1. Пятьдесят с лимонной водкой в кармане

1.1
Число слов: 2.
 Я пью слишком много чая. Достаточно, чтобы найти в себе силы сесть и начать писать то, в чём не заключается ни капли идеи, ни капли потайного смысла, которого так рьяно добиваются литераторы, дабы оставить что-то в пример своим золотым внукам. Что-то правильное и красивое, непорочное и выбеленное до блеска литературными выражениями. Ну же, признайтесь, мировые критики, критики культурной страны, что вам это как бальзам на душу. Кому я пишу в это время, когда все занимаются бытовыми делами, не лезут в споры и думать не хотят о том, что сейчас переваривает разум опасно-социальной девочки? Может, я вовсе и не тот, за кого себя выдаю. Обычный холостяк, на вид лет семьдесят, а всего пятьдесят с лимонной водкой в кармане. Или все же раненная ранними ПМС розовая душа?
Извлекать из себя мысли на бумагу – это только выглядит, как ритуал освобождения души, очищение, просвещение, молитва, священное действо. Ни черта это не так, скажу я вам. Если вы хотите, чтобы однажды вы смогли потешить своё тщеславие огромной библиотекой собственных книг, вам придется лезть на канат и сдирать всё до крови, пока критики не скажут, что кровь, застывшая на вашем лице после нескольких  неудачных попыток «что же содрать в этот раз?», подходит для хотя бы маленькой заметки. И, пожалуйста, молодой человек, подождите в очереди, через два года мы выйдем и не узнаем вас. Никакой заметки не будет, но чем редакторский стол хуже операционного? Очередь везде очередь. Вас нигде не ждут и не собираются.
Я проведу экспресс-экскурсию с места новостей, потому что так требует мой редактор. Потому что с читателем нужно быть откровенным, честным и, желательно, с раскрытыми органами, а иначе как? А иначе читатель не сможет поверить всем вашим небылицам, пускай вы даже и соврали однажды самой красивой девочке своего класса, что занимаетесь боксом и сможете побить любого, являясь лишь победителем по теннису. По настольному теннису. По Java-игре.
Итак, вот стол и мой розовый стаканчик для канцелярских приборов; корзинка «Косичка», куда я кладу свои резинки и то, что мама может выкинуть за ненадобностью; настольная книга для девочек; вазочка с конфетами; контейнер для линз; раствор для линз; дневник с шариковой ручкой, к которой привязан бантик; духи; настольная лампа в наклейках с Kitty Kat и ноутбук. На этом моя девчачья глупость заканчивается. В пределах этой комнаты я даю себе возможность быть разной. Начиная с «Титаника», перехожу на канал мелодрам, чьи названия застилают глаза: «Напрасно пролитые слезы», «Одиночество на переулке 9».
Число слов: 409. Я пью джин, проливая содержимое на старую джинсу, лежу на диване в компании заказной пиццы и заказной пиццы. Курьер сбежал, лишь только я предложил ему сделать это вдвоем и забыть про гендерные роли. Зачем люди так привязываются к видам тел, когда главное здесь – получение моментального удовольствия, восхождение на пик экстаза? Чего это ж я… Нельзя писать и быть уверенным, что delete действительно оставило тебя в этом мире святым да непорочным. Ты – заложник ФСБ и всех социальных слубж, просматривающих  систему и алгоритм тобою написанного. Они, конечно, не имеют права сказать, что писанина твоя после золотого века ещё та недоброкачественная опухоль, которую, если не удалить, так оставить гнить мозги будущего поколения.  Но мы-то все прекрасно знаем, чей сейчас взгляд потерянно бродит по буквам. Как это меня вычислили, когда этой работой должен заниматься я? Ты ставишь точку и уходишь в тень, на самом деле не написав ни одной дельной строчки. Достаточно запутался, чтобы продолжать путать ФСБ-шника.


Я давно уже не помню полного имени Себя. Кажется, в нашем мире, где каждый день врываются в чужие жизни нежданными гостями цунами и землетрясения, я больше всего боюсь жить. Эту проблему нельзя решить методом проб таблеток. Меня всегда спасали люди – не пожарники и психотерапевты, а обычные клеточные, атомные и с ядром где-то внутри. Как это так получается, что два человека могут совершенно по-разному на меня влиять? Они могут не знать друг друга, но бросят в жерло вулкана так типично, так похоже, что частенько я задаюсь вопросом:
-Извините, вы случаем не родственники? 
-Что ты делаешь?
-Убери нож. Я сейчас же уйду.
- Ты неправильно поняла, Ты неправильно понял.
-Кто ты?
Они видят во мне сумасшедшую, ведьму с пауками вместо прядей волос, шизофреничку с феназипамом в школьном портфеле. Почему так складывается судьба человека, не сделавшего обществу ничего плохого? А я вам скажу правду, кто я. К пятнадцати годам я уже знаю, что можно написать о себе в резюме, пускай после данной информации меня не возьмут на долгожданную уборку.
Здравствуй и давай предположим, что моё сетевое имя в реальной игре – Кетрин. Даже не смей подумать на свою знакомую Кетрин, чувак. Эта история не до конца вымышленная, но меньше всего я хочу, чтобы девушка с подобным именем затем рьяно тебе доказывала, что является вполне себе нормальной и по выходным включает любимый канал, ни о чем не помышляя, не теребя пауков в волосах. Итак, Кетрин, Света, Маргарита, Анастасия, вообще-то разницы нет. Вы всё равно не знаете меня в полной мере. Я – буквы. Недавно меня спросили:
-Почему тебе так тяжело посидеть с нами, перекусить чипсами? Доширак? Роллтон? Соглашайся.
-Нет, – упрямилась я. 
-ЗОЖ-ница? – временами это может звучать, как… К черту! Данное слово всегда звучит, как насмешка над твоим выбором в этой жизни. Может, у тебя аллергия на картофельные чипсы со вкусом сыра, косметическая реакция или же ты просто решил сесть на строгую диету «фрукты-овощи-рыба» - это всё превратится в насмешку рано или поздно. Если вы считаете иначе, если вы не замечали подобного, не торопитесь называть меня склонной к помешательству. Лишь представьте на минуту, что вы многого можете не замечать просто потому,

что

вы сошли с ума и не видите реальность такой, какая она есть. Перейдём к диалогу.

-Не, просто я часть социума, для которого девушки не с идеальной фигурой, чему способствуют всякие «чипсики» и тому подобное, это уже био-мусор, увы и ах.
Аншлаг. Закрытие ртов. Открывается «Корзина».
-Вы действительно хотите удалить «мнение  чужаков»?
-Компьютерный Сири, пожалуй, да.

Удивляюсь, как я раньше этого не сделала.
Удивляюсь, как спустя несколько лет я до сих пор путаюсь, кто я. Во вторник утром я чувствую себя глупенькой длинноволосой девчушкой лет двенадцати (или пятнадцати?), а к вечеру субботы – холостым пенсионером. Точнее, не  так, не так выразилась, извиняюсь. К вечеру субботу в зеркале я вижу мужчину средних лет, который способен на многое несмотря на вот эти морщины и противную кожу, которая портит всё эстетическое удовольствие. А его не и было. Когда мне было двенадцать и я бегал за молодой учительницой литературы, моё юное лицо казалось мне в разы противнее, чем мудрые глаза сейчас. Почему? Когда я смогу понять себя, я дам вам знать. Сейчас  мне бы разобраться, что за дура сидит у меня в комнате и разбирает розовые карандаши в розовом стаканчике. И почему она говорит, что это её стол?
- Счастье – твой ****ый выбор, который нужен только тебе и никому больше, милая. Подавись своей молочного цвета пеной изо рта и иди доделывать уроки. Это не отчаяние, а глупая голова твоя. Выучишь свойства параллелограмма – мигом познаешь смысл жизни. 
Изо рта этой женщины вырывается брызг и противная на вкус слюна. После вульгарно сказанного «твой» на губу попадает что-то мерзостное и дурно пахнущее. Я пробую на вкус, потому что мне действительно нечего делать. Мм, недурно, но мой запах изо рта утром намного лучше. И не потому, что я почувствовала  твой уровень чистки зубов, баб. От самой мысли,  чья эта слизь, к горлу уже подкатывает тошнота.

Два года я чувствую себя амебой. У меня есть легкие, но с каждым днем становится тяжелее дышать. Тяжелее спасать себя и восстанавливать силы к следующему бою. Когда я попыталась сделать банальную попытку порезать вены, как это у принято у всех морально слабых подростков, то даже тут мне пришлось проиграть. Не найдя в квартире лезвия, я прикоснулась к венам ножиком. К невеликому счастью, он не вошёл так глубоко, как предполагалось, и я осталась жива со следами «от когтей кошки» на запястье. Буквально каждый школьный день проходит в мыслях о том, как бы всё успеть да ещё и на высший балл. А в выходные, пока родители кричат друг на друга на новой, недавно купленной, даче, я кричу отражению в зеркале, бью лицо, царапаю себе все, что только можно и далее избавляюсь от ногтей вовсе. Этот сладостный момент – когда ты падаешь от полного бессилия на пол, мир затуманен слезами, а ты одна.  Мне четырнадцать лет и я ничего не чувствую (если не считать истеричных выходных, конечно).
Мне пятьдесят два и мир кажется настолько серым, что я обожествляю депрессию в пятнадцать.

1.2
Число слов превышает высоту статуи Свободы. 1 397. Допустим, это не так уж и мало, переводя хаос в устную речь, но слишком много даже для откровенного разговора.

