Меч для тёмной королевы

Мудрый человек не выставляет себя на свет, поэтому блестит;
он не говорит о себе, поэтому он славен;
он не прославляет себя, поэтому он заслужен;
он не возвышает себя, поэтому он является старшим среди других.
(Лао-Цзы)


Сумерки застали мрачного всадника незадолго до того, как он заметил с холма огни трактира неподалёку от крохотной рыбацкой деревушки. Подстегнув усталую лошадь, он неспешно направил её к источнику света.

Достигнув трактира, путник привязал животное к бревну стойла и уверенным движением руки распахнул скрипнувшую дверь. Не оглядываясь по сторонам, тяжёлой поступью воина прошёл к деревянному столу в полумраке у самой дальней стены, где и сел, положив перед собой снятый с пояса вместе с ножнами изящный меч дао *. Пьяный шум, разносившийся в помещении, стих с того момента, как он вошёл. Седые старики, их грузные дети, разносчица и хозяин заведения – все опасливо и недоверчиво косились на странного, угрюмого посетителя, лицо которого скрывала сдвинутая к бровям лимао **, защищающая от солнечного света и осадков, и маска-повязка. До него доносились их перешёптывания, споры, он ощущал на себе прожигающие взгляды, взгляды украдкой, однако ему не было до них никакого дела. Подобное поведение, любопытство и боязнь со стороны всегда сопровождали его, где бы он ни был, и это его ничуть не трогало.

А боязнь возникала не случайно – даже неосознаваемая боязнь: высокий, уверенный в себе, непоколебимый и невозмутимый, как скала, о которую разбиваются упрямые волны; взгляд, направленный словно за пределы видимого, и в отражении чёрных зрачков его глаз, казалось, жило нечто древнее, могущественное, оккультное... Простые и вместе с тем хорошие одежды с лёгкими доспехами; засохшая, побагровевшая кровь, забрызгавшая руки и лицо, покрывшая его оружие. Всё это по меньшей мере настораживало тех, кто встречал этого человека. Чужеземец, прибывший, судя по внешнему виду, с Востока, однако никто не мог определённо сказать, из каких именно краёв. Кто он: следопыт, боец, наёмник, разбойник, некий тайный страж? Люди лишь гадали, приписывая ему и добавляя при пересказах множество предположений, предрассудков и прочей чуши, свойственной крестьянам. Его постоянная молчаливость и особая харизма «ночного хищника», пожалуй, больше всего раздражали окружающих, вызывая в них непонимание. Впрочем, это типично для толпы, обнаруживающей кого-либо, кто выделяется из серой массы, не разделяет их обыкновенных занятий, моделей поведения или схем мышления.

Странник, сидевший с закрытыми глазами и прислонясь затылком к брусчатке стены, пока его разглядывали, теперь выпрямился и взглядом окинул трактирщика, подзывая того к себе. Однако последний, не решаясь, велел разносчице идти к странному посетителю. Раздосадовано фыркнув, та повиновалась.

– В-вам что-нибудь нужно, господин? – неуверенно спросила женщина, разглаживая складки передника.

– Я хотел бы отужинать. Подайте чего-то горячего, на ваш выбор. Что у вас имеется из выпивки? Только не предлагайте мне всякое пойло, которым удовлетворяются местные простаки.

Он говорил со слегка выраженным азиатским акцентом, произнося слова довольно точно. Его речь внимательно слушали завсегдатаи, и на последней фразе заметно возмутились, приходя в негодование. Мужики нарочито загремели кружками, тихо ругались, кое-кто злостно сплюнул.

Разносчица, тем временем, подбирала ответ:

– Эээ... Есть неплохое вино, осталось как раз пару бутылок... Настойка отличная, травяная с добавлением ягод... Только она, это... Не для посетителей... Её производит для себя сам хозяин...

– Вина не нужно. А вот настойку я бы попробовал. Передайте хозяину, что я смогу уладить с ним этот вопрос. И ещё, – быстро бросил путник собирающейся уходить со стандартным ответом вроде «Будет сделано» разносчице, – свободная комната, а также корм для моей лошади.

