Путешествие на Юпитер

Посвящается мальчику с пшеничными волосами..

На рассвете я очень люблю спуститься к морю, где по колено в воде бродят мудрые северные олени. Мы стоим и смотрим, как над горизонтом медленно встает Солнце, чтобы поприветствовать нашу планету, согреть её обитателей и явить нашему взору своих крошечных огненных жителей. Потом мы с оленями мчимся в горы. Горы у нас почти такие же, как на Земле – гордые и с заснеженными вершинами, только в тысячу раз выше и неприступнее. Но неприступны они лишь для человека, для нас же, существ с Юпитера , это одно из самых любимых мест. Здесь часто можно предаться мыслям о насущном, очистить сердце от тревог и вдохнуть холодный свободный воздух. Для меня этот воздух самый родной. Я люблю ощущать дрожь, когда бежишь и глотаешь холод, когда лёгкие болят от напряжения, когда потом задыхаешься, поднявшись на вершину. Люблю под рукой ощущать жёсткую шерсть старого оленя Говарда. Он всегда ждёт меня на вершине самой высокой горы, чтобы вместе увидеть, как прекрасна наша планета под утренними лучами Солнца. Говард – самый древний житель Юпитера. Поговаривают даже, что это он создал бескрайние моря и величественные горы. Это самое доброе существо, которое я когда-либо встречала. Он мне как отец. На Юпитере нет родителей, ведь когда мы умираем, мы оставляем после себя лишь горстку пепла, из которого появляется новое родное существо, поэтому понятие “родитель” я привезла с Земли, и только ты поймёшь его значение. На Юпитере никто не знает, о чём я толкую. Говард научил меня многому. Он рассказывал мне все Юпитерские легенды по вечерам, когда мы сидели у камина или на пороге моей деревянной лачуги и любовались морем. Он видел, как я родилась, он даже знает кем я была до сгорания. Обычно Юпитерцы уходят умирать в уединенные места, поэтому рождение нового обитателя и смерть старого проходит незамеченной. А Говард видел мою смерть и моё появление. Он отказывается говорить, кем я была, и почему он видел то, что не должен был, но я думаю, что была оленем. Быть может очень дорогим ему существом. Поэтому он пронес свою любовь через мою смерть. За это я ему безмерно благодарна, ты понимаешь. Еще я очень люблю сидеть потом на осколках камней и рисовать. Говарду нравятся мои рисунки, он тоже любит рисовать. Копытами на песке. И знаешь, у него получается довольно-таки неплохо, на то он и самый мудрый олень. Когда Солнце минует Огненный Пик, а это происходит около полудня по Земному Времени, я прощаюсь с Говардом до завтрашнего утра и спускаюсь в Великую Долину. Если честно, несмотря на всю свежесть и красоту этого места, я не хотела бы жить здесь в бамбуковой хижине, в окружении неугомонных взрослых. Меня вполне устраивает моя одинокая лачуга на берегу моря. Она далеко-далеко от суеты, и только олени и плеск волн нарушают здешнюю тишину. Наверное здесь я и хотела бы вновь умереть. В Великой Долине побаиваются сгорания, поэтому живут здесь почти одни старики. Итак, я продолжаю свой путь по песчаной дороге мимо хижин, садов и полей, чтобы в итоге пришвартоваться у заброшенной пристани, где живёт чокнутый учёный. Этот рассеянный молодой человек в очках и с взъерошенными волосами прибыл к нам с Земли, где его именовали Василием. Здесь же он носит имя Философ. Философ славный малый, отдающий себя без остатка двум своим любовям – науке и нимфе по имени Бель. Когда он прилетел на Юпитер, чтобы провести очередное гениальное, но обречённое на провал в земных научных центрах исследование, то был моментально сражён чистотой души белокурой Бель. Он ударился в романтику, начал засиживаться в барах до утра, потягивая густой, приторный и пьянящий нектар и думая о светлых локонах нимфы. Бель же боялась Философа, ведь он прилетел с Земли, а значит, не все его помыслы чисты, а сердце явно не предназначено для настоящей всепоглощающей любви. Философ ходил по пятам, плакал и молил об одном свидании. Лишь об одном. В итоге Бель сдалась под натиском сумасшедшего землянина, и после того рандеву они ни на минуту не расставались. Бель подарила ему возможность такой же жизни, как у нас, и с тех пор Философ круглые сутки ведет исследования нашей планеты, в то время как Бель варит ему какао и закутывает по вечерам в плед, ведь у нас даже летом очень холодные ночи. Философ радуется моему приходу, ведь хоть я и захожу редко, но всё же разбавляю его романтично-забытые дни своими рассказами и откровенными историями о Земле, где я последнее время бываю так