- На чём строится откровенный разговор, м? Как вы думаете? – по лбу историка катится едва видимая капелька пота. Тереби карандаш, пока не сломаешь сердцевину грифеля, бородач.  – Определение конфликта, пожалуйста. 
В классе молчание. Мне становится стыдно за то, что я не ничем не могу помочь. «Дочь, я ведь тоже когда-то был учителем. Знаешь, как хочется работать с активным классом, с наивным энтузиазмом, ты понимаешь?» Я понимаю, но сомнения в голове кидают на меня сетку, и я становлюсь беспомощной. Что, если я отвечу не так, как хочет историк? Что, если в классе посчитают мой ответ слишком наивным и простым? Есть другой оборот: я отвечаю, историк рад, одноклассники смотрят с восхищением, публика аплодирует, выстилается ковровая дорожка. Но я не знаю, что будет, в точности. Что пугает больше всего розовую четырнадцатилетнюю девочку с соплями вместо корочки мозга? Неизвестность. Почему? Неопытность. Почему? Розовый. Почему? Неопытность.
Можно продолжать и продолжать. Когда урок закончился, я увидела сломанный карандаш, с двух концов изгрызенный крепкими зубами. Капелька больше не смотрела на меня. Её не было на месте. Историк досказал тему, ответив сам на поставленный вопрос. Вместо аплодисментов я услышала только противный звонок, напоминающий о конце урока.
И это нормально, что выходит не всегда так, как планируешь. Это одна вторая часть плана Иисуса. Приучи себя к терпению и страданиям – забронируй место в раю. Такой бы лозунг был у моего похоронного бюро, будь оно у меня вообще. Наш историк – непризнанный актёр, приучивший себя к воскресному запою. По крайней мере, так было в начале:
Олег и Театральное.
-Молодой человек, у вас слишком много амбиций. Всё это ни к чему. Энтузиазм – хорошее дело, но только тогда, когда он востребован. Попытайте себя в другой роли. Вы нам не очень подходите.
-О, отлично! Нам как раз требуется уборщик,  -  новая жизнь, вдох.  - Какая реплика? Я предлагаю вам мыть полы в нашем роскошном театре. – выдох.
-Берём. – теперь точно всё будет иначе. -  Реплика? Не волнуйтесь, вы записаны в массовку.
-Опыта маловато, молодой человек. Приходите к нам попозже.
Средоточие человека было сломлено под давлением важных дяденек, которые заправляли всеми этими грязными делишками за кулисами. Театральное – яркий пример того, что в жизни отсутствует хотя бы малая толика справедливости. Олегу не хватило терпения играть даже в массовых сценах. Ни себя не прокормишь, ни заберёшься на Олимп за кратчайшие сроки (а ведь в этом и состояли «излишние амбиции»).
Добро пожаловать, учитель истории и обществознания в школе с учениками, которые не хотят учиться. Попеременно продает табак в ближайшем ларьке.
Несмотря на сложившиеся обстоятельства, этот человек не утратил харизмы. Из всей параллели обязательно набираются человека два, заинтересованные предметом, тщательно конспектируют, прилежно и вовремя выполняют задания – то самое, чего Олег хотел бы увидеть во всех своих учениках. На практике выходит тот же самый театр, где надежды не оправдываются. Он мог бы добиться желаемого, будь чуть терпеливее и мудрее несколько лет назад. А сейчас жена и ребёнок. Возвращаться к карьере актёра не имеет смысла. Так же, как не имеет смысла возвращаться к воскресному запою, когда ты содержишь семью.
Извините, пожалуйста, историк, за  не поднятую руку. Извините за пустоту в глазах каждого из нас. Извините, извините, извините…

Извините, извините, извините, извините… К пятидесяти годам извинений становится больше,  они переходят в кулаки по столу и заканчиваются тем, что ты не понимаешь, за что извинялся. За повышенный тон в общении с мамой? Почему же тогда отец никогда не просил прощения? В чём ирония ситуации?
-Сын, я уважаю твою маму, так что не смей с ней так разговаривать, учитывая, как громко ты вылез из неё (папа часто напоминал мне о том, что ещё в самом начале своего пути я причинил им боль, а именно – маме). «Да, эта любовь не мешает мне хватать жену за волосы, трясти её уже больную голову и бить по стене»
Не кулаком. Маминым черепом.
А потом забегает на кухню пятилетний Я и кричит во всё горло:
-Папаааа!
Слезы льются. Я пытаюсь зажмурить глаза, чтобы случайно не запомнить этой картины. Кровь на лице мамы. Мольба о помощи в Её глазах, голова приподнята, благодаря усилиям рук отца, как он крепко ухватился за волосы. И я стараюсь прочитать мольбу на её лице: «Беги, пожалуйста. Мы разберёмся сами», «Всё хорошо», «Спасите меня, пожалуйста!».
-Уходи. Уходи, я сказал!
Я бегу в комнату и понимаю, что пора заглохнуть. Нельзя кричать, пока папа занимается своим делом. Уже тогда, в пять лет, я понимал, что если начну молить о помощи – Он поступит так же и с моим черепком. Он будет бить до самого конца, пока алая кровь не оставит свой след на стене. Пока отец не выпустит череп из крепких объятий и не позволит проплакаться маме еще раз. Пока сердце моё не остановится, картина эта будет перед моими глазами вечно.
Комната была набита различными игрушками. И вот тогда, в пять лет, я отказался от них.
-Зачем мне ваши разукрашенные мордашки, когда вы не можете мне банально помочь? Вы не можете помочь моей маме. Зачем я выпрашивал вас у родителей?
Зачем я потом надеялся на милость отца? Человек, наделенный умом, но не наделенный разумом . Человек, про которого мне никогда не нравилось говорить. Сейчас он покоится в своей могиле и мне ни разу не было стыдно за непролитые слезы во время похорон, на которых меня даже не было. В свои пятьдесят два не выходит не пустить слезу при воспоминании  об этом. Зачем надо было калечить моё детство? Непокорный слуга, приучивший себя к воскресным запоям. Ведь именно на выходные, когда мне было лет шестнадцать, отец уезжал загород с мамой. Новый загородный домик. Новое место для битья тушки. 
С самого рождения меня всегда сравнивали с отцом, как будто на лице красным маркером было написано не «шлюха», а «похож на отца»; как будто родился я не в больнице, а на убойной вечеринке у компании накуренных подростков, которым в нетрезвом полусне захотелось разукрасить меня. Может, так оно и было. Первая и последняя вечеринка за все пятьдесят два года. Вряд ли это настолько существенная разница – пьёшь ты в компании или один, - потому что эффект от алкоголя у тебя один и тот же, а разбить окно в свою квартиру или ударить по собственному лицу – выйдет куда экономнее.
-Пора взрослеть. Вцепился грязными ногтями в эту бутыль и думаешь, так правильно? – сосед снизу. «Ад» или «квартирой ниже» – не мне решать.
-Это делает меня лучше.
-Ну и дела! Каким же образом?
И я начинаю рассказывать, как с каждым выпитым бокалом вина или бутылкой я позволяю алкоголю распространяться по всему организму с огромной скоростью. Желудочный сок выделяется медленнее, чем движение очереди в гипермаркете, и пища начинает разлагаться. Под вечным контролем алкоголя в моей крови происходит разрушение коры головного мозга и постепенная деградация. Кисты. Проблемы с памятью и концентрацией внимания. И через некоторое время, совсем скоро, я приму поздравления от смерти.
-То, что ты на учёте тебя совсем не пугает. То, что ты на краю тебя совсем не пугает. То, что  ты вцепился не в жизнь, а в ей противоположное, тебя не пугает.
-Вам пора уходить. – просто не люблю принимать нежеланных гостей в то время, как можно выпроводить за дверь.
Желанный гость, если ты алкоголик, всегда поддержит разговор с бутылкой «Козла» в руках. Не словами. Действием.
 Заманчивое предложение – слезть с зависимости, перейти к жизни, в которой ты ни черта не добился. Я не Олег, любитель табачных дыр, но мне так же поздно начинать запущенную карьеру молодости. Поздно становиться нормальным, когда вся эта история станет понятна лишь к концу, ведь тогда моё сумасшествие обретет стабильную популярность. Последнее  значит то, что мне остаётся совсем немного и я умру именно в тот день, когда СМИ опротивеет моя рожа с цитатой вечности на всех обложках глянцевых.
Пока дверь не закрылась:
-Стой!
-Ну,  – закатив глаза, чтобы выглядеть деловым человеком, чью персону осмелились обидеть, ответил сосед.
-Принеси мне, пожалуйста, собачью шерсть.

Он оставил меня без ответа и получилось так, будто и не я выпроводил его. Дверь закрылась сама. Сосед не принесёт шерсть, все это знают. Во мне живёт зоофил. Это тоже публичная информация. Но чтобы  я дошёл до собачьей шерсти  - «ад этажом ниже» услышал только сейчас. Наверное, можно больше не покупать конфеты на случай его визита (ведь каждый раз я надеялся на то, что эта мохнатая рука вручит мне мохнатую лапу, которой я смогу пользоваться уже на своё усмотрение).
Вечером карма правильных людей обязательно портится (как минимум – мною), потому что в обществе подобных становится тесно зоофилу, гею, лесбиянке, любителю нимфеток. Согласитесь наконец, что ваше мнение не является правдой только потому, что оно Ваше. Реальность вашей шизофрении отличается от моей. И правда в глазах смотрящего – дикая ложь в моих глазных яблоках.

