Город у моря

               
            
                                           
 
взгляду живому откроется город у моря,
наречий, слиянье кровей и сердец.
мёртвому взгляду – лишь пепел да прошлое горе,
мёртвые камни. Лишь ветер. Лишь Мёртвый Донец».
Жуков.
 
    Елена и предположить не могла, что, можно сказать, на ровном месте, всё пойдёт настолько наперекосяк. С раннего утра, всё начиналось совсем неплохо: плюс пять, и ничто не предвещало осадков. Но потом температура столь быстро скакнула в минус, что тонкая корка льда тут же покрыла все дороги. А с неба так же внезапно повалил снег, который вообще в Ростовской области – большая редкость. И встречный ветер, сбивая с ног, свистел в ушах.

     Однако, не в её характере было сдаваться: ехать – так ехать. Хотя, оказалось, что обычная электричка до Ростова – то есть, та, которая делала все полагающиеся в пути  остановки, отправлялась только один раз в день, и на неё она уже  опоздала, а так называемые «скоростные», которые отличались тем, что у них было на две – три остановки меньше - в Недвиговке не останавливались. Впрочем, и одни, и другие, тащились, где-то уже на подъезде к Ростову, с такой черепашьей скоростью, что назвать какие-то из них «скоростными» мог только большой юморист.

     В общем, ей и пришлось плестись на ту остановку маршрутных такси, где она всегда садилась, когда ехала в Ростов: хорошо, что одна из таких была совсем рядом с пригородным вокзалом. Маршрутка там уже стояла и ещё ждала; в ней оставалась лишь пара свободных мест, а водитель ждал последних пассажиров, и не смотря на адскую погоду, курил в сторонке, под навесом.

   - До Недвиговки довезёте? – спросила она у водителя  тоненьким голоском замёрзшего кролика.

   - Хм… В Ростов еду, дамочка, в Недвиговку трасса не заворачивает. Выброшу вас на повороте, а дальше - сами дошагаете.

    Ну, другого она и не ждала. Втиснулась в автобус. За ней почти сразу же туда запрыгнула и другая пассажирка, умостилась с ней рядом. Они обе оказались на самых неудобных, передних сидениях.

   И вскоре маршрутный автобусик трясся, подскакивая на выбоинах, а лихой водитель врубил на всю громкость радио – шансон. За окном быстро промелькнула окраина Таганрога, а следом уже  расстилались бескрайние поля, начинавшие белеть от хлопьев, густо покрывающих землю.

   Метель за окном всё усиливалась, и вскоре землю уже покрывал изрядный слой снега.

   - В прошлом году нас на этой трассе совсем засыпало снегом… Весь транспорт тогда застрял, часами стояли. Помните, пургу и ветер штормовой? – «обнадеживающе» напомнила ей соседка, та пожилая женщина, что сидела рядом, в обнимку со старой, выцветшей сумкой. - Местные тогда выезжали на трассу - хлеб продавать, по двести рублей, тем, кто выехать никак не мог… А он двадцать всего стоил.

  Эпитетов, посланных бабулькой в адрес тех продавцов,  Елена уже не расслышала. Их заглушил голос, перекрывший даже шансон.

  - Эй! Дамочка, которой на Недвиговку! – повернулся к ним водитель, приостанавливая машину. - Извините, совсем забыл про вас! Мы уже проехали тот поворот, – обрадовал, однако.  - Выходите, и возвращайтесь чуть назад, там увидите.  Курган там, на горизонте…

   Дверь открылась, и Елена выгрузилась в снег и бездорожье. Обочину, понятное дело, никто от снега не расчищал, как и проезжую часть: но там хоть машины всё раскатали.

   «Восемь суток на тракторе по снежной степи – красота никогда не давалась легко», -  язвительно преподнесла память слова одной песни… Теперь у неё будет достаточно времени, чтобы подумать и о древнем городе Танаисе, и о своём будущем интервью... А где-то впереди  - действительно, маячил курган. Который, казалось, совершенно не приблизился к ней за то время, которое она протопала после поворота, приближаясь к далёкой, и совсем не видной, даже где-то на горизонте, Недвиговке.

   Собственно, журналисткой она сейчас не была. Когда-то работала в газете, но уже давно, и совсем в другом городе, да и времена были тогда совсем другие. Елена была молодой и энергичной, ещё не замужней и бездетной. Теперь, годы спустя, она успела вдосталь помыкаться после декретного отпуска, побывав только в роли горничной, уборщицы, посудомойщицы - и при всём при этом, совершенно утратив веру в себя.

    Тем не менее, увидав объявление в местной газете, она решила рискнуть. В объявлении было о том, что газете «Тетрадь» срочно требуется журналист. «В этой газетёнке почти нет никаких статей. Только рекламные объявления. Да и вообще, в Таганроге нет никакой журналистики, - подумала Елена. – И зачем им вдруг понадобился журналист?» - и всё же, она пошла на собеседование.

