Пионерское воспитание, или на заре перестройки

                История вторая. (Первая:"От жажды умираю над ручьём.")

 - История в Кишинёве, – говорил мне Олег, – это ещё настоящие цветочки по сравнению с тем, что я упустил во время того же путешествия, когда мы накануне остановились в Сороках.

Ведь почему я оказался в гостинице под Кишинёвом один в номере? Сейчас расскажу.

Обычно, да ты знаешь, во время таких групповых путешествий одиноких мужиков или женщин расселяют попарно: в один номер двоих. И вот эти мужики или женщины знакомятся друг с другом и потом во время всего путешествия так и живут в каждом отеле вместе. Гомосексуализма у нас в те далёкие советские времена ещё не было, как и секса, по определению.

Вот и у меня был такой попутчик, мать его за ногу!

Звали его то ли Павел Сергеевич, то ли Павел Петрович, но я звал его просто Павел, хоть он и был лет на пятнадцать меня постарше.

Поначалу он показался мне вполне приличным мужиком. О политике, о литературе можно было поговорить с ним нормально. Да и за жизнь тоже. Главное, что по ночам не храпел, вещи свои по всему номеру не разбрасывал, втихаря водки или пива не нажирался, не матерился, как это иногда бывает, через каждые два слова. Ну, в общем, я даже считал, что с соседом мне повезло.

Мы даже как-то что-то распили вместе, разоткровенничались...

Короче, спроси меня тогда, пошёл бы я с ним в разведку, я бы сказал, а почему и нет?!

Вот так вот можно в людях ошибаться!

Была у нас однажды экскурсия в какое-то молдавское село. Для этого надо было переправиться то ли на пароме, то ли на каком-то кораблике на другую сторону реки. Подошёл я утречком к этой самой реке и увидел на берегу двух таких симпатичных девушек. Загорают прямо у воды.
 
Девушки часто парами путешествуют. Тут уж ничего не поделаешь. Настоящий мужик должен поэтому, как волк, определить, какая из них ему больше нравится и постараться «отбить её от стада», то бишь от другой. Иначе они так и будут друг другу мешать...

Короче, нежатся девочки под солнечными лучами... Фигурки просто чудо!
 
Конечно, я оказываюсь рядом с ними. «Как дела? С кем путешествуем? Откуда сами? Что делаем вечером?» – москвичу в таких разговорах с провинциальными девушками во все времена было комфортно. Факт проживания в столице даёт значительное преимущество и вызывает уважение.

Короче, договорились мы с ними встретиться вечером на дискотеке, и я покатил на свою экскурсию в деревню.

Вечером, действительно, довольно быстро нашёл их на дискотеке. Не помню точно, как и что, где достали вино и почему начали пить, но, в общем, девчонки оказались вполне адекватными, и вскоре мы захмелели.

Одна из них, та, которой я оказывал не так много внимания, сказала, что чувствует себя не очень хорошо и предпочитает отправиться спать в отель.

Её подружку звали Марина. Оставшись одни, мы больше уже не сдерживали наших эмоций, тем более, что она, как пионерка, была на всё согласна и ко всему готова.

В принципе, она могла бы отдаться мне в любом месте, но мне захотелось максимума комфорта. Не столько даже для себя, сколько для неё. Джентельмен я али кто?! Вот почему решил я отвести её в мой номер, рассчитывая, что Павел меня поймёт и возражать не будет. Это ведь как на войне! Тут мужики должны  помогать друг другу!

Наш номер был на первом этаже двухэтажного корпуса. Чтобы не светиться с девушкой перед дежурным администратором, я решил пробраться к себе через окно.

Павел спал на своей кровати. Мне было жаль его будить, и я дал знак Марине, чтобы она тоже потихонечку перебралась через окно с улицы в комнату. Стараясь не шуметь, мы легли в мою постель, и я уже предвкушал близкое, совсем близкое блаженство. Моя рука свободно и беспрепятственно уже гуляла в её райских кущах.
По тому, как она реагировала, я понял, что имею дело с очень страстной натурой.