1.3
Числа нет, так как исчезла сама я. Осталась оболочка, с виду похожая на что-то послевоенное.
Помогите мне встать на ноги и забыть про то, что когда-то я могла жить иначе. Вдолбите мне правду о том, что самобичевание – это тот же выход. Сквозь ветки, сдирающие плоть со спины, плеч, рук, лица. Через разрушенный мост, ведущий к нужному островку. Бросьте в меня комок жидкой грязи, ударьте по лицу и прикажите очнуться. Станьте моим исцелителем или душегубцем, ветеринаром или зоофилом, патологоанатомом или некрофилом. Смотрите в эти пустые глаза и делайте со мной всё, что придёт в голову. У меня лишь одна просьба: спасти. Избави от внутренней борьбы. Замените игрока, покинувший мой сервер.
Итак, это могло бы повернуться совсем в другую сторону. На листах рисовали бы оранжевое солнце с черными лучами или же русские побывали на Луне в первую очередь. Всё могло быть иначе, более закручено и сложно, более невозможно. Мы не должны были встретиться. Это было невозможно так же, как оранжевое солнце с черными лучами. Не потому, что природа не могла такого создать. Потому что Эта сторона жизни имела принцип: желтое то, что слепит глаза. Дети, нарисуйте ЖЕЛТОЕ солнце. Всё могло существовать в таких рамках, кроме нашей встречи. Самой невозможной за всю историю. И если вас ждёт учебник или диссертация, гора невымытой посуды или пыль на полках – бегите, пока не поздно, потому что дальше раскроется вся моя чувственность.

ОТРЫВОК ИЗ ДНЕВНИКА

Приближалась ночь. Весь день я думал о девушке, которой вчера не написал. Она из другого города, но это не проблема. Намного легче познакомиться. Случилось так, что я лазал по просторам социальной сети и в очередной раз зашёл в группу, где сидит целый миллион приятных девушек. С селфи, с красиво оформленными аккаунтами.
Практически каждая девушка подписана на новости этой группы. Здесь множество альбомов, куда фотки может кидать каждый. Я наткнулся на одну из картинок, надпись на которой решила всё: «Пожелайте кто-нибудь спокойной ночи, а то одиноко». В конце были ещё смайлики, но сейчас я понимаю, что все рожицы и значки – глупость, а потому дописывать не хочу. Я зашёл на её страницу.
Многие девушки на тот момент были «показными». На странице добавляли излишнее количество фотографий, прикрепляли песню, подходящую по моде, и строчили записи о безумной любви к подругам. МЫ с парнями подшучиваем и пародируем, но сами же понимаем, на чьей стороне выгода. Ты можешь читать её. Трогать замасленными руками душу и, листая от сердца до пяток, выворачивать прошлое наизнанку, листать фотографии с бывшими, с нынешними. Всё стало возможным с появления социальных сетей. 
Той девушке (назовем её Милана) написало примерно семь человек (те же самые фото, поспешно выложенные в фотоальбоме). Я решил написать днем позже, не повторяться.  Смайлики. Современный подкат к девушке не может существовать без желтых мордашек.


Доброй ночи; Хотел вчера написать, но подумал и решил, что лучше за день после ажиотажа:D
Спокойной ночи) Пусть приснятся самые красочные и запоминающиеся сны. Укрывайся тёплым одеялом и сопи носиком :D
P.S: прости, если разбудил.
      
Почему я зачеркнул написанное? Потому что не надо было писать Милане. Никогда. И ни за что. Но мы продолжим.

Я узнал о наличии у неё парня. Общались совсем немного, но над каждым сообщением  я раздумывал. Целью было - произвести впечатление, так как сама Милана  незаметно для нас обоих уже опередила меня. Длинноволосая, бесконечно улыбающаяся, русалка захватывала меня в свой плен, светлый и ясный. Всех манит солнце. Особенно теплолюбивых. Угодил, попался на крючок, среагировал на лежачий кошелек – так и случилось.

Прошла неделя, на протяжении которой Милана то удаляла, то заново восстанавливала страницу, и далее по кругу. Как увидел значок «в сети» - тут же открыл диалог и расспросил, что это происходит. Оказалось, она поссорилась с друзьями и приходящие уведомления ей мешают. Именно так, да. Это всё женские штучки а-ля «смотрите, я могу покончить собой, раз мне (видите?!) хватает духу удалять страницу, видите, ухожу из вашей жизни, теряю себя и пишу это на обозрение всем своим виртуальным и невиртуальным знакомым, режу вены.. чертовы ублюдки, почему же вы не бежите извиняться?» Тогда я не осознавал до конца происходящее, что было самой главной ошибкой моей жизни. Извиняюсь за юношеский максимализм. Не самой.
Общение затянулось. Я узнал её возраст – оказалось, двенадцать -  хотя с самого начала был уверен в нашем равенстве (не гендерном). Ппоявились общие словечки. Не медвежонок и не зайка. Я бы отдал все ценности мира, лишь бы не вспоминать, но напишу, напишу. Напишу, дабы избавиться от лишнего груза. Пусть бумага, привыкшая к острому от боли нажиму, хранит моё вязкое прошлое, не голова, пожалуйста. Вместо «хорошо», мы писали «холосо». На момент знакомства она болела, и я справедливо получил призвание Антибиотика. Со временем Милана приняла облик Малыша, а я – Карлсона. Я уж и забыл, откуда пошло это. Сейчас вернусь
Ха, сейчас  глянул в начало переписки, ещё наивное и добродушное. Так глупо. Милана просто назвала меня Карлсоном, а я её в ответ -  Малышом.
Всё наше общение протекало в такой социальной сети, как, пропади она пропадом или же хвала ей за то, что после общения у каждого осталось что-то ноющее в душе, в общем, Skype. Засыпали мы  именно там, не в реальности. Уставший от подготовки к экзамену, я отключался на раз-два, а Малыш, подогревая обиду про себя, делала тщетные попытки так же сладко «отрубиться». Традиция. До сих пор ярко помню, как происходила наша первая беседа: Она попросила помочь с уроками, я предложил «пойти в Skype», на что она не могла не согласиться. Но, стесняясь  сразу же показать себя вживую, Милана сначала приложила большой палец к фронтальной камере. Традиция. Иногда я притворялся, что заснул, чтобы услышать её реакцию:  «Дима, я… Дима, ты опять уснул? Ты где? Эх, жаль…». Голос выдавал хозяйку волнением, разочарованием, испугом. Я ясно осознавал, что в глазах девочки становлюсь чем-то вроде крепкой опоры, защитником. И это не могло не льстить. Традиция. Я сумел влюбиться в шепот, улыбку – не просто приятную, а именно завораживающую, так казалось мне. Каждую ночь я думал о том, как же мне повезло и как здорово, что я решился написать. Мы разговаривали с ней об этом. А что, если бы я не написал? А что, если бы она послала меня на все четыре? (этот факт она отказывалась принимать) А что, если бы она не решила поддерживать со мной общение? У нас было много вопросов, но мы не отвечали на них тогда. Традиция. Зачем, если мы счастливы? А мы были счастливы, да. Я мог поднимать ей настроение, когда у неё абсолютно всё рушилось. Все эти мелочи переросли в традиции – некая зона комфорта, из которой выйти, как правило, удается не всем.

Миха знал о Малыше, и однажды мы втроём общались в Skype. Настолько, ага.  Обсуждение Миланы сводилось к минимуму.  Да это и не столь важно. Мир мой преобразился, как будто, впустив её в свою жизнь, я и вправду впустил в жизнь солнце, его теплые лучики. Мы столько планировали сделать вместе, что временами я забывал про разницу в возрасте. Ей не было 12. Совсем. Мы собирались встретиться и забыть про эти 300 с лишним км. Когда она ложилась спать и звонила мне в Skype, я часто говорил ей про следующую картину: она приезжает (удивительно, что я уже тогда не брал на себя никакую роль), я её обнимаю, лишаю первого поцелуя и мы идем гулять, а позже Малыш после хорошенькой дозы антибиотика уезжает.

…
-Дим
-М?
-А ты меня точно любишь? Ты можешь врать на расстоянии, – голос Миланы срывался на шепот. Но мне, как ни странно, нравилось это садистское чувство, приходящее в моменты её переживаний относительно Нас.
-Зайка, я люблю тебя. Люблю, когда ты улыбаешься и смеёшься. Люблю тебя всю целиком. Когда ты грустишь, грустит и Карлсон, потому что он не знает, как тебе помочь. Помни, пожалуйста, расстояние не будет длиться вечно. Не будет, я тебе обещаю. Мы обязательно встретимся и больше никогда друг друга не отпустим. А сейчас укрывайся одеялком и ложись спать, так как уже поздно, – я не думал серьезно на тот момент, но, будем честными, заяц - не самое умное создание.
-Ты хочешь, чтобы я ушла.
-Ты же жалуешься на то, что не высыпаешься, а я не хочу способствовать этому. Хотя признаюсь, ни за что бы тебя не отпустил из Skype.


