Мандариновое утро, или Анхен философствует

Потянуло с утра на апельсинку.
Кого-то тянет выпить, кого-то на работу.
А меня вот на цитрус растащило. Хочу апельсин.
Апельсина в запасниках не оказалось.
В вазочке для фруктов приветливо лучезарят мандарины.
Не так, чтобы уж слишком напрашиваются, но скромненько и со вкусом намекают.
Посмотрела на них, вздохнула: ну, на безрыбье и рак, то есть, мандарин,  сойдёт за апельсин.

Выбрала  средненький. Ничего так с виду, упругий.
Не люблю  абахазские мандарины. Мягкие какие-то.
Всё время кажется, что пружинят они от долгого лежания.
Нет, мой мандарин - свежак, кожица гладкая, без целлюлита.
А аромат - ммм!
Анхен, благодаря запаху, даже кое-что игривое вспомнила.
Не забыть бы посмотреть, входит ли мандариновая отдушка в состав феромонов?))))

Так, очищаться не желает, огрызается. 
Едкая эфирная струйка цедры метко выстреливает в глаз. 
Вскрикиваю от неожиданной боли и нечаянно  протыкаю мякоть.
Ну так и знала! Сок каплями укора катится на ладонь.
Слизываю; не пропадать же добру.
На вкус сладко. С легким намёком на кислинку.
Нравятся именно такие.

Ого, сколько долек! Пересчитала - десять. Тоненькие, правда.
Хотя, какая разница: десять тоненьких или восем округлых? По-моему - никакой.
Начинаю есть. Вкусно, вкусно, вкусно! 
Почему-то вспоминается море.

Я сижу на мелкой галечке, а задира-волнушка мягко трогает кончики пальцев, утопленные в галечные россыпи.
Волнушка нежничает лишь утром.
К обеду осмелеет, превратится в приличную волну.
И уже не просто потрогает, а нагло налетит вместе с подругами, норовя опрокинуть, перевернуть и залиться горечью и в рот, и в нос, и
в уши.
Наластившись, волнушка отдаривает меня корочкой мандарина.
Корочка танцует на минутной глади, переворачивается, кружится оранжевой диковинной рыбкой, то опускаясь на глубину, то всплывая.
Наконец ложится рядом на гальку, свежая, благоуханная и разомлевшая от купания. 
Уже к вечеру она станет сморщенный коричневым комочком, который застрянет в гальке, и сам станет галькой.
А потом просыпется пылинками воспоминаний о прежней жизни.
Пока же маленькое рыже-белое солнышко лежит на пляже и светит мне одной.
Моё личное солнце. Кто может похвастаться этаким чудом?

Давным давно усвоен урок: там, где сладко для равновесия немедленно добавят уксуса.
Так и случилось.
В каждой худосочной дольке обнаруживаю косточки.
И ладно бы одну. Куда там. А четыре не хотите?
Нечаянно раскусив косточку в самой первой дольке, выплевываю на ладонь невкусную кашицу, с досадой полоскаю рот и мою руки.
Наученная горьким уроком, надкусываю дольки с тонкого края, нахожу косточки. Только убрав их, смакую желейную мякоть, стараясь распознать каждую крупинку вкуса.

Мандарин съеден, утро расцвечено сладостью и ароматом счастья, губы ешё помнят шелковистую упругость долек и не прочь повторить процесс.
Но хорошего понемножку, как говорится.
На темной стеклянной поверхности журнального столика лежит внушительная горка уже подсушенных косточек.
Пересчитываю; их ровно тридцать. Тридцать, Карл!
Ничего себе...
Тридцать будущих деревьев, которые проживут каждое не меньше денадцати лет и принесут столько плодов, что ими...
Воображение отказывается представлять неприступные горы мандаринов, долины косточек и реки сока.
Вот это стремление к жизни, я понимаю, вот это чадородие!
У меня теперь рука не поднимется просто так выкинуть косточки в ведро и забыть про них.
А знаете что?
Пойду-ка сейчас и прогуляюсь в соседнем парке.
Выберу место попустынее, закрою глаза и, кружась, развею горсть косточек на все четыре стороны.
А потом уже не моя забота.
В благодарность за то, что мандарин раскрасил мое утро, я подарю счастливый шанс его потомству. Шанс на жизнь.
Хотя... всё в руках Бога.
И я, и вы, и вот эта маленькая косточка.
Это Он дарит всем нам  шанс.
Дарит ежегодно, ежедневно, ежечасно... всегда!