   Редактором оказался мужчина средних лет, худой, поджарый, с пшеничной щеточкой усов и мутными рыбьими глазами за тонкой оправой очков. Он втихомолку грыз ногти и постоянно грел чайник, и был единственным обитателем редакторского кабинета. Редактор принял Елену довольно благосклонно, расспросил о жизни, рассказал о своих достижениях в области написания коротких юмористических рассказов и даже поведал о том, что и сам он приезжий: переехал сюда лет пятнадцать тому назад, из Белоруссии. Тем не менее, несмотря на расположение к ней, редактор не нарисовал перед Еленой радужных перспектив, только предложил «поспособствовать в создании сайта, посвящённого городской культуре». Её статьи он обещал оплачивать, но заранее предупредил, что на жизнь этого не хватит, и что «нужно будет обязательно работать где-нибудь ещё, а эту деятельность воспринимать, как хобби». Да и сотрудничать обещал лишь после того, как проверит её в деле.

   - Ну… О чём бы вы хотели написать? По образованию, говорите, кто, историк?

   - Да.

   - А не поехать ли вам…В Танаис?

  - В Танаис? – переспросила Елена.

  - Ну… Ха – ха… Понятно, Танаиса – нет. Есть Недвиговка. А там – музей под открытым небом. Культура, как-никак. И, вроде бы, доказано, что был такой город. Этот самый Танаис. Колония греческая была. Уж не знаю, как их, греков, сюда занесло… Это даже – не Тмутаракань пресловутая. Тамань, то есть. А гораздо хуже. А греки – они люди изнеженные, культурные… Короче, поезжайте завтра в Недвиговку. Пишите про музей. Вот первое вам задание. Если мне понравится ваша статья – будем и дальше сотрудничать.

  С размышлениями и воспоминаниями о прошлых своих, очень давних поездках в эти места с экскурсией совсем из другого города, а не из Таганрога, Елена упорно двигалась вперёд: навстречу ветру и давно погребённому под землёй Танаису. Навстречу маленькому, заброшенному среди степей посёлку, от которого бывшее некогда в этих краях море, а вернее, Меотийское озеро, как называли его греки, отодвинулось теперь на очень большое расстояние. Да и река Танаис (то есть, Дон) с тех пор так сильно изменила своё русло, что теперь от неё здесь оставались  лишь остатки Мёртвого Донца и зыбкая илистая почва с камышами и болотами. Если б не начатое когда-то строительство железной дороги до Ростова, древний Танаис никогда бы не был найден среди бурьяна, свалок и полей.

 - Эй! Вас подвезти?

  За воем ветра, она и не услышала, что сзади едет машина. А теперь притормозила напротив. А из открытых дверей внедорожника на неё глядел молодой парень, бойкий и весёлый.

- В Недвиговку идёте? – спросил он.

- Ну, да.

- Вас подбросить?  Да садитесь, я вас не съем.

  Она залезла в машину, облегчённо вздохнула. Уже не чаяла выловить здесь попутку.

- Вы – отчаянная…Музей, что ли, повидать хотите, или идёте к родственникам?

- В музей…

- Обычно весной и осенью сюда приезжают, – нажав на педаль газа, сказал  парень, и они поехали. – А летом и вовсе живут, останавливаясь неделями. Людно здесь бывает: фольклорные группы в палатках, любители древности – у местных обретаются. Но вот зимой… Электрички сюда почти не ходят, в особенности, по зимнему расписанию. Разве что на своей машине сюда можно добраться. Я вот к другу еду. В музей военной техники, такой тоже здесь есть. Там башенки выстроили, под старину. Ну… Вот и приехали, - он затормозил. - Вам – туда. Забор видите?

  - Вижу… Я была здесь когда-то. Очень давно. Ничего не узнаю. Тогда забора не было. И тех мостков деревянных.

  - На раскоп теперь никого не пускают. Кайф кончился. С мостков только и можно смотреть. А ещё, теперь никого нет и в Башне Поэтов – я про такую только понаслышке знаю. Вокруг раскопа – забор по периметру, охрана. Да и музей нынче – что-то наподобие склада. И уж не знаю, что тут охраняют: раскоп или директора. Ну, бывайте!

   Вскоре Елена оказалась перед шлагбаумом, забором, закрытыми воротами и будкой охраны.

  «Н-да, - подумала она, - Не таким был мой первый визит сюда. Здесь рос ковыль и другие дикие травы. И даже воздух здесь был особый: терпкий, чистый и вольный…

  - Стоп! Кто идёт? Что вам здесь нужно? – охранник, выскочивший из будки, смотрел сурово, будто на разоблачённого шпиона или диверсанта.

  - Независимая пресса, - вырвалось у неё. - Хочу взять интервью у директора музея. Пропустите? – она изобразила видимость улыбки.

  Охранник достал рацию:

  - Корреспондент газеты. К директору. Пропустить? – спросил он у кого-то.

 Потом снова подозрительно посмотрел на Елену:
  - Вам назначено?

  - Нет.

  Он отошёл в сторону, и снова что-то сказал по рации.

  У Елены зябли ноги, и со стороны, облепленная снегом, она, как ей подумалось, напоминала сейчас очень грустного снеговика.