…

К чему мы всё это вели? У нас не было никаких возможностей, а на датчике возраста показывало какие-то незначительные цифры:  пятнадцать и двенадцать. У нас не было ничего. Никаких возможностей. Почему мы решили полагаться на удачу и слепую надежду? 
Я был не против того, что Милана выходит в реальность. Но каждый раз, как я позволял себе сходить с ума от её голоса, всё вокруг теряло значение. Всё, не считая  образы перед глазами. Вот она лежит, повернувшись спиной ко мне, позволяя рассматривать изгибы её юного тела. Я засыпал не один, рядом звучал волшебный голос русалки, и будто бы мистическая копия Её расположилась так преступно близко. Представление Миланы. Наверное, если бы сердце моё представляло собой цирк шапито, самое «НЕЗАБЫВАЕМОЕ ШОУ» освещалось бы прожекторами на всех центральных афишах с названием:
«ПРЕДСТАВЛЕНИЕ МИЛАНЫ».
В дверь заголосили. Январь. Мороз и солнце! Соглашусь с Есениным, так как дни выдались чудесными. Милана просила больше времени проводить с ней, и я вертелся в колесе для хомяков, стараясь не износить раньше срока шерстку и успевать играть, попеременно разговаривая с любимой. Она злилась, обижалась, но как бы там ни было, всегда сразу же прощала.
Другое, что немаловажно. Тот самый «парень» моего Малыша изначально был из ряда «опасных парней», связываться с которым себе дороже. Его предпочтения в музыке? Увлечения? Я промолчу, чтобы потом меня за гаражами случайно кто-нибудь не прикончил, вальяжно раскуривая пятую сигарету. Иронично, саркастично, гул, овации.
К теме. Понимаете ли, Милана никогда его не любила. Всего лишь интерес двенадцатилетней девочки, а каково это – быть любимой? Каково это – быть нужным, если я привык к иному отношению? Каково это, когда тебя бросают и насколько больно чувствовать разрыв с человеком? Илья познал второе сполна, неожиданно сам для себя. Да, она его бросила, сославшись на наличие вредных привычек и нездоровый образ жизни. [Девушки, если у вас резко появилась нужда в мексиканских чувствах, пикантных ощущениях, но сердце Ваше никому не принадлежит - смело знакомьтесь с «опасным парнем» и будут вам любовные интрижки -  наперченные, с корочкой ]. Вначале будет льстить внимание жертвы, через время надоест вся эта галиматья, и вы просто надавите на больные точки «опасности», как сделала это Милана.
…
-Почему??? Почему ты не веришь в меня? Я ведь могу исправиться. Пойду заниматься спортом, брошу курить, и ты никогда уже не увидишь меня пьяным, – произнес тринадцатилетний парнишка, сидя на толчке и говоря исключительно шёпотом, а то родители ещё услышат что, а Опасный ещё не сделал алгебру.
-Нам надо расстаться. Ты не знаешь меня, а я - тебя. Не усложняй, пожалуйста.
-Нет, нет. Я не могу тебя так просто отпустить. Хорошо, давай узнаем друг друга поближе? Что мне сделать, чтобы ты точно доверилась мне и забыла о прошлом? – так случилось, что Милане как раз подвернулся повод для серьезной обиды: Илья начал курить, хотя ещё месяц назад обещал завязать с этим делом. 
-Можно, я подумаю? Дай мне время. Я очень устала, – Представляю, как она держала себя в руках, чтобы не дать вырваться словам «Я влюбилась! Я люблю! Я чувствую к виртуальному Диме больше, чем к тебе, чем к кому бы то ни было».
Кончилось всё очень грустно. Он продолжал писать и звонить, а она жаловалась мне на расстояние. Мы ничего не могли поделать. С каждым новым днем я чувствовал, как наши разговоры стали для  меня самой обыденной вещью. Голос казался скорее приторным, чем сладким. Смех ничем не отличался от прочих. Милана угасала. Как? Ещё месяц назад в её багаже имелись: большая компания Опасных Друзей 12 Шт., парень Опасный 1 шт., Внимание невозможное количество шт. Милана становилась чужой, но уверяла меня, что я лишь помог ей решиться на это правильное и обдуманное действие. Несмотря на обдуманность, она все же сходила с ума от этих четырех стен, на которые я ей указал как неплохой вариант.
Я хотел спасти её, а вышло – приговор. Она приняла и приговор, и казнь, ведь палачом был тот, кто заменял всех остальных, и без которого было никак. Итак, а дальше
 
В общем-то, любому митингу и общественному движению приходит конец, который заранее утверждает лидер. Несмотря на отличные успехи, всё когда-то выделяется запятыми, и заканчивается жирной точкой. Так же и я решила оставить остальную половину дневника на десерт. Вы потом решаете – книга жалоб или чаевые.

1.3
 Я знаю, для чего приходит пустота, зачем она стучит по худым доскам, с какой целью врывается в священный храм иллюзий. Мне никогда не приходилось думать об этом так настойчиво, как сейчас, когда молекулы жизнеспособности бегут от меня. Это что-то мощное вдарило в тебя и не отпускает, как после самого сильного слабительного, подмешанного в чай. Не уходи, пустота, от них. От окаймленных душ. Вытаптывай им дорогу лишь в ад. Никакого рая не будет, дети. Хлыст в руки и бейте себя сами. И если в кругу бессмыслицы вы вдруг спросите вслух, а зачем вообще тратить время на это, приготовьте спины к царапинам; к хлысту, удары которого прожигают кожу; к ответу на ваш вопрос.
-Мы все, в том числе и ты, попали под воздействие пустоши в головах. Эффект плацебо сыграл с заложниками злую шутку. И сейчас только хлыст , измученная спина после побоев да  крики сверху – только это приведёт тебя к миру в голове.  И вон тот молодой человек без ногтей (какая скукота) научится когда-нибудь чувствовать, и ты, человек без волос. Что вам понравилось в сумасшествии – никто пока не понял до конца.
Ты слышишь это все оставшиеся дни. С самого начала, как был посажен здесь на цепь, до нелепого конца. А думал, выберешься?  Мы в аду, потому что в реальном мире ценили только черные дыры и впадины. Никто не заслужил прощения. Даже я.

Напичканный таблетками, прошлогодним джином, ты вряд ли займёшь достойное место в социуме. Твоя расплывшаяся рожа будет вечным напоминанием родителям, что не всегда рождение ребенка – праздник. Разбухнув от спирта полностью (хотя подумать честности ради, другие вещи тебя спровоцировали выпивать), даже интеллектуальные занятия не укрепят оставшиеся извилины полушарий. Ты банально не станешь примером, потому что тебе не хочется быть частью рамочки в учебнике русского языка.
Я рассказываю об этом Тебе, потому что Себе уже бесполезно.
Потому что во мне нет идеи, которая стоит игры, которая стоит свечей, которые стоят денег.
Любая последовательность заканчивается на малых финансах, потому что именно приличная сумма является билетом в законный рай. Не Я мелочный, не Ты меркантильный, а Мир требует платы за счастье. Посетить Мекку? Деньги на бочку. Приехать к своей любимой, живущей за несколько километров? Дорога и жильё обойдётся Вам в…
-Любовь все преграды может преодолеть!
На какой кобыле твоя любовь пересечет пятьсот километров без хотя бы малой толики денег? На «чуффствах» дальше своего носа не сдвинешься. Остаётся только обтачивать свой нос в пользу ситуации.
Ты не можешь повлиять на вещи, не зависящие от тебя.
Расстояние.
Воспоминания.
Смерть.
Взросление.
Вечность.

Когда я почувствовал, что не должен оставаться живым, во мне проснулся жгучий интерес к своему нынешнему местоположению. Рай или Ад? Дед приснился на полнолуние с воздушными шариками в кармане. Надутыми. Находясь в состоянии напряжённого внимания, я усмотрел в его глазах зов. Хлопок, лоскуты прошлого шара. Дребезжащий голос, застывший в ушных тоннелях. «Приходи к нам. Я жду тебя, мой любимый внук. Выхожу».
 Выхожу, Выхожу, Выхожу, Выхожу. Никакой чай не успокоил шаткие нервы.
Мне было шесть лет, когда наша машина сбила насмерть человека, переходящего дорогу к больнице, где лежал мой дедушка. Мертвый дедушка. Вы ведь знаете, как это часто бывает? Все плачут, все восклицают, никто не стоит с миной циника. Кроме меня. Я был самым любимым внуком дедушки. А он – самым любимым по мужской линии в древе родственников для меня. Однако, эти обстоятельства никак не повлияли на ситуацию. Я играл с золотистой от солнца шерсткой кота и не даже не думал плакать. После этого ни на чьих похоронах я не позволял пролиться своей «глазной воде». Кто бы ни лежал под эбеновой крышкой глухого ящика.
Число слов: 8845.
Находясь в состоянии шестилетнего бдения, я сидел за столом с ещё живым дедушкой, доживающим свой век.
-Дед, бабушка запретила тебе пить кофе.
Чуть не добавил «ты можешь умереть от этого быстрее, твоё сердце остановится». Но одно выпрыгнуло само:
-Твоё сердце…
Из полуслепых глаз покатились слезы, очищение души перед прощальным соло. Мое сердце защемило от безысходности. Обнять дедушку будет не по-мужски, думал я. Ему станет стыдно за своего внука, думал я. Лучше бы мой мозг тогда не умел строить предложения, не размышлял о том, как будет правильнее, мать его.
-Да пошло оно всё к черту. Я буду пить всё больше и больше, кружку за кружкой, пока не откину ноги. Сердце моё остановится и… - рыдания.
Дедушка, почему ты не извинился тогда за те слова перед маленьким мальчишкой, не знающим, как повести себя в данной ситуации? Ведь все взрослые  частенько употребляют такие тривиальные выражения, мол «извини-извини, пошли пить чай», «ох, что-то я разговорился, прости». Нелепое бормотание никому не нужных извинений. Внутри меня всё бурлило, а я стоял перед тобой и смущался чувств, написанных на своем лице.
В моей семье не принимали слезы, и я разучился этому, будучи ещё совсем малышом. Когда смертное шоу началось, и мой дед сыграл в ящик - меня обвинили в бесчувственности.
Число слов: 9000.
Я знаю, зачем ты мне снишься, называя жизнь алкаша бредом, то есть – мою. Учи меня жизни, но только без маниловки в потусторонние миры, иначе курок когда-нибудь точно будет спущенным. А сдался ли я тебе Там в Таком состоянии? Просто подумай, так как, честно говоря, мне лень проводить обряды с целью освободиться от омертвленного духа.
Даже сейчас в реальности мне нет места, и только естественная кончина сможет меня куда-то да распределить. Льстить самому себе относительно рая, стукаясь головешкой о чугунное покрытие? Флаг мне в руки. Чертов дьяволенок. Только я не сумею солгать себе посредством самовнушения. Зная, что ты заброшенный и никому не нужный алкаш, ты не расскажешь себе историю про сынка-паиньку, который заваривает травяные чаи на исходе жизни. Изучив себя анатомически, психологически, не копай глубже, пытаясь изменить мышление. Мне больше понравился такой выход – покорно ждать и допивать оставшееся. Так же, как когда-то ушёл мой дедушка. Дедуля. Дед. Переставай сниться, иначе твой голос застрянет в моих ушных пробоинах до конца оставшихся.
Оставшихся выходных: суббота и воскресенье - жаль, что не воскресение, конечно.
В воскресенье активизируется чувство ненависти к себе. Трясучка отсчитывает количество капель, необходимых для спокойствия. Три бутыля успокоительного. Я не готов к погребению даже после этого. Проходя мимо зеркала, нельзя не взглянуть на то, что осталось. Осталось? – спрашиваю себя. Разве можно к развалившемуся желейному месиву с морщинами вокруг опустевших глаз подобрать глагол – осталось? Только если углубляться в тонкости кощунства и оксюморонов. Ведь эта ситуация и является таковой. Шутки ради, удачной шутки!, меня ещё можно назвать живым. Но только, если будучи подростком, я терял счет страданиям в такой ситуации, сейчас всё поменялось от и до. Пятидесятилетний лицемер принимает свою учесть со смешком, проходящим через все артерии и спусковые каналы, чтобы издать:
-Хех.
-И не такое проходили, в конце-то концов.
В конце-то каких-то концов должен быть конец. Если я не умру сейчас – ожидание зала. За последним словом и тысячами извинений перед бездыханным телом – аплодисменты, аншлаг. 
Спустя тысячи буковок и закорючек, оказавшихся именно на этой бумаге, я всё ещё не в силах определиться с местоположением. Бог или Дьявол возымеют надо мной власть?