Но именно в этот момент Павел зашевелился и демонстративно, якобы из-за нас, проснулся. Мало того, увидев, что мы притихли и не собираемся уходить, он начал шипеть на нас, а потом и вовсе громко требовать, чтобы мы убирались из номера, иначе он позовёт дежурного администратора.
 
Сколько я ни убеждал его, что, мол, это дело житейское, что должна же быть мужская солидарность, и, если он выйдет подышать свежим воздухом всего лишь на пятнадцать минут, нам этого вполне хватит, или, если уж он такой ленивый, мы можем подождать с девушкой, пока он снова заснёт, – он ничего не хотел слушать и распалялся всё больше и больше. Наконец, вскочив с кровати и наскоро натянув штаны, с угрозами бросился из номера.

Напрасно я пытался успокоить мою Дульсинею, убеждая её хотя бы ещё ненадолго задержаться в кровати. Напуганная угрозами моего соседа, она больше ни минуты не хотела оставаться в номере.

Надо сказать, что и мне было как-то не по себе. И на меня слово «администратор» производило очень неприятное впечатление. Что делать: перестройка хоть и была объявлена, но советской власти и руководящей роли компартии ещё никто не отменял и перешагнуть через пионерско-комсомольское воспитание нам с этой девочкой было ещё очень трудно.

Оказавшись на улице, теперь уже я, возмущённый предательством соседа, не мог никак прийти в себя и на все терпеливые и очень милые попытки моей Дульсинеи хоть каким-то образом облегчить моё состояние, отвечал полной беспомощностью.
 
В конце концов, уже под утро, мы нежно расстались, договорившись, что я приду к ней во время завтрака, когда не будет дежурного у дверей, а подружки  –  в номере.

К себе я вернулся, пылая просто ярой, классовой ненавистью к своему соседу! «Гад! Сволочь! Иуда! Стукач! Павлик Морозов!» – других определений у меня для него не было.

Он спал или делал вид, что спит, на своей кровати, повернувшись лицом к стене, и не слышит моих ругательств.

Сказать, что мне хотелось его придушить или, попросту, прибить, значит ничего не сказать!

Продрав через пару-тройку часов глаза и совершенно не проснувшись физически, я, теперь уже из чувства долга, отправился в корпус, где жила моя избранница.

На контроле никого не было, и я беспрепятственно проник в её комнату. Подружка уже ушла на завтрак, и нам никто не мешал. Я лёг в постель, где меня ждали. Но сколько я ни пытался показать себя настоящим мужчиной, у меня ничего не получалось. То ли бессонная ночь и усталость, то ли боязнь, что в комнату в любую минуту могут войти, то ли возмущение от предательства, то ли похмельный синдром, то ли всё вместе – сделали меня вновь, как накануне ночью, совершенно беспомощным.

Промучив себя и девушку где-то в течение получаса, я, в конце концов, вынужден был стыдливо ретироваться, не удовлетворив ни её, ни себя...

В тот же день наши экскурсионные автобусы унесли нас в разных направлениях, прям, как в песне: «Дан приказ ему на запад, ей – в другую сторону...»

Прошло уже больше двадцати лет. А я до сих пор не могу забыть ни этой очаровательной девушки, ни той малости, которая отделяла меня от неё...

Иногда пытаюсь представить себе, как хорошо бы нам было, не будь тогда рядом с нами  идиота, которого я потом иначе, как Павликом Морозовым, не называл...

Именно тогда я и заявил руководителю тура, что ни при каких условиях не соглашусь больше жить в одном номере с пионером-героем.

Это был мой маленький вклад в победу идей перестройки!- подмигнул мне Олег. -  Она, ведь, совершалась не только на площадях и в кремлёвских кабинетах!