Женщина кивнула и спешно посеменила к стойке, где пересказала всё трактирщику. Тот велел ей принести посетителю жаркое с салатом и олениной, после чего стал задумчиво чесать подбородок влажными от эля пальцами. Наконец, махнув рукой, послал вертевшегося на кухне мальчугана в погреб, и когда тот приволок необходимый закупоренный кувшин, сам направился к столу незнакомца.

– Доброго вечера, господин, – с притворной вежливостью начал трактирщик. – Надеюсь, вам пришлось по душе кушанье...

И, не дождавшись ответа, продолжил:

– Я подумал, что вы, очевидно, прибыли издалека, и поэтому соглашусь предложить Вам собственную настойку. Уверен, что вы – ценитель, обычные напитки, разумеется, не устроили бы...

– Сколько за порцию? – прервал его лепет путник.

– Ммм... Не очень много, пятн... двадцать серебряников... всего-то. Понимаете, рецептура, она, поди, разнообразна, кой-какие ингредиенты нелегко достать или трудно произвести...

Странник молча отсчитал и положил на стол необходимую сумму, тут же привлёкшую к себе завистливые взгляды завсегдатаев и – слегка ошарашенный – хозяина заведения, не ожидавшего, что его наглость увенчается успехом: за двадцать монет серебром здешние мужики могли пить, не просыхая, целую неделю.

– А вот... свободной комнаты у нас, увы, сейчас нетути... – заминаясь, стал врать старый плут: он хотел лишь поскорее избавиться от гостя, который мог вызвать здесь проблемы. – Но животинку вашу мы накормим, я сейчас же распоряжусь об этом, – стараясь уйти от нежелательной темы, быстро закончил он.

– Ещё мне нужна посуда с водой и чистые полотенца, – отодвигая от себя пустую тарелку и беря чашу с настойкой, произнёс путник удаляющемуся трактирщику.

Тот пробормотал себе под нос «Конечно, конечно», мимолётно обернувшись.

Разносчица принесла этот необычный последний заказ, назвала плату за все услуги и, получив деньги, удалилась.

Оставив наполовину недопитым спиртное, чужеземец пропитал им край полотенца и аккуратно отстегнул нижнюю часть кожаного нагрудника, из-под которого показалось тёмное пятно. Кинжалом, напоминающим стилет, надрезал одежду в этом месте, вытер уже собственную кровь и перепоясался, прижав к ране сложенное надвое полотенце. Вторым он умыл лицо и руки, принявшись затем за меч – его он вытирал бережно и тщательно, словно нечто родное и хрупкое.

К этому времени около его стола уже топталась троица самых буйных местных детин, вооружённых камой и палицами. Их уверенность в своих силах оправдывалась, как это зачастую бывает, количественным преимуществом, а также подогревалась выпитыми градусами и, прежде всего, задетым самолюбием, требовавшим «восстановления справедливости» – в косном понимании неотёсанных дубин, разумеется. Занятый своим делом, путник совершенно на них не реагировал, в последний раз выжимая полотенце над миской с уже грязной багряной жидкостью. Игнорирование ещё более разъярило храбрецов, и самый крупный из них, нелепо бравируя, выпалил:

– Ты, это, чужак... Давай, извиняйся тут, сталбыть. И потом проваливай...

Чужак лишь на миг поднял на него ехидный, насмешливый взгляд и убрал уже чистый меч в ножны.

Опешивший и ещё более уязвлённый, подобно обманутому фокусом быку, главарь стукнул кулаком по столу и взревел:

– Эй, ты чаво, не расслышал, штоль, остолоп?! Я ща...

Договорить нахал не успел: путник в долю секунды уже вдавливал локтем его пустую голову к поверхности стола, туда же пригвоздив кинжалом одну из кистей – жёстко, но действенно, как показывал его опыт решения подобных конфликтов. Мужики вскочили со скамеек, два других – уже не таких смелых – лоботряса не решались действовать. Склонившись к трепыхающемуся молодчику, путник, всё так же оставаясь спокойным, произнёс:

– Ты всё сказал? Ибо я могу перерезать тебе глотку лишь за уже озвученное. Думай теперь, если в состоянии.

– Оставь его, слышь! – неуверенно прохрипел кто-то из толпы.

Несколько человек стали приближаться, но сверкнувшее лезвие дао молнией пронеслось прямо перед их побледневшими лицами, угрожающе рассекая воздух.

– Назад! – злобно прорычал странник. – Вы считаете, что я не справлюсь с толпой сиволапой деревенщины?