1.4
Рассыпаясь сквозняком оконного проема, мои руки обнимают угрюмого старика в себе. Мутное сознание не в силах отогнать туман вокруг себя. Вино проникает, осторожно повреждая клетки молодого существа юной девушки с глазами цвета охры. Я вливаю залпом следующий бокал красного полусладкого и позволяю пигментации своей коже достигнуть пика. Любимые вы мои литераторы-горемыки, не режьте свои глаза о порченый стиль написания, не выслушивайте гнусавый голос, если звук застревает в ушах. Мне так хотелось извиниться перед вами ещё в самом начале, но чувствую вместе с легким дуновением ветра все того же проема, что мои слова изнашиваются и теряют начальный смысл. Особенно когда всё написанное сейчас и здесь касается только вина, никакого сюжета и предыстории. Если вся половина того, что споловинчато было раньше, смогла привлечь вас, отпустите пустоту этого абзаца. Пожалейте первый алкогольный опыт. Ему стыдно за меня, всем стыдно. А я «потеряла всякий разум». Спаси и сохрани.
Если опрокинуть голову назад, сидя на стуле в заполненной пустыми людьми комнате, все принимает иной облик. Блесточный потолок  разыгрывает воображение: каждая мелочь, соринка и выбоинка на гладком отполированном покрытии «сверху» видится, как знак свыше. Причудливые и неизвестные облики, кажется так с первого взгляда. В правом углу у художника-маляриста съехала кисть. Чуть левее образовалась та самая выбоина. А вот здесь так и видится Большая Медведица. 
-Тебе плохо? Что-то случилось? – люди обязательно подойдут узнать, почему ты не танцуешь/не ешь/не пьёшь/не смеёшься/не бегаешь/не прыгаешь/не спрашиваешь других, что случилось. – Ох, у тебя не температура?
Стоит ли рассказывать, как долго не было родителей дома, если вместо глаз я осушила бутылку? И пока следующее спиртное стоит нераскрытым, пора приступить.

Продолжение.

На завтрак у меня была любимая каша и утреннее сообщение от моей принцессы. Недавно узнал, что ей это очень нравится. Принцесса, принцесса, принцесса, принцесса. Любимая принцесса.
-Дим, ешь давай! Отложи телефон в сторону. Не смертельно. В школе наболтаешься со всеми.
Я отложил и задумался. Ха, нет, не наболтаюсь. Её нет в моей школе. Нет даже в сети. Родители о существовании Миланы в моей жизни. Не помню, задумывался ли я тогда об этом. Наверное, понимал несерьёзность ситуации. Верил в то, что всё у нас на полном серьёзе, но в глубине души мыслил иначе. Феминистки, эй, можете теперь смело что-то заявлять о мужской логике! Но только в мою сторону. Потому что, наверное, я один такой неоднозначный и угловатый.
Мама Миланы знала обо мне. Образ, переданный на словах и одним фото.
В школе было на удивление весело. Мир, здравствуй, ты и правда принимаешь меня? Теперь пришло время быть счастливым? Сегодняшние шутки были самыми свежевыжатыми и сочными. НЕ лишний. НЕ жалкий. После занятий я отправил Милане очередную фотографию. Деловой стиль одежды, поверх – черное пальто. Ответное: красная рубашка в клетку, которая делает её жутко сексуальной и джинсы в обтяжку. Твоя красная и моя белая. Помнишь ли ты это сейчас? Помнишь ли меня вообще, солнце?
Солнце слепило глаза, пока я шёл до дома с Михой. Солнце слепило глаза, пока я переобувался в прихожей. И так - неделю. Я чувствую внутри себя энергию, силу и зарождающийся потихоньку клубок мирского счастья. 
На обед был обед, а что именно лежало передо мной – не вспомню. Ведь всё самое главное заключалось в шести буквах. Милана. Милана. Мы обязательно встретимся и уже никогда не отпустим друг друга. Вечность существует. Вечность существует?

…
-Дима, подожди. Ты реально был в этом сегодня в школе?
-Да. Тебе нравится?
-Да, конечно, мне нравится. Просто такая история…
-Сегодня я шла по школе и встретила парня, который очень похож на тебя. Скажи, ты – случайно не он? Это глупость, да, но все возможно ведь…
Мы рассмеялись, но девятикласснику захотелось сыграть.
-Извини, Милан, я не хотел говорить…
-Да ладно? Правда? Не может быть, ты что!
-Хочешь – можешь не верить. Пожалуйста. Но теперь ты знаешь правду. – быть серьёзным, быть серьёзным, довести игровой азарт до конца.
Вышло правдоподобно. Ждать её реакции было бессмысленно, так как единственное, что я смог услышать – это раздумья и тяжелое дыхание Миланы, как она хотела начать, но запиналась на полуслове. 
-Завтра приду в таком же костюме в школу. А ты проверишь, правду ли я говорю.
-Хорошо.
На этом тема была закрыта ровно до следующего дня. Я начал  рассказывать, как провел день в школе. Её интересовала каждая мелочь моей жизненной фотопленки, пускай это был всего лишь уголок одного фото. Она могла шутливо приревновать, а затем обидеться, искусным образом превратив наше прощение во что-то милое и безобидное. Чёрт, я ведь был на пике счастья. Наивная, любимая русалочка. Это пропало. Пропало. Пропало. Всё пропало. Пожалуйста, придумайте выходы в прошлое, я молю палачей-ученых лишь об одном.
…

В субботнее начало мне пришло сообщение от Миланы:

«Привет, любимый. Сегодня посмотрю, в каком костюме придёт тот парень. Уверена, ты просто меня надул. Ты тот, кто умело пользуется моей наивностью и тот, кому вообще позволяется вытворять подобное. Ладно, уж. Как спалось? Снилось что?»

О, да, мне снился светлый сон. Перед глазами лето, а на датчике возраста только-только показались те самые восемь лет. Это было у речки, которую я видел вообще в первый раз. Мой кот, Ластик, перекатывался с одной стороны на другую, пожевывая свежую траву. Я был без майки и всё бежал, бежал куда-то. Ластик пропал из поля бокового и обычного зрений, впереди – просторы поля. Наточенные росой кончики трав залиты солнечным светом. Мне стало не по себе без Ластика, я упал в «солнечную траву» и проснулся. На мне были капельки пота, как после страшного сна. Вопрос – с чего бы только? Вещий ли? Тогда куда я упаду? В новое солнце по имени Милана? Усмехнулся, ответил на сообщение и вышел из дому.

