Эпилог

Эпилог.
 Ну, что вам ещё рассказать об Афанасии Михайловиче Зубенко, гвардии сержанте … … …
И припоминаю я, где служил он, да рассказывать вам об этом ни к чему .
Отвоевал, пришёл домой, работал директором птицефабрики, (какие лошади у него были!)
Потом фабрику реорганизовали, земли передали колхозу…
Награды и гвардейский жетон, средний сын его куда-то дел, я не знаю, только нашивки золотые за ранения оставались, а орден опять же у сына среднего.
Характер у него был независимый, мог выпить с друзьями запросто, после чего шёл к правлению колхоза, разыскивать «самострелов».
 Правда ли это были самострелы, о том мне неведомо, но три ранения для одной такой малой станицы в одну и ту же точку кисти правой руки…
Потому и добрых слов он ни от кого особо не слыхал, за исключением друзей его, которые приезжая из Ростова, просили: - Расскажи, Афанасий Михайлович о войне.
- Да что о ней рассказывать, ничего геройского, боль, кровь, грязь, страдания.
 Дай Бог вам никогда этого не видеть.
 Но потом, таки соглашался, мог и всплакнуть, когда к норме подходил: - Я немцев по десятку в день расстреливал, а этих … Собственной рукой… Без суда и следствия… Я покажу вам Кавказскую шутку… Я научу вас Родину любить…
Грозил он в сторону правления колхоза.
За такое его поведение получал он юбилейные награды только в том случае, когда военком присутствовал и не решались местные вождята обойти старого вояку.
Военком и заставил Афанасия Михайловича пройти медкомиссию:
- Да какой я инвалид? Люди, вон, без руки, без ноги, а я на своих двоих передвигаюсь.
- Э-э старый ты дуралей, ладно на ногу прихрамываешь, но – два ранения в голову, это, по-твоему, как?
 Или голова не нужна человеку,  по- твоему?
 Короче назначили Афанасию Михайловичу пенсию – 8 рублёв, поскольку записали его в колхоз и огород имел.
Потом, кажись, группу изменили, стали 22 рубля платить, а уж когда я в Горловке жил, стал он получать нормальную пенсию, несколько лет попользовался всеми благами советской пенсионной системы.
Все эти байки слышал я краем уха в детском возрасте, сидя на печке.
(Другие-иные я вам рассказывать не стану; знаю я эту публику либерально-патриотическую, пусть со мной уйдут, война всё списала)
 А поскольку об Афанасии Михайловиче только раз и написал сын его, брат мой единокровный, да и то совсем не о том, о чём должно было написать, то и решил я справедливости ради исправить положение вещей, не для публики, а только того ради, что бы имели возможность правнуки его прочитать про деда-прадеда своего.
Младший я в семье...
 Скоро некому будет им кроме меня о предке их поведать. Да и кто кроме меня слышал?
А кто слышал из друзей Афанасия Михайловича, те не напишут, другие у них профессии.
 Совсем другие…