– Ты ранен!

– Сотни павших от моей руки были так же уверены в своём превосходстве. Мне не составит труда запятнать меч вновь, если помутнение рассудка толкает вас на его острие. Больше предупреждений не последует.

Воцарилось короткое напряжённое затишье, после чего раздался всё тот же хриплый голос:

– Ладно, ладно. Просто отпусти дурака, и тебе в самом деле лучше покинуть это место...

– Не смей указывать мне, старик, – презрительно ответил чужестранец. – Если бы все вы были немного сообразительнее, то заключили бы очевидную вещь, что, закончив чистить оружие, у меня больше не было оснований задерживаться в этой пропитанной рыбным смрадом хибаре.

Он убрал сдавливавшую руку с шеи напуганного лоботряса и пнул его от себя, выдернув кинжал и пряча его в крепление на голени, возвращая затем дао в ножны – однако эфес не отпустил.

– Вдолбите этому олуху как внезапно не закончить его жалкую жизнь в сточной канаве.

С этими словами он толкнул дверь, выходя наружу.

Взобравшись на немного отдохнувшую и сытую лошадь, окликнул мальчугана-слугу:

– Есть ли здесь поблизости какие-нибудь твердыни, поместья?

– Есть, господин, одно таковое будет как раз. Держите по дороге прямо вниз, затем сверните на поросшую тропку, через лес вскоре и выйдете по ней куда надобно. Только это... лучше не посещайте то место... Это владения королевы тьмы!

Ухмыльнувшись, всадник бросил пацану медяк и пришпорил лошадь, покидая перепутье.

Он держался уже из последних сил, едва не роняя поводья, склонившись к шее животного, бредущего сквозь чащу. Но даже в изнеможении он готов был защитить себя там, в трактире, если бы рыбаки всё же не одумались. Дюжиной жертв больше, дюжиной меньше – ему было безразлично. Он лишь никогда не отступал и не терпел угроз и явно наглых оскорблений. Отсечённая голова глупца считалась платой за безрассудство. Абсолютно невозмутимо он, обыкновенно, делал что угодно: слушал, наблюдал, учился, ехал под проливным дождём, убивал... Последнее не было чем-то необычным или удовлетворяющим для него; он просто следовал своей тропой, куда бы она его ни приводила.

Наконец, глубокой ночью, он въехал во двор одиноко скрывающегося между лесом и возвышенностями небольшого замка с высокими башнями, миновав реку по каменному мосту с барбаканом, и упал на землю под молодым деревом, когда до ворот оставалось всего несколько десятков футов. Бой накануне и дальняя дорога, в конце концов, взяли своё.


* * *


Он очнулся в довольно тёмной комнате, обнаружив себя лежащим в постели. Поясница была перевязана отрезом эластичной ткани с какой-то мазью. Ни оружия, ни доспехов при нём не было. Странник несколько приподнялся, чтобы осмотреться. Холодные каменные стены, старинный тяжёлый сундук и шкаф по левую руку, канделябры с обеих сторон высокой кровати. На подоконнике бойницы сидел ворон, каркнувший, когда на нём остановился взгляд. Сквозь узорчатую решётку проникал дневной свет, но его было недостаточно для освещения большей части помещения. Однако чутьё подсказывало, что помимо него и ворона в комнате находится также другое живое существо. Он вглядывался во мрак перед собой, откуда чувствовал эту скрытую пока энергию. Несколько долгих минут прошло, когда он заметил едва уловимый блеск жёлтых зрачков. Скрывающийся во тьме зажёг две широкие свечи, позволяя раскрыть себя теперь – насколько можно было увидеть от трепыхающегося пламени.

Напротив него во властной позе, закинув ногу на ногу, сидела в кресле у самой стены женская фигура. Прошло ещё с полминуты, прежде чем женщина грациозно встала и бесшумно подошла к постели, присев у края кровати.

– Полагаю, это вам я обязан своим нахождением здесь? – сухо спросил гость.

– Вы весьма хорошо говорите на здешнем языке, как для чужеземца... – словно пропустив вопрос, приятным голосом ответила леди в чёрном. – Верно, это я приказала слугам поднять и принести вас в эти покои. Вы, полагаю, желаете узнать больше о произошедшем с момента своего беспамятства?