...
-Дим, что за нелепость?  Это ведь ты! Я ловила Его взгляды на себе весь день. Ты правда живёшь в N и учишься в школе N?
В ней появилась та оживленность, ради которой затевалась игра. Игра, которая необходима была обоим. Ведь с каждым выжитым днем всё чаще затрагивалась болезненная тема километров. Милана покорно «ждала и верила», редко смеялась и большее время была в себе. В январе того года в мою головешку даже не приходили мысли о том, что и она, и я – иллюзии.
-Прости, нет. А ты поверила?
-Уф…  Да.
Бедной героине сюжета стало дичайше стыдно. В принципе, как и герою. После нескольких похожих дубликатов шуток Милана перестала верить во что-либо. «Уже не верилось» - вот таким образом проявлялось её отчаяние.
…


Аня. Входит в состав группы черлидерш. Первое солнце, которое я притянул к себе в жизнь. Её теплые, не обременяющие излишним светом, лучики светили всегда, но для меня – не долго.
Нам по одиннадцать лет каждому. Слегка упитанный, но с милой мордашкой, мальчишка предложил встречаться (не помню, как вообще это произошло) однокласснице, которая давно ему симпатизировала. Та была худенькая, но в меру. Спортсменка и гитарист. Не самые профессиональные ребята, конечно, но - как факт. Мое сознание тогда противилось всему остальному, что не было связано с её улыбкой, смехом и глазами, которые сужались до максимума при каждой удачно вставленной шутеечке (а как ещё называть то, что я высказывал в одиннадцать).   «Мы» просуществовало всего два месяца, но вот её-то я познакомил с родителями.
Следующий этап моей жизни начался с:
-Ты классный (попсовое словечко) друг. Давай так и дальше будет?
-Конечно.
Я никогда не видел её несчастной, подавленной, разбитой, даже через горькие пять лет. Солнечные волосы, зелёные глаза и нескончаемое детство в пятках. Эта душа всегда оставалась счастливой с нескончаемым запасом энергии внутри. Не знаю, случится ли так, что когда-нибудь жизнь подставит ей подножку, свято надеюсь в непоколебимость её характера. Оставайся, Анют, детским воплощением себя во взрослой жизни.  Хотя бы потому, что именно такой, и никак иначе, ты мне понравилась в одиннадцать лет.
До сих пор получаю удовольствие от всего того, что касается Ани, включая и процесс её взросления с каждым прожитым (не выжитым) годом. Прошло 5 лет и я уже ничего не чувствую к Ане, кроме как теплой дружбы. 
-Дима! – вот она подбегает ко мне на перемене, и её распущенные волосы слегка касаются моих плеч.
Вот она произносит мою фамилию и по спине пробегают мурашки.
А вот она пытается мне намекнуть на поцелуй, на который у меня не хватило духу. Я описываю пятый класс, да.
Это был маленький фрагмент об Ане. Стоило ли так углубляться? Да, с самого начала планировалось распотрошить все, что лежало на дне. Исчезай, выплывай из меня брасом или кролем, но - исчезай, прошлое. Из одурманенной головы. Хватит думаться.
Всё же, мне всегда было интересно узнать причину нашего расставания. Кто из нас не тот?

Я сижу на краю стула в пыльной комнате и пишу в попытках вспомнить, кто я.
Ничего не выходит.

1.4
Ничего не выходит уже в который раз. Потому что вряд ли я смогу чем-либо быть полезной теперь, после стольких походов к врачу, который то и дело повторяет: «Методом проб и ошибок я смогу прописать тебе те самые лекарства, пока ты балансируешь на стыке самовнушения и безумства». Почему каждая сволочь, удосужившаяся родиться девочкой, в итоге зависает на краю между розовым туманом и кишащими гиенами?
Уходя с бумаги, я хочу рассказать, как этот сеанс, когда ты не можешь выбрать определенную схему поведения, проходит.
На пороге каждый раз пробегает мысль о главном страхе: споткнуться. Обрисованные удивлением глазки двух врачей перебегают по твоему незаконченному тельцу и спешат поставить множество новых диагнозов. Больше и больше, всё острее и острее, чтобы всё пространство внутри меня было заполнено не чувствами, как ведь это должно быть принято, не так ли, а таблеточками. Белыми, терракотовыми, оранжевыми. Возвращаясь к порогу, напомню: именно начало, как и во всех делах-дельцах, труднее всего преодолеть. Не тот взгляд, не та улыбка – всё, что не слишком бережно выходит на публику в пределах лица, подмечается доктором.
-Сны снятся? Какие?
-Таблетки систематично принимаешь?
-Посмотри сюда, теперь вот в эту сторону, пожалуйста. Высыпаешься?
-Как часто головные боли?
-Ты ходила на обследование к доктору N? Почему?
Если с каждым вошедшим здоровым, который потом обязательно превратится в неизлечимого больного, а так и будет, врач становится потенциальным маниаком, я – пас. Если вдариться в сюжет, то я давно сдалась и пишу только чтобы был хоть какой-то смысл после того, что не может не случиться с такими, как я. Конец, запечатавшийся в гравий.

Покатая линия, словно горный склон, растворившихся друг в друг облаков, пенистых и молочных, вынырнула поверх темнистого леса, показалась изо деревьев и лишь золоченый край воздушного миража в небе заставил меня выглянуть из-под бумаг. Блик прочертил вторую линию, уже на моей щеке, помятой и иссохшей.
В холодильной камере остался только гороховый суп, который я бы сейчас с радостью заменил на мясо. Других продуктов питания нет. Придется идти закупаться хотя бы на неделю вперед, потому что через некоторое время мне будет лень пересечь пределы подъезда. Сухая, будто бы омертвевшая, кожа с фиолетовыми мешками. Я противен не только читателю, но и себе, в первую очередь.
-Валентин, не хочешь зайти вечерком сегодня?
-Куда? – и показывая полнейший неинтерес, я начал доставать ключи, чтобы закрыть квартиру, пока сосед на лестничной площадке о чем-то спрашивал.
-Ко мне, товарищ.
-Товарищ, товарищ… Извиняй, не могу сегодня. Завтра – спрашивать хочешь? И завтра не получится. Всё дела, дела, сам понимаешь.
-Какие дела-то у тебя? – подключился поднимающийся со второго этажа Миров. – Пора завещание писать, хех, а ты всё бегаешь чего-то.
-Господи, какие вы темы обсуждаете… Да не дай бог! Пожить ещё хочется.
Квартира закрыта.
-Я извиняюсь, но… - вот это уже я промямлил.
-А вы не извиняйтесь и приходите сегодня к пяти на ужин. Никаких «но». Вылезайте из берлоги!
Валентин закатил «глаза за образа», показывая всем своим видом, как его раздражает то, что какой-то Миров-Киров-Жиров   указывает, куда и когда приходить, совершенно не считаясь с чужим распорядком дня. На самом деле, я всего лишь улыбнулся грустной улыбкой натянутого человека и пошёл дальше.
День выдался хоть и солнечным, но слишком неудачливым для меня. Или это я неудачлив для этой жизни?
Кондукторша, погрязшая в собственных жировых складках, поте, дешевой косметики и билетиках, торчащих из СССР-овской сумке прошлых годов (и я сейчас больше о женщине, чем о сумке), навалилась на меня всей своей миной.
-За проезд, мужчина.
Рука запустилась в глубокий карман, ничего там не найдя. Выдержав минуту в напрасных поисках, мне пришлось признать, что деньги остались дома. Куда я мог ехать без средств? Дело было не вечером, но делать было нечего и я под осуждающие взгляды бабулек, чуть постарше меня, вышел на следующей остановке.
Солнце покинуло темный город, претворив его в полную гробницу. Надо мной нависли тяжелые тучи и болезненная синева неба, которые были моими спутниками по пути обратно домой.

К четырём дня я успел сделать все дела, если не считать того, что работу, которую я так давно жажду найти, а именно этим поиском я и занимался перед тем, как блик солнца посмел нарушить ход мыслей, я так и не нашел, никого не опросил в течение нескольких шестидесятиминутных.
Пришлось топать из одной берлоги в другую, где живут люди полегче меня.
Если бы я мог контролировать свои мысли. Если бы я мог. Убрать кислую мину, кислые глаза, кислую улыбку, кислый нос, кислого меня. Меня, в первую очередь, пожалуйста. Уберите, пожалуйста, меня отсюда. Делать нечего. Звонок.
-Ваня, ну ты как всегда! Гости на пороге, а он.…Эх…
Вдаривший в голову лай, возня с замком и наконец-то – я на том самом пороге, про который говорила жена. Жена соседа. Кстати, фамилия их – Архиповы. Точнее, фамилия-то его, но женушка, конечно же, поменяла девичью на нынешнюю. Брак – такое дело, такое дело…
-Давай, заходи, – хозяйка начала заботиться о госте, делая за меня всё, что только можно (закрытие двери, раздевание и вешание верхней одежды на крючок, заход в гостиную), при этом женщина (по природе своей, видимо) успевала рассказывать мне про множество вещей. – Вот тапочки. Их носит Ваня, конечно..но сегодня вообще-то ему можно и так! Надеюсь, ты не против, у нас тут внучка сидит в гостях. Только она не помешает, да и уже собирается домой, ведь так, Варя? Ты доела второе? Ну, Варюша… - осуждающий взгляд. Таким образом жена моего соседа хотела подсказать внучке следующие действия. – Не налегай на сладкое. У нас гости…
Думаю, бабушка с радостью накричала бы на бедное создание, сотрясаясь всей своей тушкой, да при госте же неудобно. Фу. Хорошо ведь как, что потомства я после себя не оставил, а то мучились бы все вместе: изживший сам себя ворчун, гниющий базарный остаток от жены и слишком веселые (для нас, естественно) внуки.
«У нас гости…».
Ты хочешь поесть без опаски, что кто-то заглядывает тебе в рот и оценивает умение держать столовые приборы? «У нас гости…»
Ты хочешь досмотреть фильм, которого так долго ждал, прямо сейчас, не вслушиваясь в разговоры за столом? «У нас гости...»
Ты хотел бы не бояться, что желудок начнёт атомную войну и снаряды полетят прямо в уши соседей по столу? Извини, друг, но придется сказать тебе это:
«Ты попал! У тебя, черт возьми, гости!»
И дело не в гостеприимности, дружелюбии, умении держать себя на людях. Стереотипные стереотипы – они самые.
О разговорах за столом, кстати.
-Уже час говоришь о какой-то ерунде, Ваня! Валентин, ты помнишь… -только начала и мигом прервала речь хозяйка.
-Ааай, не слушай. Это она собирается тебе про одного рассказать. Сыграл в ящик, как ты у нас называешь это. Ты вот что скажи: нашёл работу? Только начал, а тебя эта перебила…
-Никакого уважения! Не зря мне мама говорила…! – что ей говорила мама – мы не успели узнать, так как, гордо выравнивая себе дорогу полами застиранного фартука, жена Ивана удалилась на кухню.
На самом деле, с детства сохранилось впечатление, что многие банальные фразы – всего лишь вымысел, но приходя в квартиры к чужим, к другим семьям, я оказываюсь совершенно в другой реальности.
О планах своих я старался умалчивать и как можно меньше информации выкладывать относительно работы.
-Ищу работу себе, занять себя.… Ну, ты понимаешь. И чтобы толк от меня был хоть какой-то, и не бесплатно, чтобы я бегал за кем-то и к кому-то.
Прошло два часа. Хотелось прилечь, полежать в тишине. Ничего этого не было в гостях. Я не мог выбраться.
Ещё минут через тридцать Архиповы отпустили меня. Как только я зашёл в квартиру, меня встретило Оно. Она.
-Как? – хотел спросить «как ты пробралась в мою квартиру?», да сил после «беседы» не осталось. Одна вежливость уже вон как насилует мой разум. Однако:
-Кто ты?
На столе появились розовые ручки. А может, они и до того лежали у меня?

