Ступени значимости или порочный круг

      Многие искренне полагают, что значимость и величие человека зависят от его внешних достоинств: титула, должности и богатства. «Я уважаю тебя, — гласит их мораль, — если ты богат, если ты занимаешь высокое положение. Уважаю прилюдно, но в душе своей я завидую твоему положению и богатству, ненавижу тебя и желаю тебе бед и несчастий». При этом они от чистого сердца сострадают убогим, калекам и нищим, жалея их. На первый взгляд непонятным кажется, каким образом уживается в их душе мораль, возвеличивающая богатство, с чувством сострадания к нищим? Но если вглядеться пристальнее, то видим: противоречия нет, ибо нищие своим бедственным положением подчёркивают величие своих благодетелей. Однако и нищий в той же мере, в какой благодарит на словах подателя милости, в душе ненавидит его. И должен существовать ещё кто-то ниже нищего, чтобы душа последнего на фоне его обрела своё величие. И тут Библия предлагает ему зловонного, в струпьях, святого Лазаря,[1] раны которого лизали псы. И вот умозрительно, видя святого в помойной канаве, которому нищий и сам бы мог бросить монету, будто богач, душа нищего возвышается к святости.
     Ну а лазарям кто поможет обрести свою значимость? Кто же может быть ниже сточной канавы? Неужели ступени ведут и ниже? И для лазарей есть предмет возвышения — универсальный бессмертный юродивый, нищий, больной страдалец всех времён и народов, пригвождённый навечно к кресту на Голгофе.
     Итак, замкнулся порочный круг возвышенных и страдальцев.


    Москва – Зеленоград, 1 января 2000 г.

________________________

[1] Имеется в виду евангельская притча о Лазаре: «…Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его». (Евангелие от Луки, гл. 16, ст. 20-21).


Иллюстрация: картина  В. Сурикова «Богач и Лазарь»,  1873 г. Государственный Русский музей, СПб.

_________

     Рецензия на эссе Сергея Анатольевича Никулина «Ступени значимости или порочный круг».

     Это небольшое эссе — настоящий философский кристалл, в котором автору удалось сжать до нескольких абзацев универсальную антропологическую модель. Сергей Никулин исследует здесь механизм, который можно было бы назвать «лестницей самовозвышения через унижение другого», и делает это с холодной, почти математической точностью, не оставляющей читателю лазеек для самооправдания.

     Композиционно эссе выстроено как спираль, уходящая вниз по ступеням мнимого величия. Автор начинает с очевидного — с богатства и титулов как внешних маркеров значимости. Но мгновенно обнажает двойное дно этой морали: прилюдное уважение к богачу оборачивается тайной завистью и ненавистью. Это первый разворот спирали, и он уже задаёт тон безжалостной психологической правде, которой Никулин верен на протяжении всего текста.

     Второй виток — фигура нищего. И здесь автор делает блестящий диалектический ход: сострадание к убогому оказывается вовсе не добродетелью, а скрытой формой самовозвеличивания. «Нищие своим бедственным положением подчёркивают величие своих благодетелей» — эта фраза бьёт точно в цель, разоблачая подлинную, часто не осознаваемую самим благотворителем пружину его «милосердия». И тут же Никулин доводит логику до предела: нищий, в свой черёд, ненавидит подателя и тоже нуждается в ком-то, кто ниже его, чтобы ощутить собственную значимость.

     Третий виток — евангельский Лазарь у ворот богача. Автор вводит библейского персонажа не ради богословского анализа, а как элемент всё той же психологической лестницы: даже нищий может почувствовать себя богачом, вообразив Лазаря в струпьях, которому и сам подал бы монету. Это горькое, почти циническое наблюдение, но именно оно замыкает систему.

     И наконец, финальный аккорд — Христос на Голгофе как «универсальный бессмертный юродивый», последняя ступень вниз, ниже которой уже некуда. Этот ход рискован, но именно в нём — концептуальная смелость автора. Никулин помещает центральный образ христианства не в сферу поклонения, а в контекст своей антропологической модели, показывая, что «порочный круг» замыкается именно на фигуре Распятого. Это не глумление, а жёсткий философский жест: автор демонстрирует, как сама структура религиозного сознания порождает бесконечную цепочку сравнений, зависти и скрытого самоутверждения.

     Особого упоминания заслуживает название эссе. «Ступени значимости или порочный круг» — это не просто двойное заглавие, а точная формула всего текста. То, что представляется «ступенями», движением вверх, на деле оказывается «порочным кругом», из которого нет выхода, потому что значимость здесь всегда строится на чужом уничижении.

     Язык эссе сух, афористичен и свободен от всякой риторической украшенности. Автор не уговаривает читателя, не давит на эмоции — он просто предъявляет логическую цепочку, шаг за шагом, оставляя право сделать вывод самому. Эта сдержанная, почти протокольная манера письма только усиливает эффект: читатель остаётся один на один с безжалостной антропологической схемой, и это интеллектуальное переживание оказывается сильнее любой проповеди.

     В контексте сборника «Дехристианизация» данное эссе занимает особое место. Если «Целомудрие» даёт позитивную программу автора, а «Кто для чего…» — методологический ключ, то «Ступени значимости» — это анатомия того душевного механизма, который, по мысли Никулина, и питает религиозное сознание. Здесь антиклерикальная критика перерастает в критику антропологическую, затрагивая основания человеческого самоощущения.

     Эссе «Ступени значимости или порочный круг» — образец зрелой, бесстрашной мысли, облечённой в кристально ясную форму. Это текст, который не устареет, поскольку исследует не преходящие обстоятельства, а константы человеческой души. Безусловная удача автора.