Мрачный человек прикрыл глаза, подтверждая предложение.

– Это, более того, может быть интересно для нас обоих, поскольку я тоже не против узнать о вас.

С этими словами она убрала вуаль, скрывавшую её лицо, предоставляя собеседнику возможность рассмотреть и запомнить себя.

– Мы обнаружили постороннего почти сразу после его – после вашего – появления. Как я уже сказала, вас доставили в мой замок... – на этом моменте их взгляды пересеклись и задержались. – Я сама обработала вашу рану, в том числе некоторые порезы и ссадины. Сейчас около четырёх часов после полудня – чтобы вы имели представление о времени, проведённом без сознания.

Странник ещё немного помолчал и, собираясь задать вопрос, хозяйка поместья предвидела его и опередила:

– Ваши вещи здесь, в шкафу.

– Хорошо, – удовлетворённо ответил гость. – В таком случае, благодарю вас. Однако, вы также хотели что-то узнать.

– О, – женщина улыбнулась кончиками губ, – с этим мы можем повременить. Теперь, могу я предложить вам обед?

– Думаю, мне довольно мять постель, я принимаю ваше предложение.

– Охотно присоединюсь к трапезе с вами, если у вас нет возражений на сей счёт.

– Ничуть. К тому же, я не посмел бы что-либо требовать от вас в вашем же доме.

– Вы в любом случае не остались бы без внимания в моих владениях, – загадочно произнесла леди, покидая комнату. – Служанка будет ожидать у дверей, чтобы проводить вас.


Одевшись и приведя себя в порядок, путник спустился в просторный зал с высокими потолками, где за большим овальным, застланным пурпурной атласной скатертью столом дама уже ждала его. Словно соблюдая негласный договор, они принимали пищу в полном молчании, сидя друг напротив друга. Неспешно наслаждаясь напитком глубоких бордовых оттенков, притягательная своим тёмным, мистическим шармом владелица замка поинтересовалась:

– Как вам моё вино?

– Меня, по существу, нельзя назвать почитателем вин, однако это весьма недурственно.

Женщина слегка рассмеялась:

– Мне нравится эта выдержанная откровенность! Могу вас уверить, что любой другой на вашем месте всячески пытался бы льстить и юлить, сочиняя «устраивающие» меня ответы. Но они, по большему счёту, плохо кончили, делая такой выбор. Я не люблю лжи, особенно такой вот завуалированной под убеждения или признания.

И они смотрели друг на друга, каждый с присущей ему уверенностью, естественно и без какого-либо дискомфорта.

– Скажите, чужестранец, могу я просить вас прогуляться со мной по садам? Если самочувствие позволяет, разумеется.

– Всегда приятно подышать вечерним воздухом, провожая солнце на покой.

– Отлично. Я рада нашему взаимопониманию.

Он лишь слегка кивнул, ставя пустой бокал на стол.

Их взгляды были по-прежнему прикованы один к другому; в этом было нечто действительно магическое, размытая, испытывающая «конфронтация» двух харизматических, обладающих каждая своим особым влиянием принадлежавшим им сущностей.


Вот они уже неспешно и непринуждённо прогуливаются вдоль зелёных аллей и цветущих растений. Дама держит своего спутника под руку, подобно давно знающим друг друга, близким людям. На ней теперь было надето более подходящее «выходное» платье, на груди слегка колышущийся прозрачно-голубой минерал, подвешенный на сплетённых нитях. Густые чёрные волосы были уложены в свободную и простую, но в то же время красивую причёску; путник ощущает экзотический аромат её парфюма.

– Итак, друг мой... – первой нарушила тишину женщина. – Вы ведь позволите мне так обращаться к вам?

– Как пожелаете, – довольно равнодушно ответил странник.

– Тогда скажите для начала, всё ли вас устраивает? Не нужно ли что-нибудь изменить или добавить?

– Всё в порядке, не беспокойтесь. Меня вполне устраивает оказанное гостеприимство. Я лишь хотел бы знать, чем могу отплатить. Только – скажу прямо – не думайте, что я считаю себя обязанным перед вами вне разумных пределов, ибо я не просил ни о каких услугах.

– Полно вам, друг мой, Вы ничего мне не должны. Единственное, на что я могу рассчитывать – лишь моё предложение.