-А ты-то кто?
Мне ничего сейчас так не хочется, как поныть, как рассказать о мигрени, посещающую меня каждые сутки, давящую на мозги. Так и просится  передать эту боль кому-то другому, для безумного сравнения, для жестокого сравнения; для тех, от кого несется гул насмешек и общественных стереотипов. Даже боль, как бы ты ни извивался, корчась на полу, кажется глупостью поколения, если тебе нет восемнадцати, если человек, осудивший боль, не видит в тебе личности. Стереотипные стереотипы стереотипного стереотипа (само общество уже по сути – это само последнее слово).  А что такое мигрень на восьмом кругу Ада? Каждый смешок, переполненный заливным хохотом, стучит кулаком по правой половине черепа. Пытаться унять эту головную боль массажными движениями – заранее провально, так как только я касаюсь переносицы, виска или поправляю мохнатые брови, черты лица ломаются, зеркало искривляется, как будто голову толкают семь гномиков. Где-то там. Как можно дальше, чтобы я не смогла их остановить. Сейчас мне остаётся только продолжить ждать , хотя заранее знаю неминуемое: никто не вернется и колени, тесно прижатые руками, не помогут мне почувствовать себя защищенной.
Видеть погибших родственников во сне и радоваться на утро, что скоро ты сможешь лишиться доли страданий, совсем скоро, совсем скоро, совсем скоро. Я готова, не переставая, валяться на полу и извергать рыдания, как вулкан с непрекращающимся потоком лавы. Пусть слезы мои затронут хоть чьи-нибудь головы. Моё тело сотрясается от истерики и агонии, но исправить ситуацию мне никто не поможет, кроме меня, конечно, затасканной и измученной. Разбив кулаки в кровь от злости на самое себя, нет сил подняться. Ещё час соображать, что делать со своей трясучкой. Если бы можно было не приходить в школу по тем дням, когда из-за слез ты не видишь, куда идёшь. Даже с ОРВИ я намного активнее, но только кого интересуют эти вещи?
-Мужчина, а кто Вы кто ты кто Вы кто ты кто Вы кто ты

1.5
Число слов: 10 895. Пока душа немела от страха, что здесь, в моей уютной комнатенке, забыл этот человек, мозг ворошил воспоминания для передачи сюда, логово прошлого.

Заключение «продолжения». Всеобъёмное, горьковатое, колкое.

Это было ночью в Skype. В принципе, где ещё могло быть. Милана уже лежала в постели, а брат сидел за столом и разбирал учебный материал. Не мешая брату, она писала в строку «набрать сообщение, а я отвечал на сообщения вслух. И вот он, долгожданный момент снятия напряжения (всегда так: хочется смеяться именно в неположенных для этого местах, в не то время). Милана написала ни с того ни с сего:
«Фу!»
«Здесь так воняет!»
-Ты про что? Что воняет? – удивился я.
«Да брат тут…»
У Миланы есть привычка – дробить предложение на части и отправлять лишь половину того, что она хочет написать. Зная, как часто меня это выводит из себя, она продолжает делать по-своему. Так вот, представьте мою реакцию. Я не вижу и не слышу ничего, кроме стука её пальцев по клавиатуре и не в курсе, что происходит  в комнате. Тут вдруг получаю такое сообщение. Первое, что мне пришло в голову, это, конечно – выпускаемые газы, кхм, кхм… Меня понесло на смех, конкретно. Милана с наивной улыбкой спросила, чего я смеюсь и тут, догадавшись о моих предположениях, уткнулась быстрее в подушку, чтобы смех не был слышен. Не тут-то было! Пытаясь написать, что она имела в виду, её «заносило» ещё больше.
 «Я теперь не могу остановиться смеяться, а брат ругаться сейчас начнёт»
«Ты неправильно подумал. Это брат..»
Непрекращающийся смех. Начались проклятия, почему нельзя спокойно сделать свои дела, почему Милана не спит. Через некоторое время, самое долгое время, скажу я вам, мы успокоились. Кстати, это не брат вонял, а принтер. Наверное, она хотела написать, что брат пользуется принтером, но долго думала, как сформулировать правильно предложение. Не знаю, почему, но и ей, и мне до сих пор смешно, как только вспомним эту ситуацию. Да, прошлое бывает приятным. Временами, но бывает.

Милану всегда было очень легко рассмешить. Такая легко подающаяся на шутки. А может, подобное прокатывало только у меня, не знаю. Однако, больше всего я любил поднимать ей настроение, слышать смех, какую бы глупую шутку ни приходилось использовать.
Я часто думал о том, что лучше бы эта глупышка осталась с той компанией, пускай бы деградировала и упрощала своё «я», не видя края, пускай бы смеялась так же беспечно, как это всегда было. Всегда было – значит, до меня, до моего давления. Зато вместе. Теперь-то её тень вышагивает всегда одна, задевая края черного пальто о стену дома. Как бы это ни было загадочно, я обещаю позже расставить по полочкам сюжет. А сейчас - рассказать всё, оставить для чужих глаз, которые позже будут разглядывать меня, пытаясь составить самый точный рентген, копаясь в мусорном баке моих надтреснутых мыслей. Каждый считает своё мнение/гипотезу дорогостоящей вещью, пока однажды хозяину не предложат сумму.

-Эй, ты где? – услышал я знакомый голос совсем близко с ухом.
Оказалось, я заснул прямо на уроке. Ух, что с людьми делает «ночная» любовь и «ночные посиделки». Хотя, чего уж в кавычках, мелочиться ещё…
-Ты опять до двух часов ночи разговаривал с ней? – он усмехнулся, но было видно, его это уже не просто забавляет. Пятнадцатилетний связался с какой-то малявкой, да  ещё и на диком, крайне диком для подростков, расстоянии. Каждый бы задумался о том, в какую «дурку» уже надо начинать звонить, пока твой друг окончательно не растерял себя.
-До трёх, – по телу пробежали мурашки, вырвался вздох. Я совсем забыл о том, что сейчас русский, а у меня по нему стоит тройка в четверти. Что уж говорить про ГИА. И волнение по поводу этого куда-то пропало, пора спасаться, подумал я.
- Парфентьев… - Татьяна Андреевна пролистывала журнал. Ясное дело, чего ей хотелось. Найти ближайшую двойку и дать знать, что пора мне браться за учебу. – Ты ведь собираешься сдавать экзамены? В прошлом году ведь учился намного лучше. Что сейчас случилось?
Эта женщина была права. Если активировать разум, то поможет простая математика.
Милану я знаю несколько месяцев, а русский – девять лет. Татьяна Андреевна права, разум прав, математика права. Все абсолютно уверены в том, что говорят. Только почему моё сердце (не как орган, а больше по делам любовным) так не считает и продолжает чувствовать тепло к иллюзии Миланы?
-Я учу, правда. Поэтому не высыпаюсь.
-Да неужели?  В таком случае, хотелось бы услышать твой ответ у доски.
Вот тут мне захотелось поставить передачу и впечатать себя в дерево, стоящее позади воображаемой машины. Оставить себя там гноиться, без всяких экзаменов. Но кроме доски ничего передо мной не было и, собравшись с мыслями, выученным материалом, я вышел к.