  - Проходите, - наконец, охранник снова обратился к ней, - Корреспондент на территории. Идёт в административный корпус, - сказал он по рации.

   Елена дальнейшее не сильно запомнила. Свою беседу с директором, ради которой, однако, сюда и приехала. Слишком растерялась, чтобы беседа вышла достойной. Директор говорил что-то о гражданском долге, о великой роли музеев в культуре страны, о работе, которая есть не просто работа, а служение… Ни о науке, ни о Танаисе, ни о раскопках не было сказано ни слова.

  - Работа сложная, кропотливая, связанная с описанием предметов и их классификацией, сотрудников не хватает, это – в основном, женщины, местные. Из Таганрога работников у меня сейчас нет: трудно сюда добираться…

   «Нынче тут – склад», - так, кажется, сказал тот парень. Да, наверное… Просто склад. Здесь теперь описывают найденные когда-то вещи, самые ценные из которых давно были вывезены в другие, более крупные, музеи. И раскопок никто не проводит. Денег, понятное дело, теперь не выделяют на такую «блажь». Грустно.

  И пора уезжать.

   «Надо выйти к электричке, узнать расписание. Может быть, с обратным поездом мне повезёт?» – понадеялась Елена и пошла искать какой-то другой выход, в сторону железной дороги.  Миновав заснеженные деревянные мостки, она оказалась перед главными воротами, за которыми была дорога, ведущая в посёлок. Но они были заперты. И что теперь делать? Ах, да… Конечно! Дырка в заборе.

    Она  пролезла через ту дырку, и стала искать хоть какую-то тропку. В  полуобморочном, несчастном состоянии, засыпаемая глухим, ватным снегом, липнувшим к одежде, она оказалась на каких-то задворках, и, спотыкаясь и утопая в снегу, побрела прочь какими-то заснеженными огородами.

  Впереди раздался громкий собачий лай, и вскоре к ней выскочила чёрная дворняга и чуть не вцепилась в край её удлинённой куртки на синтепоне.

 Из окна тут же высунулось лицо румяной бабы:

 - Цыть, Каквас! Цыть! А ты, дамочка, шо здесь шукаешь?

  Собака отбежала прочь, виляя хвостом.

 - Можно, я через вашу калитку пройду? Мне на остановку. К электричке.

 - Ну, проходи, коли надо, - и баба из окна исчезла. Собака проводила её, но теперь следуя сзади  на расстоянии.

  Елена повернула вертушку калитки, и вышла. Спустилась куда-то вниз, следуя за поворотом улицы – и вскоре вышла на перрон. Там было подозрительно пусто. И тихо. Даже ветер здесь успокоился.  Складывалось ощущение, что через местный полустанок последний поезд проходил лет десять тому назад, не меньше. Постояв немного и не обнаружив нигде даже намёка на расписание, женщина глубоко вздохнула.

  - Эй, гражданочка! Чего квасишься? – уже знакомая баба, только теперь в теплом платке и розовой куртке, прошла мимо и остановилась. - Никак, электричка сегодня не пойдёт, по такой-то пурге. Отменили, видать. Здесь часто такое бывает: то приедет, то отменят. Айда со мной, я к Нюрке иду. Хоть чаю горячего выпьешь! К Нюрке городские часто ездят, хворобу лечить да сглаз снимать. Пошли. Она – мировая баба, не прогонит. А то околеешь здесь, поди.

  Елена сперва растерялась, а потом и подумала: «А, где наша не пропадала! Погреюсь хоть… У этой Нюрки».

  Вскоре они втроём сидели в натопленной избе. В печке трещали дрова.  Нюрка, женщина далеко за пенсионного возраста, приняла их вполне благосклонно и представилась Анной Николаевной. Налила всем по чашке ароматного чаю с мятой.

   - Журналистка, значит? – её въедливые глаза просверлили Елену. - Ну, да, вижу, что тоже из учёной братии. Ничего, милая, прорвёмся! – сказала она ни к селу ни к городу, и добавила тихо:

  - Если выживем.

Немного погодя, она поделилась сокровенным:

  - Сама два вуза окончила, не знаю уж, зачем. Радиотехнический и на психолога. А на старости лет здесь домик прикупила.

  Чай был горячий, крепкий и сильно сладкий.

 - У нас тут, в Недвиговке, точно есть места силы, - сказала затем Анна Николаевна. – А потому, ворожей среди местных много, знахарей. Кто позвоночник лечит, кто мозги на место ставит… Земля здешняя на это силу даёт. Место нажитое, древнее. Слыхала, тут даже апостол Андрей побывал. А ещё раньше – амазонки жили, и каких только народов здесь не кочевало, всех и не упомнишь. Да, чай-то пей, а то совсем остынет. И пряник бери.