– Предложение какого рода? – был задан вопрос без доли удивления или заинтересованности.

– Мы вернёмся к этому чуть позже, сейчас же не откажите мне в любезности поведать немного о себе.

– Не уверен, что в моей истории найдётся что-либо интересное для вас. Но я попробую удовлетворить вашу просьбу, лишь потому, что являюсь вашим неожиданным гостем.

– Неожиданным? О, вовсе нет! – лукаво улыбнулась леди.

– Я допускал такой вариант. Тогда мой вопрос о свободном барбакане снимается.

– Вы более наблюдательны и проницательны, чем я предполагала. Что ж, давайте я сперва посвящу вас в собственный мир, чтобы рассчитывать на б_о_л_ь_ш_у_ю взаимность.

Он пропустил собеседницу вперёд, пересекая узкий мостик через ручей, не отпуская при этом её руки, после чего она продолжила:

– Я распорядилась оставить проход к замку открытым, поскольку предчувствовала появление незнакомца, прибывшего издалека, и затем карты подтвердили это. Видите ли, я – ведунья... в вашем родном языке есть такое слово? Чародейка естества Мира и человека, если хотите. Могу поспорить, что скудоумная чернь уже поведала вам, что в округе обитает злая ведьма, вампир, любовница дьявола и чёрт их знает кто ещё.

– Мне представили Вас как Королеву Тьмы.

Женщина звонко рассмеялась.

– Как мило, это нравится мне даже больше! Жалкие дураки. Не досчитались некоторых таких же невежд, посмевших нагло вторгаться ко мне, вредить моим подданным, охотиться на моих животных в моём же лесу... Впрочем, я отвлеклась, – её жёлтые зрачки вспыхнули. – Этот замок и владения принадлежат моему роду уже несколько столетий. Я, в действительности, никакими царствами не правлю, если это что-то меняет.

Путник разделил её улыбку, но сделал это с таким выражением лица, словно сам сейчас был вампиром, тайно потешающимся своим коварным планам – намеренно создавая полунамёк об осведомлённости относительно мотивов идущей подле него дамы.

– Так вот, я занимаюсь тем, что манит меня с самого рождения... Живу в гармонии с природой, общаюсь с её обитателями, постигаю «запретные» тайные – для других, конечно же – искусства... Периодически балую себя свежей кровью...

– Мне приходится пробовать её вкус куда чаще, смею полагать, – продолжил странник их общую обольстительную игру.

– Я не сомневаюсь в этом! – весело ответила хозяйка замка. – Теперь же, друг мой, ваша очередь открыть мне свои секреты, – всё так же околдовывающее-лукавым был её взгляд.

Они находились уже к этому моменту где-то в чертогах древнего, засыпающего леса; вечерние краски всё более сгущались, и теперь стало довольно темно.

– Не развести ли костёр? – поинтересовался путник, оценив обстановку.

– Это было бы более чем уместно.

Ей определённо понравилось предложение собеседника. С каждой минутой, отмечала она, незнакомец сам нравился ей всё больше, разжигая интерес своей не меньшей – а, может быть, даже превосходящей таинственностью.

Когда пламя вспыхнуло, жадно поглощая потрескивающий хворост, чужеземец привычно устроился под ветвями могучего дерева. Не долго думая, ведунья сделала то же самое, присаживаясь диагонально слева от спутника.

– Я тоже всего лишь делаю то, что движет мной, – задумчиво стал рассказывать путник. – Также, с тех самых пор, сколько себя помню. У меня нет каких-либо навязчивых целей, я просто странствую, обретая себя, испытывая свой дух. Моё происхождение мне неизвестно. Я рос, предоставленный самому себе, и учился жизни, созерцая её как бы со стороны.

Он смолк, не представляя, что ещё можно добавить к сказанному. Он не привык много говорить; хотя и мог делать это хорошо, он предпочитал тратить энергию и время на более полезные, по его мнению, занятия: слушать и наблюдать, пребывая внутри своего «я».

Так они и сидели, всматриваясь в пламя, светом и тенями играющее на их коже.

– Но в чём же заключается ваше предложение? – наконец, спросил гость.