-Да ладно! Мы не гуманитарии. Нам можно, хех, – Миша всегда умел мыслить позитивно.
-Я знаю. Просто и так в семье проблемы, ещё это чертово расстояние… А тут ГИА привалило так не вовремя.
-Хватит ныть, мужик. Жизнь не дает нам непосильных задач. Если обстоятельства сложились так, значит, жизнь хочет тебе что-то показать, чему-то научить.  Прими этот урок и иди дальше. Не сдавай позиции и ты обязательно что-то обретешь.
Мы часто смеёмся над такими моментами, когда кто-то из нас приводит разные цитаты в случаи трудностей. Но не сегодня, когда буквально всё казалось мне разрушенным. Даже Милана. В последнее время она часто впадает в легкую меланхолию. Скоро середина февраля. Может, на нас всего лишь действует погода? Разницы в климате, как и во времени, нет.
Интересно, как быстро мы бы зачахли, живя в разных временных зонах, как далеко находилась бы моя головная боль.
…
Смех. Рядом сидит младший брат - Ваня. Надоедливый и упрямый, в этот раз он умудрился присоединиться к нашей беседе в Skype, повторяя одно и то же (хулиган успел понравиться Милане):
-Га-га!
Милана засмеялась, ну а я не смог удержать улыбку. Как же  приятно видеть её жизнерадостной.
-Вань, отстань! Дай поговорить спокойно, – повысил я голос.
Но брат продолжал игру,  посчитав её достаточно забавной. Не знаю, как Милана не задохнулась от смеха (так как даже я, серьёзный до невозможности, рассмеялся), но тут мой брат начал прикладывать палец, глаз, щеку, рот, нос к фронтальной камере, как будто желая оставить сетчатку и кожу внутри ноутбука. (Который потом всё же я смог отобрать). Весело. Как нам было весело! Было, было, было, было, было, было.
Было.

…
-Хватит! Прекрати, пожалуйста! Ты не видишь, что мне дальше некуда? – временами я различал её всхлипы, но большее время она просто пыталась сдерживать рыдания, проглатывая слезы. Милана пыталась говорить, что давалось ей нелегко. – Знаешь, почему ты сейчас молчишь? Потому что тебе наплевать. Ты ничего не чувствуешь ко мне. Это всё обман. Ты спокойно можешь отсылать все мои наивные сообщения своим друзьям, иметь девушку в своём городе. Я не могу верить тебе, Дим.
Господи, её срочно надо было спасать. Но я не знал, что возможно в моих силах. Слышать боль в голосе любимого человека, в её рыданиях и вздохах было невыносимо для меня больше. Как минимум – невыносимо для моего сердца.
-Извини, что трачу так много времени на игры. Ты мне вправду очень дорога, и отбрось все эти мысли о девушках и друзьях, пожалуйста. Я не знаю, как тебе доказать свою любовь. Прости, я, правда, не знаю.
-Ха-ха-ха! Пошутили и хватит. Я бы почувствовала, если бы чувства и правда были. Это у тебя временное. Просто попользоваться, потому что тебе нужна девушка! Не я, как именно Я, а наличие девушки. Как вообще я раньше не догадалась? Ты мог бы доказать, но не докажешь, потому что нечего доказывать, понимаешь?!
Сердце. У меня больное сердце с рождения. Противопоказаны физические упражнения и многое другое. Но если бы врач заранее выписал справку о том, что ещё мне нельзя влюбляться в импульсивных девушек, то не пришлось бы мне сейчас так мучиться. Её слова били метко и с размаху, как бы я ни пытался обороняться. И самым страшным было то, что я ничего не могу поделать со всем этим.
-Малыш, прекрати. Я твой Карлсон и мы обязательно встретимся. Вот представь, что я тебя встречаю на вокзале,  и ты подбегаешь счастливая, я тебя обнимаю…
-Не хочу представлять! Я устала жить в иллюзиях. Невозможно так долго ждать и жить лишь одной надеждой. Ты убиваешь меня. Ты не хочешь приехать. Ты ничего не чувствуешь ко мне. Почему всё так? Зачем?
Я включил разум. Она выключила Skype. Число слов: 9 896. Итак, зачем мы дошли до этой крайней точки, кишащей (а иначе не скажешь) страстями? С каких пор мы перестали доверять друг другу? Когда мы стали чужими? Сердце, добивавшееся справедливости от любви, впервые молчит, поджало артерию (как если бы собака поджала хвост). Разум твердит одно. Твердит одно, что я пытаюсь убрать из мыслей, но не могу, потому что чего же скрывать правду, лежащую так близко перед глазами. Всё более чем понятно. И я начал действовать.
Конец удушливого февраля и начало поющей весны.
Чья песенка будет спета – тогда я даже не подумывал об этом, правда-правда.

Прошло пять дней с нашей последней переписки, где Милана смело кидалась словами и, как после специальных курсов, ими же меня приколачивала к стене, как самого беззащитного. Любила ли она вообще, раз настолько сильно не боялась потерять? Кто знает. Об этом позже. Как только перенесёмся чуть дальше. Но сейчас мы в больном прошлом. Я ценю его скорее, как опыт, нежели что-то близкое и родное, но не написать не могу, слишком (ох, как банально) тяжко. 

-Дим, прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло.
Мы простили друг друга и всё пошло сначала. Составленный мною план провалился. Но ненадолго. Всего на одиннадцать дней. Одиннадцатое, двенадцатое марта, привет, вы помните о Нас с Ней? Март, спасибо за то, что я потерял её. Чёртово спасибо. Уф, надо успокоиться и продолжить повествование. В конце концов, именно ради «отпущения» я начал это писать.
Общение резко изменилось с самого начала марта. И я невольно задумался о мытье обуви. Мой, не мой кроссовки - толку что? Испачкаешь так же быстро, как и почистил. Поэтому, под конец я перестал вообще что-либо подчищать. Стена недоверия уплотнялась, а я, как это и подразумевалось, ничего не мог поделать в этой ситуации. Это Милана первая отчаялась. Она сама всё разрушила. Вот угораздило двенадцатилетнюю малолетку стать стервозной гордячкой, которая ко всему (как будто не хватало ещё дополнения для полного комплекта), не умела ценить то, что есть. Только потом, конечно же, она будет биться о стены в надежде вернуть слова. Лучше бы мы познакомились намного позже. Стал бы я Спасителем для неё в будущем, после уже одной несчастной любви, коей сейчас собирался стать, и всё было бы так, как когда-то мы представляли себе в головах. Почему всё произошло настолько рано? Мне так не хотелось её терять. Хотелось ли ей – вопрос.
Шестое марта. Мы разговаривали по Skype, и тут Милана задаёт вопрос.
-Да, я честно отвечу.
-Кто такая Женя?
-Какая?
-Женя у тебя в лучших друзьях обозначена. Остальные все в этой «группе» - парни. Я не ревную, конечно…
-Конечно, не ревнуешь. Знаю тебя, – остановил я её.
-И кто же это? Уклоняешься от ответа?
Кто помнит, как сильно я люблю прикалываться над этой наивной малявкой? Вот именно это я и решил сделать. Да, вот тогда был не самый удачный момент, но я-то подумал: «Куда уж хуже».
-А ты спроси у неё, – ответил я с тоном притворной важности, будучи уверенным, что она догадается. Жаль, на такие штучки Милана не сильна духом и сразу сдается, не различая, где правда, а где ложь.
-Ага… Вы встречаетесь? – спросила она серьезно.
-Может быть…
Милана замолчала. Я мог бы представить, насколько это больно. Девушка в любом возрасте побоялась бы хоть малейшего намека на то, что её парень на расстоянии уже нашёл другую. Но скажу честно, уже тогда мы перестали общаться, как парень и девушка. Были хорошими друзьями. Интересно, кому было больнее жить с этой мыслью? Отошёл от темы. Она написала ей, и Женя (по моей просьбе) подыграла. Когда Милана обиделась на меня, то я усмехнулся и кинул ей переписку. Но на этот раз Она обиделась конкретно.
К вечеру всё вернулось на свои места, кроме одного – стена уплотнялась и уплотнялась, как будто мы играли в строителей, кто лучше выстроит преграду, защищая и себя, и партнёра от любви. 

Двенадцатого марта она собиралась поехать с классом на экскурсию в город моей области. Я попросил её потом прислать фотографии. Попросил не как друг, а как парень (в самом обращении и сообщении это было видно сразу) в надежде, что глупенькая поймёт и прекратит этот спектакль. Но вот уже как с вечера, она твердила мне правду, уже и так разъевшую мой мозг: «На расстоянии ничего не может быть, это всё глупости. А ещё, ты можешь меня использовать». Кстати, со вторым я как раз и не согласился. Ответ на тему фото:
«Извини, нет ;» - будто бы смайл скомпенсировал эмоции. Смотри, ты сделал мне больно, но я улыбаюсь! – лозунг непонятно чего и непонятно кому, зато говорящий о большом жизненном опыте, конечно же.
«Эй, ну почему? :с «
Да я правда не понимал, чего она хотела от меня! Близости? Ощущать друг друга телесно, а не гладить буковки на сенсорном экране? А раньше нельзя было подумать, когда мы потихоньку становились больше, чем друзьями? Или эта глупенькая серьёзно не понимала, на что идёт и куда заводит себя? Она ничего не понимала тогда. Тогда Милана даже не понимала, как сильно подвела себя. Ирония в том, что, убив себя, все обвинения механически перешли ко мне, как это часто бывает с бабами.
«Просто глупо надеяться ;  Всё»
Наконец-таки я понял, чего ей недоставало: осязание, обоняние, зрительный контакт, всё, что было реально, а не пустой графикой. Действительно тяжело – найти Своего Человека, а потом замерзнуть где-то там внутри ко всем, кто живет рядом. (Хотя, бывали случаи, где разница в часовом поясе превышала количество выдуманных жизней у кошек, но именно мы оказались морально слабее.) Раздосадованная влюблённая русалочка дала знать мне, что «так больше не может продолжаться» и уехала в тот самый город, уверенная в силе своей мысли. А именно, что вопрос о «нас» закрыт навсегда
Вопрос о «нас»
Закрыт.
Число слов: 10 894.