  Елена огляделась. Кухонный стол, за которым они сидели, был придвинут к окну, наглухо занавешенному весёлой ситцевой материей в цветочек. Клеёнка на столе тоже была яркой, расписанной фруктами. За спиной у неё была печь, наверное, согревающая и соседнюю комнатку. На стене напротив густо висели иконы, вырезанные из журналов. Эта маленькая комнатка одновременно служила прихожей, кухней - и, похоже, ещё и, так сказать, аквазоной: в глухом углу, противоположном отсюда от двери, за занавеской скрывалась ванна. Напротив печки на стене также находились и громко тикали, отмеряя время, старинные часы,а ещё, под ними, стоял комод, застеленный кружевной скатертью. И на нём спал чёрный, здоровенный котяра.

  - Погадать, что ли, ко мне шла, а, Люба? – спросила хозяйка ту свою подругу, что зашла к ней в гости вместе с Еленой. - Ну так что, ну и погадаю…

   Она полезла в верхний ящичек того самого комода, на котором спал кот, и достала карты.

   Разморенная чаем Елена вдруг почувствовала, что её голова неуклонно тяжелеет, клонится к столу, и вот уже совсем склоняется на лежащие на столе руки… «Не спать, не спать, не спа…», - последнее, что она успела подумать…

                 *
    Проснувшись, она  окинула комнату ещё сонным взором. В окно пробивался солнечный свет, вырывая из тьмы стоявшее на столе зеркало и Афродиту из бронзы. Наверное, это её скифы называли Аргимпасой, изображая всегда крылатой. Их богиня имела и эллинские, и местные черты: в длинной одежде, в высоком скифском головном уборе, она, тем не менее, изображалась  с зеркалом  в руках, с яблоком и с греческой надписью «Прекраснейшей»…

    Рядом с Афродитой и треножником для гадания лежали новые серьги с дельфинами, серебряная чаша для умывания и маленькая амфора с дорогим розовым маслом.

    Окинув взглядом знакомые предметы и сладко потянувшись, она встала, накинула лёгкую тунику и позвала рабынь, чтобы те привели её волосы в порядок и помогли ей одеться.

  Затем девушка, собираясь на дневную прогулку, спустилась из комнаты во двор и окликнула любимую служанку:

  - Опия! Ты где?

  - Здесь я, госпожа Еврисфена!

  - Я иду на пристань. Сопровождай меня! Отец, как я знаю, отправился туда ещё ранним утром, чтобы снарядить корабль и проследить за отправкой товаров.

  - Госпожа, лучше бы вы подождали его дома…

  Опия была намного старше Еврисфены, и потому опекала её, как маленькую.

  - Мне не усидеть дома, мне хочется на солнце, к морю! Скоро мы поплывём в Грецию, и там проведём всю зиму, – она подошла к большому розовому кусту в кадке, сорвала только что распустившуюся розу и украсила ею волосы.

  Узкими кривыми улочками, каменистыми ступеньками, обе спустились к храмовой площади, миновали храм Артемиды и Аполлона. Вскоре они поднялись к сигнальной угловой башне с факелом наверху, а потом, следуя вдоль толстой городской стены, подошли к спуску, ведущему к пристани. От южного входа, с возвышения, открывался прекрасный вид на море. Город, с его белёными домами, деревянными колоннами храмов, высокими стелами - остался сзади.  Вниз устремлялся небольшой спуск с широкими каменными ступенями, вдоль которого следовали плиты с декретами боспорского царя.  А совсем внизу, где-то совсем далеко отсюда, на западе – уже показались верфи,  мастерские и лачуги ремесленников, а на востоке - временное скифское поселение, с шатрами и кибитками. Скифы всегда приезжали летом, на большое торжище. Их бесконечным шатрам, как отсюда казалось, не было конца и краю, и уходили они куда-то вдаль, аж до старых могильников… Городу было тесно в рамках стен, и он давно вышел за их пределы.

   По каменным ступеням небольшой лестницы Еврисфена спустилась на рыночную площадь, где также был расположен небольшой скифский храм. Проходя мимо терракотовой скульптуры Апи, Великой Богини – Матери, стоящей у его входа, девушка вынула из волос маленькую розу и положила у ног статуи:

  - Прости, Апи, что только один цветок... Завтра я преподнесу тебе больше цветов и благовоний… Но сейчас я не иду в храм: я спешу к морю.

 Опия посмотрела на неё с укоризной: сущее дитя!

  - Говорят, пару дней назад пираты и всякий сброд с Зелёного острова вновь напали на корабль, идущий из Гелона в Танаис, и взяли весь груз и всех купцов в заложники. Рисково, говорят, выходить нынче в море, - пробурчала Опия, пока они преодолевали следующий спуск, ведущий к пристани.

  - Корабль отца пойдёт не один, а ещё, он воздаст должные жертвы Посейдону. Конечно, хорошо было бы, если б моряки могли поступить, как  Абарид: сели бы на волшебную стрелу,  и домчались бы туда, куда нужно, на ней, через земли и воды. Да ещё и с товаром, – звонко рассмеялась Еврисфена. - Но, кроме как по морю, а потом мимо пиратского острова, никак нынче не пройдёшь.

  Легенду про скифа Абарида, странствующего философа и жреца Аполлона, рассказала ей вчера сама Опия. По преданиям, он совсем не принимал земной пищи и летал по воздуху на золотой стреле, которую потом подарил знаменитому Пифагору. И, видимо, совсем никто, кроме этого его друга, никогда не видел ту огромную стрелу.

