Хотя бы слово о мире Спокойнее, когда их четыре

Мир - лампада, а солнце в нем - лен возожженный,
Мы в нем - тени мятущейся изображенье. (Омар Хайям)

В пластическом и пространственном понимании искусство представляет собой не просто живопись, несколько нечаянных мазков на холсте доведенного до отчаяния человека в длинной, замазанной синей краской рубашке. Это мир идей, Кантовская «вещь в себе», которую умом осмелились постичь случайные люди, посетители картинной галереи, хипстеры, пожилые любители Гегеля, отчаявшиеся остряк в свитерах смешной расцветки, потрясающие женщины, обходящиеся без изъянов… Красиво говорить об искусстве способен каждый, потому что слово богаче, чем все капиталистические страны вместе взятые. Слово постигает гораздо быстрее, нежели глаза. И видит зорче.
Я являюсь обычным писателем. Не знатоком искусства, поэтому не имею права судить о том, что висит перед моими глазами. Я не умею этого делать согласно канонам критики произведений искусства. Я всего лишь пленник красоты. И то, что не улавливают мои глаза, складывается в слова. За словами не спрячешься. А жить с ними в мире абсолютно невозможно, невозможно это делать постоянно. Они все куда-то спешат, разбегаются выскользают из рук. И не то, что четыре, а даже одно правильно подобранное слово видится как сенсация, как праздник для души. Потерянные слова возвращаются позже. И что же в этих картинах? История слов, которые не сложились в предложения. Так и не сложились, а оттого им грустно. Их теперь целых четыре. Огонь. Вода. Воздух. Земля. Вот что в этих картинах. Четыре слова о мире, описывающих его первооснову. Каждый из ныне живущих живет на земле, пьет воду, греется огнем и дышит воздухом. Все искусство, когда-либо созданное человеком как продукт отражения действительности, создано из этих четырех составляющих без секретного ингредиента. Это и есть те самые четыре слова о мире. Таким было мое первое впечатление от увиденного на международной выставке «Четыре слова о мире», на которую я забрела совершенно случайно. И была тем мотыльком, летящим на яркий огонь, жадно пожирая глазами картины, написанные немного в духе сюрреализма. И все никак не могла понять, почему четыре стихии никак не уживутся, и откуда берется вражда?
Оттуда, что красивая красота до невозможности уродлива. Настолько уродлива, что вызывает непонимание, раздражение и желание схватиться за оружие и крушить мир вокруг себя, пока не исчезнет сосущая пустота, вызванная на поверхность бытия реакцией на уродство. А любая из стихий прекрасна. В этом и беда, что стихии настолько натуральны, насколько естественен человек. Но чем бы был человек без искусственного вмешательства? Животным. Думал бы он о прекрасном в таком случае?
Участники выставки, которая так взбороздила мое маленькое сознание, сирийцы. У них очень красивые имена, громкие фамилии и картины, наполненные стихиями. Ребята живут в Курске, что не могло не сказаться на направлении их творчества. Этот старый купеческий город дышит первозданными стихиями и плачет слезами природного естества. Он прекрасен и груб одновременно, у меня создалось впечатление, что я уже его где-то видела, когда посетила впервые. Видела. В книгах, на картинах, в языке танца могла разглядеть. Чувство дежавю, то же, что и все поколения назад, захватило меня, когда я увидела картины художников. Российская девочка Софья построила линию сюжетов своих картин, основываясь на своем знании западноевропейского искусства. И это красиво, как крупные черты лица. Цепляет взгляд.
Самое загадочное в этой выставке – это то, что слово «мир» настолько же сюрреально, как и сюжеты её участников. Картины, которые, казалось бы, в любой момент могут исчезнуть. Это абстракция. Понятие «мир» еще более абстрактно, в нем нет начало и нет конца. Это либо круг, либо сфера. В зависимости от того, под каким углом смотреть. Клянусь, что, если бы я могла, я бы нарисовала. Что есть в фигуре Адониса, чего мы не видели раньше? Гармония. Торжество стихий. Танец солнца. Перед нами – совершенный человек, ни много, ни мало.
Выставка стала финалом моей умотворческой агонии. До того, как я вошла в зал, мне уже две недели казалось, что я умираю. И вот я вижу свет. Так зачем нужно искусство? За тем же, зачем нужен мир – чтобы броситься фантазией в сферу, которой и вовсе не существует.