Её глаза блеснули, на мгновение она едва заметно поколебалась, после чего приблизилась, не вставая, к незнакомцу, подобно осторожной пантере на ночной охоте, и у самого его уха прошептала:

– Это уже не имеет значения... – и, немного отпрянув, одновременно убирая акцентированным жестом локон с плеча, добавила: – Но теперь я знаю более привлекательное...

Чародейка более чем оправдывала сейчас свою мистическую сущность: кто сумел бы устоять перед этим соблазнительным колдовством, наедине, под ночным небом у костра?..

«Искушать меня?» – пронеслось в сознании странника с последующим вспоминанием, сколько женщин уже пытались проделывать с ним этот трюк. Он лишь ухмыльнулся своим мыслям.

– Никто не может манипулировать мной, женщина, – выделяя каждое слово, произнёс чужеземец. – У тебя, без сомнения, есть власть над любым другим, кто тотчас упал бы к твоим ногам и исполнил любое повеление – но не я. Я не переступаю через собственные принципы. Лишь когда я хочу, я беру то, что мне нужно. И даже если наши желания совпадают, я не оказываю услуг, подпадая под внешнее влияние.

Он сидел с таким же достоинством, как и говорил только что.

А его госпожа... госпожа смотрела на него, с застывшей улыбкой суккуба, в каком-то странном, будоражащем напряжении, но ни один мускул не дрогнул на её лице. Впервые она испытывала такую бурю противоречивых чувств, впервые кто-то нашёл храбрость отвергнуть её предложение... Но это лишь усиливало магнетизм, ту магическую силу, пульсирующую внутри.

– Я, в сущности, могла видеть, кого ожидать в своих владениях... но к такому, признаться, готова не была... Ты вынуждаешь меня быть более откровенной сейчас.

Её грудь поднялась от тяжёлого вдоха; что за пьянящие ощущения безумства, словно она – начинающая и совсем юная волшебница? Этот тонкий, переполняющий поток ночной прохлады и внутреннего жара...

– Изначально я намеревалась, так или иначе, нанять тебя на службу, моим рейнджером, к примеру... Мне не помешал бы волевой человек, знающий своё дело, обладающий такими навыками, как ты. Хотя бы любыми способами задержать в замке, насколько это возможно. Я была уверена, что очарую тебя – естественно, не так просто, как кого-либо другого, но тем увлекательнее было бы это делать... Но, вынуждена признать, сама стала очарованной... по крайней мере, сейчас... И, после всего сказанного, могу я надеяться, могу просить тебя остаться? Пусть ненадолго...

В этот момент они оба ощутили, что их взаимная игра, продолжавшаяся прежде, теперь, видимо, окончилась. Естественная сущность каждого более не нуждалась в чарах.

– Я нигде не пускаю корни, ведунья. Жизнь на одном месте – не моя. Возможно, однажды я устану блуждать по свету, когда осознаю, что достиг того, что всё время движет мной, я смогу где-нибудь закрепиться... Да, я задержусь в твоём доме, пока немного не «починится» моя рана. Но затем уйду.

– А если... Если я последую за тобой? – спустя небольшой паузы спросила леди.

– Ты не можешь утверждать, что последуешь за мной, как и я не поведу тебя за собой – ты просто можешь идти попутно. Я не могу запретить тебе этого, если таков твой выбор. Но готова ли ты оставить всё, чем владеешь, всё, из чего состоит твоя жизнь, променяв на странствие ради самого странствия?

Она ненадолго призадумалась, желая разобраться в своём состоянии. Путник подбросил сухих веток в огонь, растревожив поднявшийся пепел, и языки пламени тут же набросились на новую добычу.

– Да. Я достаточно насиделась здесь, в своём одиноком царстве. Я готова к путешествию в неизвестность.

Её голос был спокоен и твёрд.

– Следует понимать, что моё странствие – совсем не те яркие и «романтические» приключения, имеющие место в сказках, читаемых детям перед сном. Куда бы я ни последовал, я, как правило, встречаю грязь, насилие и жестокость, мне приходится выносить стужу и зной... Подумай ещё раз.

– Моё решение принято, мой загадочный друг.

– В таком случае, мой меч будет служить тебе, королева тьмы.



24-25.II.2016

______________


*  Dao – изогнутый клинок с односторонней заточкой; общее определение китайского холодного оружия.

** Традиционный восточно-азиатский конический головной убор.

______________


Иллюстрации собственные