   На пристани в это утро уже толпилось великое множество народу. Тут были и паралаты – воины степняки, при полном вооружении и с суровыми лицами, на которых Еврисфена старалась не поднимать глаз. Были и катиары и траспии – земледельцы и скотоводы из скифов, а также греки, асы и легаты римлян. Пёстрая, разноцветная и многоязычная толпа.

     Скифы из катиаров, в своих обычных повседневных одеяниях, то есть, в меховых кафтанах, кожей вовнутрь, всегда надеваемых ими, даже сейчас, несмотря на знойный день, и в длинных кожаных штанах, заправленных в сапоги, и в своих остроконечных шапках – уже грузили доставленные на пристань зерно, мясо и рыбу на корабли, которые отправлялись в Ольвию и Херсонес.

   Отец Еврисфены, знатный киммериец, женившийся на гречанке, посылая в путь торговый корабль, должен был сегодня жертвовать Посейдону, называемому здесь, в скифских степях, Фагимасадом. Дары приносили для того, чтобы плавание прошло успешно, чтобы корабль, гружённый ценным товаром, не встретил ни бурь на своём пути, ни нападения пиратов.

   И вот уже небольшой кораблик, размером с лодку, уменьшенную копию торгового судна, собирающегося в путешествие, символически поднесли на руках к воде несколько паралатов, мощных и крепких скифов. Он был изготовлен искусным плотником и украшен красочным парусом, вышитым Опией и другими женщинами дома. На кораблик погрузили дары, предназначенные богу: были здесь и флаконы из серебра с душистыми маслами и благовониями, и терракотовая статуэтка, и коробочка с драгоценностями, и золотой статер с изображением боспорского царя и римского цезаря.

   Скифы паралаты, одетые в кольчуги, в шаровары - анаксириды, и с металлическими поясами, инкрустированными драгоценными камнями, да с акинаками – короткими обоюдоострыми мечами в деревянных ножнах, закреплёнными  на этих поясах, вошли в воду и опустили корабль на поверхность спокойного нынче моря.

  - Слава великой Табити! – возгласил скифский жрец и бросил в корабль факел, зажжённый им от священного огня. Кораблик занялся пламенем.

   Еврисфена знала, что в отличие от Гестии, местная богиня домашнего очага Табити является также и богиней огня, которому поклонялись и скифы, и владевшие до них этой местностью асы.

   Теперь все на берегу, как заворожённые, смотрели на огонь и на маленький кораблик, горящий и тонущий.

  - Пусть дом твой будет охраняем Табити, а корабль твой – храним Фагимасадом! Да не оскудеет твоё богатство, подобно котлу царя Арианта! – сказал один из скифов – воинов.

   - Кто такой, этот царь Ариант? – тихо спросила Еврисфена, когда скифы уже отошли в сторону, а она приблизилась к отцу. Тот обнял её за плечи, и ответил:

   - Ариант – это легендарный царь, который приказал каждому скифу принести ему по одному наконечнику стрелы, а потом из этих наконечников велел отлить один большой котёл, который, по преданиям, стал волшебным и никогда не пустел; из него извлекали любую пищу, которую пожелают гости. Он создал этот котёл для того, чтобы его имя сохранилось в веках.

   - Надеюсь, теперь ваше плавание пройдёт успешно, и ваш корабль довезёт товары в Ольвию и Херсонес, – приветливо сказал один из скифов – земледельцев, когда они проходили мимо, уже покидая пристань.

   - Непременно! – ответил киммериец.

  - Отец, а мы с тобой поплывём в Грецию? – спросила Еврисфена.

  - Да, со следующим нашим кораблём! Я обязательно тоже отправлюсь с тобой туда, как только закончу здесь все свои дела. Зимы в этих краях слишком суровы, да и с твоей матерью мы давно уже не виделись.

   - Господин! – к нему подбежал один из домашних рабов, - К твоему дому пришёл странник, попросился на ночлег, он знает твоё имя, и, по его словам, был знаком с тобой в Греции.

  - Надеюсь, вы пустили странника?

  - Да. Он очень образованный человек и легко добился нашего расположения.

   - В таком случае, вы поступили правильно. Как его имя?

   - Его зовут Андрей. Он проповедует новое учение, и был принимаем в самых разных землях.

  - Если это тот Андрей, которого действительно я знаю, то я хочу поскорей  видеть его. Вернёмся сейчас же домой, дочь. Чудо, что он посетил эти места! – воскликнул купец. - Я слышал о его апостольских деяниях, уже после той нашей с ним встречи… Но, ведь ни один корабль не приставал сегодня.

   - Он добирался по суше, ехал в скифских кибитках, под палящим солнцем. И, как говорит, только что произнёс проповедь на священном холме и водрузил на нём свой крест, видный теперь из города.

  - Ничто так не ценят воины – скифы, как лук, стрелы и ритуальный меч. Они преклоняются перед ним, как перед самим Аресом. То, что он воздвиг крест на месте их меча – там, на холме... Не вызвало их гнев? – спросил киммериец.

