь запущенные дети Господа, до которых никому нет дела, ни родителям, ни близким, ни друзьям, ни даже милиции, но только до той поры пока ими не нарушен закон. 
Олег знает, какого это, быть одним против всех. И он не хочет, чтобы бедный мальчишка оказался один против шпаны, и поэтому он заступается за него, разгоняет хулиганье, и когда мелкие стервятники разбегаются, случается то, чего Олег боялся больше всего – он оказывается с мальчишкой один на один.
В нависшей тишине они смотрят друг на друга. Мальчик в непонимании, он ни-как не может взять в толк, почему Олег помог ему, а Олег в растерянности. Его жизнь в считанные секунды изменилась на корню. Он сделал доброе дело. Простой посту-пок, на который способны все. И он не может понять, почему и зачем он так сделал. Возможно, что в дальнейшем, когда-нибудь этот мальчишка так же поможет кому-нибудь. Возможно, мальчишка уже кому-то помог, и этот кто-то ни кто иной, как Олег. Ведь, по сути, Олег переступил через себя, отложив свою духовную кончину на неоп-ределенное время.
В мальчишечьих глазах, смотрящих на Олега, было намного больше, чем мог увидеть Олег, привыкший в отражении видеть только призрение и отвращение. Он и представить не мог, что такая гнилая душа, как он, погрязшая в пороке, лжи, измене и предательстве, для кого-то может быть спасителем. Что для кого-то может не иметь значение то, как близко он находится к деревянному ящику.
Но мальчик молчит и лишь смотрит на него в недоумении, и Олег понимает, что даже если он и является для кого-то спасителем, героем, то таковым он все равно не является, и даже если кто-то всю свою жизнь будет воспевать и восхвалять его, он все равно останется подонком со дна. Ведь царская шапка не сделает царем дворовую свинью.
И каким бы сильным луч надежды ни был, ему никогда и ни за что не пробить серые облака праведной жизни. Каждый грешник должен вымаливать наказание, а не прощение.  Именно это Олег познал после очередной добровольно сделанной ошиб-ки. И даже если сейчас он поступил правильно, он все равно должен носить красную букву на видном месте и до конца своей жизни жить с клеймом предателя и зваться вором.
Так они разошлись. Мальчик и парень. Не говоря ни слова.  В разные стороны. Мальчишка туда, где светло, и Олег, туда, где темно.
На этом бы можно было закончить историю о спасении Олега бедным груст-ным мальчиком, однако, нет. Не для всех конец приходит так скоро. Точно уж не для парней с окраины.
Спустя немножечко времени, подходя к своему подъезду, Олег услышал шаги позади себя. Только обернувшись, он вспомнил, что за каждой мышкой всегда стоит собака, и, как известно, кошки частенько погибают от зубов последних.
Может быть, возможно, если бы у Олега было больше времени и способов до-биться своего, а именно превратить в пепел весь свой внутренний мир, он смог бы из-бежать того чего так сильно боялся и отчего так упорно пытался сбежать. Но, увы и к сожалению, обернувшись он увидел перед собой двух высоких ребят, их кривые ус-мешки, и глаза черные от ночной тени.  Клинку не нужен свет, чтобы блистать во тьме. Так и сейчас, Олег едва, но все же, разглядел в руках одного из подошедших нож, обычную финку. Всего на мгновенье он увидел сталь, а затем  почувствовал ее в своем боку.  Мгновенье спустя ноги его стали похожи на мокрую вату, и он с коротким вдо-хом упал на холодный снег.
Двое неизвестных давно уже растворись где-то в морозном воздухе, и только Олег с подкатывающим чувством тошноты лежал на снегу. Голову безщадно кружило, в глазах все медленно плыло, тело бросало из стороны в сторону, а его самого штор-мило, словно у него была морская болезнь. В этот момент Олег понял, что умирать уже не страшно, а затем звезды над его головой растворились в вечном безмолвном мраке, как и он сам в памяти того бедного мальчишки...

 








Тем временем мальчишка тот, домой вернувшись, на кухню бросился скорей:
-Я только что, Сережа, Джека видел во дворе.