Со страху

    Не торопите ветерана просьбами рассказать о войне.  Воспоминания о войне для него трудны и тяжелы, он их отодвигает в самый дальний уголок памяти и старается забыть. Сходу, не собравшись с мыслями, ему трудно что-то вспомнить  кроме общих слов.
И носят ветераны в себе невысказанное о войне до тех пор пока не переполнят их мысли и эмоции по какому-то эпизоду, событию. И тогда поведают, расскажут они об этом, как выдохнут,  не подбирая  ни аудиторию, ни ситуацию, ни время.  А сколько же  воспоминаний, до которых так и не дошла очередь, ветераны унесли с собой?

Но не торопите ветерана с воспоминаниями. Знаю, как легко можно спугнуть неосторожным или пафосным словом  драгоценную частичку памяти сердца  воевавших,  как легко можно  порвать настроенную в лад с памятью струну их воспоминаний любым неловким движением.  Сколько  историй мы спугнули так в детстве у отца, когда он, видя несерьёзность мальцов, и непонимание, замолкал на полуслове. Настраиваться на воспоминания ветеранам с каждым разом всё сложнее.
 
– Пап, а почему у тебя один только орден,– приставали мы братья с расспросами.
– А потому что прикручен, а то б и его не было, – отшучивался отец, намекая, что  старшие сестры–соплюшки ещё до моего рождения цепляли отцовские медали себе на одежонку вместо брошек и значков, форсили по деревне и, естественно, всё растеряли.

Потом уже в 70-ые годы, когда ветераны стали встречаться в День Победы, через военкомат отец всё утерянное восстановил и получилась приличная для простого пехотинца наградная планка, хоть в первые три года войны бойцов и не так щедро осыпали наградами. А раз есть медали, то мы мальцы искренне считали, что отец и фашистов бил и танки взрывал, приближая победу. Отец же отвечал, помню, всегда одинаково, что  воевал, стрелял – за это и орден дали…

Много позже приезжал я на каникулы и помогал отцу рубить сруб нового коровника...
– А не поднять нам, Жорка, это бревно-то, – сокрушался отец.
Я, бравируя словечками (студент всё–таки с Питера), приводил примеры о том, что  человек в состоянии аффекта бывает способен поднять тяжесть свыше своих возможностей, совершить то, что в обычное время ему не по силам.

– Способен, говоришь, совершить? – Задумчиво переспросил отец, присаживаясь на бревно, – Вот и я орден-то, помнишь, всё спрашивали, в этом, как ты там его, эффекте?... короче, получается со страху заработал,- выдохнул отец.
Я замираю, боясь сбить его настрой, а он, всё больше волнуется, погружаясь в те события, продолжает.

– Напали на нас немцы ночью, проспали часовые. Очнулся – кто–то по ногам пробежал. Слышу  возня, стоны, хрипы и  звуки булькающие, как–будто бычку годовалому горло перерезали. А откуда в траншее бычок? Понял сразу, это нас сонных, живых режут молча. Дернулся спросонья бежать, туда, сюда, темень, кругом стоны, паника.  Наткнулся в темноте - двое, ногами сучат и вытягиваются уже в предсмертных судорогах. Всё, сейчас и меня, думаю, не пропустят... Нашарил что–то тяжёленькое подвернулось, машу, тычу в темноту, как тележной осью, мычу спросонья: «Не подходи  – пришибу». Ну как, когда деревня на деревню дрались… И, чувствую, зацепил кого–то, хорошо так, только челюсть чавкнула.

  – Слава Богу, оказалось..., – передохнув, после паузы продолжил отец,–оказалось ДП схватил за дуло, снаряженный с диском и с сошками, перехватился, затвор передёрнул и короткой очередью с рук в небо обозначил, кто здесь хозяин, суйся теперь.  В пламени выстрелов различил разбегающиеся и как проваливающиеся в землю  силуэты и свою тень сзади на стенах построек – огромную с пулемётом  и в полный рост.

– А тут и командир подбегает, орёт: «Стреляй, стреляй!» Тут уж и я окончательно пришел в себя, сошки на бруствер, приклад в плечо и весь диск в их сторону разрядил. Диска и на минуту не хватило. Но за это время другие бойцы запостреливали…

– По темноте  немцы отошли. Их разведчики, наверное, "за языком" приходили, но так никого и не взяли, офицера не выследили, а рядовые все наши убитые остались на месте… И все убиты с одного  удара ножом. Выученные, здоровые фрицы были. Следы сапог 45 размера со шляпками гвоздей в глине отпечатались. Уж как они меня пропустили – не знаю... Но и у диверсантов выдержка-то тоже  не железная. Тоже боятся. Выдавили пулемётом мы их подальше от наших позиций в низину в небольшой лесок. Они-то надеялись,что там отсидятся и уйдут затемно, а у нас там каждый куст пристрелян. Рассвело быстро, мы их минами и закидали. Мин не жалели, злые были очень.  Где фриц обозначился туда мы минами и долбили. Понавешали  их кишков на кустах. Думаю,что ни один не ушёл...

– Но как так я тогда махался дегтярём, а потом с рук стрелял, ума не приложу – тяжёлый ведь зверюга и отдача страшная, – удивлялся отец. – Пробовал я потом пострелять с рук в спокойной обстановке - дольше трёх выстрелов не мог удержать. А там-то очередью поливал! Командир потом говорил, – не начни работать пулемёт – неизвестно, чем бы всё кончилось, и перед строем  объявил о представлении  меня к  награде за отражение нападения диверсантов.- Вовремя открыл огонь, пусть и неприцельный, но там и тень бойца в полный рост, поливающего из пулемёта, заставила диверсантов отойти. А часовых, что прозевали, перед строем арестовали и под трибунал. Молодые совсем... Хорошо,если штрафбат...
– Эх, война, война, война. Что же ты наде-е-лала? – затянул было отец, но голос его дрогнул, осёкся...

– А-а-а,– срывается он с места,  маскируя окриком предательский всхлип,– чего расселись, давай  берём бревно что ли. Сходу его  и на место... И р-а-а-з,  как тут и было...
– Сколько девок, сколько баб сиротами сделала, – допел куплет речетативом, воткнул топор в торец бревна, – вот так и бывает, один со страху помер, другой ожил...

Теперь-то я понимаю, почему раньше нам маленьким  отец не любил рассказывать о войне — не хотел он нас ещё не окрепших нагружать тяжёлыми, страшными воспоминаниями, да  тогда бы и мы в его рассказах многого просто не поняли.  Не принято было, например,  в ту пору ура-патриотизма говорить, а тем более признаваться в страхе на войне. А страх на войне был и порождал как трусость, так и храбрость, доводя "кого до ордена, ну а кого до вышки."
И кому, как не сыновьям хранить память отцов о войне,
чтобы передать эстафету памяти детям, внукам, правнукам.
Чтобы понимали!
Чтобы помнили!

В.ВЫСОЦКИЙ. ШТРАФНЫЕ БАТАЛЬОНЫ
https://www.youtube.com/watch?v=OXSOQbsOmg8


Рецензии
Хороший рассказ...

Олег Михайлишин   20.06.2020 08:21     Заявить о нарушении
Спасибо. И писался рассказ легко, на подъёме, с удовольствием. Общая канва знакома была давно, мелкие находки как сами собой приходили и вписывались естественно в текст, т.е. вынашивал долго, с детства.

Юрий Кутьин   20.06.2020 10:28   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 42 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.