  - Нет. Они сперва выслушали его проповедь, когда он говорил о том, что все мы – сыны неба, и что в каждом из нас – частица господа. Он говорил о Христе, его учении. Исцелил многих больных, в том числе скифских детей.

  - Ты тоже был там?

  - Да. Он не делает разницы между свободными и рабами.

  - Хорошо. Я очень хочу его видеть!

  Гость сидел внизу, во дворе, на лавке у входа. Высокого роста, сильный человек с красивым, одухотворенным лицом, он имел большой нос, сросшиеся у переносицы брови, чёрные курчавые волосы, бороду и весёлые, светло-голубые глаза.

   - Хайре, Андреас! – войдя во двор, на греческий лад приветствовал гостя хозяин.

  - Хайре! – ответил тот, приподнимаясь, и его лицо осветила светлая улыбка.

 - Сколько же лет мы не виделись? А слухи о твоих деяниях добрались даже сюда, то есть, до самых отдалённых мест!

   Еврисфена во все глаза уставилась на гостя.

   - Я много где побывал за эти годы, но и многое ещё предстоит сделать, – сказал гость. - Я, Иоанн и Фома поделили вселенную, и мне выпал жребий идти в Скифию. Нам нельзя останавливаться нигде, более чем на три дня. Суждена вечная дорога, и где мы пройдём – там будет и  слово Его. Таков завет.

   - Скажи мне, в чём истина, которую ты постиг? – спросил знатный киммериец.

   - Истина лишь в том, что нет готовой религии, вечного бога, избранного народа. Всё, что ни есть во Вселенной – бог, и потому, самая прямая дорога к нему лежит через сердце и через служение людям…

                 *
   Елена проснулась, подняла голову, и увидела сидящую напротив женщину... И где это она оказалась? Как стыдно... Заснула, прямо где-то в гостях у незнакомых людей.

   - Ишь, смотрите: проснулась. Что, притомилась, любезная? – раздался сбоку неожиданный голос. Елена повернулась в ту сторону - и на неё в упор глянули глаза незнакомого мужичка с лукавыми, смешливыми глазами. Он теперь сидел рядом с ней, у печки, на низкой табуретке.

   Анна Николаевна, которая сидела напротив неё,  оторвалась от разложенных на столе карт Таро и тоже задумчиво окинула взором гостью.

   - Да, приснилось. Удивительно… Но мне приснился Танаис, – робко призналась Елена.

  - Никак, зацепили тебя эти места. Бывает. Мне тоже порой снятся очень странные сны, – отозвалась на это Анна Николаевна, – Да и дом у меня  особый. Жили, должно быть, на этом самом месте, многие люди, из разных народов и эпох. Когда время было другое, и торговые пути здесь пролегали. Другие бы тебе сказали, что ты свою прошлую жизнь сейчас видела. Но я так не скажу. Иногда мы просто так читаем то, что было. Камни, стены и места природные хранят информацию, и мы её считываем. А иногда – даже приоткрываем дверь в прошлое. На местах силы бывает такое… Да, познакомься: местный знахарь, спец по травам, перед тобой. Наш Аркадий Анатольевич.

  - Здравствуй – здравствуй, - хихикнул тот.

  - Елена, представилась она в ответ, - А долго я спала?

  - Нет, с полчаса, не больше, - задержав взгляд на ходиках, отвечала Люба, - Путешествия во сне – это ещё ничего. Иногда и наяву такое здесь бывает... Расскажи ей, Анатольевич…

   Елена осмотрела присутствующих и вдруг поняла, что происходящее уже не кажется ей очень уж странным, а люди – совсем чужими и незнакомыми. Иногда так бывает… Она не знала, почему, но вдруг почувствовала странное единение с этими людьми.

  - Ну, не знаю, поверит ли, - засомневался тем временем Аркадий Анатольевич, – Ну, ладно. В общем, так... Было это несколько лет тому назад. Ещё при прошлом директоре нашего музея, как его звать – запамятовал. При том, что был сразу после Валерия Чеснока. И тот директор, не помню, как его звали, именно тогда забором всё здесь и обнёс. Устроил здесь свою собственную цитадель с охраной. И был я, значит, однажды на кургане. Он забором не огорожен и там не копают.  Ну, на том самом кургане, что почитай от самой Ростовской трассы виден. Я сидел там, энергетику места чуя да травы собирая. И, вот бывает же так – разморило на солнце, и одолел меня сон… Прямо как тебя сейчас, – он кивнул в сторону Елены. Просыпаюсь потом, и не пойму: где я, кто я… А вокруг что-то невообразимое творится. Чуть вдалеке от меня – стена городская, каменной кладки, целёхонькая. Люди по дороге бегут. Одеты все странно. Орут что-то. Разобрал только одно: Имя какое-то: Полемон! Полемон! А остальное всё – на языке непонятном.