часто. Когда я приближаюсь к пристани, навстречу мне пулей вылетает пес Философа Андромед. Я моментально оказываюсь вся мокрая от обильной слюны пса. Но просто невозможно оттолкнуть от себя Андромеда, который налетает, как ураган, да и совсем не хочется, ведь пёс Философа – преданный весёлый бездельник, который так и не научился говорить. На Юпитере все животные разговаривают, а Андромед в детстве был так ленив, что лишь обжорничал и смотрел на звёзды. Но хозяин и пёс понимают друг друга и без слов. И вот, минуя дряхлый мост, я оказываюсь в обиталище учёного. Скрип сухих, обожженных Солнцем досок, напоминает о родном местечке на Земле. Песок забивается в сандалии, а забавная табличка “Не беспокоить!” будоражит воображение воспоминаниями с Земли. Теперь скрипит входная дверь. Вообще у Философа всё в доме издаёт такие звуки. Стоны петель, заунывные песни оконных рам и душераздирающий плач пружин в помятых, потёртых креслах. Обычно я забираюсь на подоконник, чтобы полюбоваться, как волны лижут огромные вечные камни на берегу. Философ заваривает крепкий красный чай, приносит свои чертежи и формулы, а я вспоминаю очередную историю с Земли. Быть может когда-нибудь я расскажу ему и о тебе, мальчик с пшеничными волосами. Так мы можем просидеть с учёным весь день, пока не вернётся Бель. Эта чудная пара всегда просит меня остаться на ужин, но я печально-благодарно улыбаюсь и удаляюсь навстречу сумеречному ветру. Пока же я рассказываю Философу сказки ( Юпитерцы не верят моим повествованиям, поэтому пусть уж будут сказки. Так удобнее. Тем более ты-то знаешь, что я не вру. Ведь ты существуешь.), у меня есть возможность полюбоваться жилищем профессора. Особенно я люблю рассматривать очень древнее кресло-качалку с миллионами слов, вьющимися по его ручкам, ножкам и даже сиденью, и старый огромный будильник, который издаёт свои трели, изрядно подкашливая. Но сегодня я ушла раньше. Дул тёплый южный ветер, непослушные волосы щекотали шею, а с неба уже начинали улыбаться мне звёзды и планеты. Вдали собрались олени, помолчать и поусмехаться своим астральным мыслям. С их величественных рогов свисали Ловцы Снов, а над ними вились странные большие мотыльки. Я прошла мимо. Мне захотелось в лес, в самую глубь, чтобы застыть на месте, среди вековых кедров, почувствовать, как на уши давит тишина, а в душу сочится вся лесная боль и печаль. На пути к лесу я с разбегу налетаю на доселе незамеченный луг, на котором в отчаянном забвении цветут нежные флоксы. Я останавливаюсь и усилием вбираю в себя сладостный дурман этих многоликих цветов. В голове туман, перед глазами тоже. Осталось совсем немного до кедров, так что снова в путь. Но вдруг я резко поворачиваю назад. Я всегда поступаю так, как велит сердце. Пусть зачастую это глупо и смешно, но я сначала делаю, а потом думаю. Хотя это редкость – обычно я после этого и не думаю. И вот вновь луг, олени, причал, долина. Бегом. Бегом. Справа Луна, слева – Солнце. Холод вновь обжигает легкие. Со всего духу врываюсь в дом. И Плачу. Земля медленно и верно крадет мою душу. Земля научила меня плакать. На Юпитере не плачут. Это планета тихой печали. Спокойствия. Умиротворения. А я плачу. Навзрыд. Падаю на пол, захлебываюсь, свирепо размазывая слезы по щекам, подбородку, груди. И вдруг слышу – тишина! И сама замолкаю. Ни плеска волн, ни бормотания оленей, только прохладная, убаюкивающая тишь. Так можно сидеть очень долго. А поскольку в запасе у меня целая вечность, я не жалею, что поднимаюсь с пола уже тогда, когда солнце ласково касается горизонта. Я зажигаю свечи, сажусь за письменный стол, макаю перо в чернила и останавливаюсь. Все то, что ты сейчас читаешь, я записала гораздо позже, чем могла бы. В тот же предвечерний час я сидела выпрямившись, а кончик пера дрожал над грубой бумагой и не решался сделать первый шаг навстречу времени. В конце концов порыв ветра гасит все свечи, а я выхожу на песчаный берег, встаю в воду так, чтобы невыносимо нежные волны окутали мои уставшие ноги и унесли все мысли на Край Света. А тем временем розовый закат накрывает всю планету. Олени, такие родные, любимые олени, поднимают свои тяжелые головы к небу, и над морем разносится вечерняя песня. Тысячи глаз распахиваются навстречу звездам, и тысячи голосов проникают глубоко в души планет. И в этот миг все выходят на порог своего дома и воздевают руки к небу. Так кончается день на Юпитере. Так вступает в свои права летняя ночь. Теплых снов, мой Космос. Теплых снов.



2011 год.