   Чуть повернулся – а там ещё круче: там кони ржут, кибитки уносятся, какие-то люди шатры сворачивают… Паника. И вдруг чувствую – гарью понесло. И оно, это пламя - со стороны города идёт. Вижу: за стены уже вырывается. И степь вмиг занялась, сухая вся. А вот огонь уже и ко мне подступает. Ну, и рванул я с холма, в сторону тех, что в кибитках… Растопчут, думаю, но всё ж лучше, чем сгореть. Бегу – а сам глаза закрыл, и ору что-то… А потом глаза приоткрываю – вроде, тишина наступила, и что же… Нет больше того города. А пожар – он есть, по-прежнему. За мной – огненная дорожка стелется, и степь и дальше уже горит-полыхает…

  Ну, я на дорогу кинулся – там пламени нет. И сразу по ней к музею. Спасать его надо, того и гляди, огонь и туда доберётся. Но музей-то забором окружен! Тогда побежал я к тем сотрудникам музея, которых знал - прямо к ним домой. Сотрудники эти с домов на мой клич повыскакивали, смотрят на горящую степь, не могут ни слова сказать от неожиданности. Кинулись они ключ от ворот музея искать, где воду набрать можно, чтобы пожар тушить – а нет ключа. Оказалось, он только у директора есть, и директор его никому не оставил, а сам купаться ушёл на местный пруд.
 
  - А чего это они не на работе были? Сотрудники музея те? – спросила Елена.

  - Да какая работа здесь – при новом-то директоре была! Это при Чесноке – то была работа. Вот тогда, даже с Ростова ребята к нам ездили, да с Таганрога… Энтузиасты своего дела. Потом же стало главное – прийти вовремя да расписаться за приход. В восемь утра. Те, что с городов, уже не успевали так рано доехать. Уволились все. Ну, а местные, они только распишутся – и поскорее домой. А директору того и надо. Чтобы всё тихо да гладко, шито да крыто… Сам директор, как я уже сказал, на пруду тогда загорал.

  - И что было потом?

  - Ну, в общем, грандиозный был скандалище. Сотрудники, что по совместительству здесь работают, почасовики - они в Ростове были. Обвиняли потом директора за халатность. А директор – тех сотрудников винил, типа за то, что они будто специально тишком приехали - и степь подожгли, потому что им новые порядки и забор не нравятся. А пожар тот кое-как потушить всё ж успели, пока он до музея не дошёл.

  - Вот это да! – удивилась Елена. - Ну… Ладно, мне, похоже, пора. Засиделась я тут у вас.  Иначе, не доберусь домой до ночи.

  - Пора, милая, пора! И пурга чуть поутихла. Анатольич, проводи гостью. А ты, Елена, весной, летом – приезжай сюда. Домишко мой запомнила? Если что – хворобу вылечу, или картишки раскину, - сказала ей хозяйка.

  - Наведаюсь, быть может. Да гостинцев к чаю привезу, - отвечала та. – Только вот, а дома вы будете?

   – Будем-будем, – заверила её вместо хозяйки Люба. – Куда ж мы денемся?

   Аркадий Анатольевич накинул на себя у вешалки какой-то старый тулуп и проводил Елену до калитки, оттуда показал, куда именно ей идти, чтобы поскорей выйти на дорогу до трассы и пожелал ей удачи. 

   Свирепая буря, к счастью, действительно улеглась. Елена, как только вышла уже на прямую дорогу, идущую к трассе, достала из сумочки телефон и позвонила домой, узнала, что там всё в порядке и сказала, что не  знает, когда вернётся, но чтоб они не волновались. А потом подумала, что ей почему-то стало глубоко всё равно, напишет ли она свою заметку. Да, можно исхитриться, сходить в библиотеку и самой сочинить текст про прежние исследования Танаиса. А можно написать про теперешний мрак и запустение. Но все эти проблемы сейчас её почему-то не касались; эта мышиная возня вдруг стала такой далёкой и такой ненужной...

   А вот древние каменные стены, что остались  позади, были теперь не безмолвными, а говорящими. Раскопанный город до сих пор где-то жил: да, в ином времени и пространстве, но его обитатели, их речь, пение, молитвы, бряцание оружием и прочие звуки – наполняли то незримое пространство с его храмами, рынками и площадями.

   И что-то позвало её к кургану: тому самому кургану скифо-сарматских захоронений, о котором рассказывал Аркадий Анатольевич.

   «Если и есть здесь места силы, то, вероятно, одним из таких точно является этот курган...  Тот самый холм, на котором скифы ставили свой меч, и где были и скифские, и сарматские захоронения. И где воздвиг для молитвы крест апостол Андрей. Кто был захоронен там? Правитель? Маг? - подумала Елена внезапно. - Вроде как, раскопанный и десятки раз обворованный грабителями, начиная  с древности, он, тем не менее, ещё хранит в себе какую-то загадку».

    Она захотела хоть немного постоять на этом самом кургане, её неудержимо влекло к нему, будто какой-то внешней силой. «Восемь вёрст на тракторе по снежной степи...» Путь оказался не таким уж и близким. Издали холм казался небольшим, но при подходе к его подножию она оценила реальные размеры. И теперь казалось, что над курганом – будто белый дым клубится, лёгкий и почти не заметный.

  Где-то на середине подъёма ей почудилось, что кто-то дышит в затылок. И это дыхание было холодным… Она припустила бегом. Но то дыхание её будто преследовало. Кто-то или что-то догоняло её. «Чушь! Духов могильника и призраков – не бывает!» – успокаивала себя Елена, продолжая подниматься на самую вершину. Однако, вдруг её нога попала в небольшую выемку, и она споткнулась и упала лицом в снег. Силы, казалось, тут же покинули её. Настолько, что Елена не смогла некоторое время даже подняться.

А потом мир померк - и куда-то совсем провалился…

   Ещё не открыв глаза, Елена поняла, что что-то не так. Будто бы, вокруг стало светло и тепло. Она приподняла голову и осмотрелась. Светало. Рядом нелепо валялась её вязаная шапка. Елена вскочила на ноги, подняла с земли и шапку, и сумку. Вокруг была пожухлая степь, и никакого снега не было. А вдали, за крепкой, прочной каменной стеной, выплывал из тумана древний город.  И с запада весь этот город полыхал огнём. Были подожжены и  шатры, что были уже за городской стеной. Прочь уносились какие-то повозки и отдельные всадники. Горячая волна воздуха, наполненного гарью, стала приближаться и сюда, как только пожар быстро перекинулся в степь. Трава легко и быстро загорелась.

   Оцепеневшая от нереальности всего происходящего, Елена стояла и смотрела на полыхающий пожар.  Тем временем, огонь уже совсем близко подступал к ней,  и она устремилась прочь, сбегая с кургана и ринувшись вперёд, куда глаза глядят. Дым и огонь следовали за ней.

   - Стой! Куда! – услыхала она сзади. Чужие, незнакомые слова неожиданно были понятны.

   Елена обернулась. Прямо из дыма, в её сторону, нёсся всадник на чёрном коне. Он был в кольчуге и римском шлеме с красным гребнем. Он подхватил её прямо на скаку, перекинул через коня перед собой и понёсся дальше. Проскакав довольно долго, он направился к своим людям: туда, где ещё издали обозначилась толпа, и близ них остановился. Елена чуть приподняла голову и поняла, что они  были тоже в таких же римских шлемах и кольчугах, как и её спаситель.

    Когда он приблизился, все воины окружили его. Среди них выделялся один, с очень суровым взглядом.

  - Полемон! Это и есть она, эта тварь - Динамия? – и спасший Елену из огня воин приподнял её и развернул лицом к своему предводителю,  схватив и придерживая её другой рукой за растрёпанную косу.

  - Нет. Это не она. Отпусти эту женщину. А проклятую жену я все равно найду и обезглавлю! Пусть Динамия узнает, что бывает с теми, кто устраивает заговоры, настраивая местных против меня и Рима. Боспор – мой, а не её!

 Преследователь Елены ослабил хватку, слез с коня и спустил её на землю. Еле держась на ногах, она заковыляла прочь.

  - Полемон, ну... Всё-таки, Динамия – ваша жена. Что скажут люди… Придётся её пощадить, - заметил кто-то другой из толпы.

  - Все знают, что это за жена! Двоих мужей она уже схоронила. Злостная предательница!

 - Ну, тогда – отрави её потихоньку, без огласки, - посоветовал этот, второй. - Если поймаешь.

 Остальные воины засмеялись.

   Елена, тем временем, размазывая по щекам грязь и слезы, перешла на бег, решив убраться отсюда подобру-поздорову как можно скорее.
 
   Укрывшись вскоре в небольшой рощице, за которой начинался спуск в овраг, она села прямо на землю и разрыдалась. Где-то далеко остались теперь её дети, муж, друзья, привычная жизнь… «Тоже мне, прогулялась в Танаис! Что же теперь делать? Однако… Почему же я понимаю их язык?» - судорожно метались мысли.

  Обхватив колени руками и положив на них голову, она так и сидела, рыдая. Долго сидела… Пока ей не стало холодно. Очень холодно… Тогда Елена открыла глаза, и с радостью обнаружила, что теперь снова оказалась в своём времени, правда, сидит она прямо на обочине грунтовки, заваленной снегом. Возле жалкой, заснеженной рощицы, идущей вдоль дороги. 

   Впрочем, сильно радоваться было рано. Можно было и  замёрзнуть здесь. Она поднялась, поправила сумку, висевшую через плечо, и заковыляла в сторону трассы. Но вскоре… Сзади засигналили, и с ней поравнялся давешний джип.

 - Не довезёте до поворота? – просительно взмолилась Елена, когда машина остановилась, а из неё высунулся уже знакомый ей парень.

 - Садитесь, путешественница в Танаис! Довезу - аж до вашего Таганрога. Мне как раз туда, – улыбнулся  водитель. - Ну и видок! Как с пожара…Всё лицо в саже. А на пуховике – грязь внизу. И шапки нет. Что случилось? Да где ж вы здесь грязь нашли? – весело спрашивал он, пока она залезала в машину и устраивалась на сидении.

 - Расскажу – вы не поверите! - улыбнулась ему в ответ Елена.