Людмила

     Знакомство
Взяв ведро с водой в одну руку, а в другую — щетку с тряпкой, Людмила вышла из подъезда и направилась к припаркованной за пятиэтажкой машине. Надо было ее вымыть от грязи после поездки на хутор. Поправив волосы и надев перчатки, она приступила к работе.
— Мыть машину должен муж, — услышала Людмила и, обернувшись, увидела мужчину среднего роста и плотного телосложения. Такой себе гриб-боровичок, крепкий и симпатичный.
Людмила сняла перчатку, поправила волосы и потом ответила:
— Был муж, а теперь нет.
— Бросил, что ли?
— Можно и так сказать, — ответила Людмила, а, помолчав, добавила: — Похоронила весной, вот скоро полгода будет, как я одна.
— Ясно, — сказал мужчина и, помолчав, добавил: — Значит, одна... А дети?
— Дети за границей, — ответила Людмила и, натянув перчатку, вновь взялась за щетку, продолжив начатое дело.
Она мыла свою машину, а мужчина стоял и смотрел на нее. И ему было на что посмотреть. Статная, не потерявшая стройности женщина средних лет, споро и ладно работала так, что на нее было любо-дорого посмотреть.
— Надо начинать мыть машину спереди, — вдруг произнес он.
Людмила засмеялась, повернулась к нему и сказала:
— Что же делать, коль некому подсказать было? Спасибо вам, надоумели меня!
— Меня Михаилом зовут.
— Людмила, — улыбнувшись, сказала Люда.
Она мыла, а он стоял рядом, позабыв все свои дела и заботы, куда шел и зачем. На него словно нашло оцепенение. Людмила, исподволь поглядывая на Михаила, думала, что вот мог бы и помочь, а потом, видя, что он не уходит, сказала:
— Я в этом доме живу, — и, помолчав, решительно добавила: — Можем чаю попить. Как вы, не против?
— С великим удовольствием, — ответил он и улыбнулся.
Вот так и завязалось их знакомство.
И вот теперь Людмила на кухне поила чаем Михаила. На стол она поставила все, что у нее в этот момент было, а именно: мед в стеклянной вазочке, варенье из черной смородины, собранной на хуторе, выставила просто в небольшой стеклянной баночке, печенье и горсть леденцов лежали в вазе на высокой ножке. Заварив душистый чай, она разлила его по чашкам.
— Угощайтесь, — пригласила она Михаила.
Он стал пить чай и расспрашивать Людмилу о ее жизни. И она откровенно стала рассказывать.
Владимир
Эту квартиру, где жила Людмила, получил на производстве ее муж Вова. Люде было восемнадцать лет, когда она познакомилась у своей подруги с ним. Он сразу, с первого взгляда, ей понравился. Высокий, белокурый, а глаза — как вода в озере, голубые. Видно, и Люда ему приглянулась: позже увязался ее провожать домой и уже стоя перед калиткой, переминаясь с ноги на ногу, пригласил на свидание.
Течение времени для них изменило свой ход. Днем оно тянулось очень медленно, казалось, что минутная стрелка просто обленилась и не хотела шевелиться. Зато вечер встречи бежал так быстро, так напористо и интересно, что не хотелось расставаться. Вот оно, счастье...
Но через неделю счастье закончилось повесткой в армию.
— Ты будешь моей девушкой? Ты будешь меня провожать в армию? Ты будешь меня ждать?
Эти вопросы Вова задавал Людмиле, крепко прижимая ее к себе, и, не ожидая ответов, жадно целовал алые губы. От него так приятно пахло, от него исходила такая сила, что противиться ей было просто превыше девичьих сил. Она сама не заметила, как оказалась в постели с ним. Только слышала, как громко стучало ее сердце и как Вова шептал ей на ухо жарким шепотом:
— Теперь ты моя. Моя. Моя.
И уже вечером Люда сидела с Вовой во главе стола в качестве невесты. Щеки ее пылали огнем от смущения и от любопытных взглядов. Ей казалось, что все вокруг уже всё знают, и она от стыда краснела и прятала глаза. И как якорь надежности для нее была его уверенность, его любовь, светившаяся в его глазах. Гармошка, танцы, смех звенели всю ночь, а утром все гости дружной толпой провожали его до самых ворот военкомата. Там Вова долго обнимался и целовался со всеми, а потом, прижав Люду к себе, тихо зашептал ей на ухо:
— Прощай, дорогая моя, я буду тебе писать. Жди меня, не забывай меня.
— Да, да, я буду тебя ждать, — ответила она, целуя его.
Потом все разошлись по домам, а Людмила еще долго стояла там, надеясь, что, может, еще разочек удастся взглянуть в его глаза, когда призывников повезут на автобусах на вокзал. Она совсем замерзла и очень устала, но желание увидеть его было так сильно, что она стала прыгать и махать руками, чтобы немного согреться, хотя это мало помогало. Когда ворота распахнулись и автобусы один за другим стали выезжать со двора военкомата, увидеть Вову ей так и не удалось. Автобусы уехали, а она стояла и плакала.
Казалось, эти два года никогда не кончатся. Казалось, просто нет сил больше ждать писем, а тоска съедает ее изнутри. Весь мир для нее сжался, сузился до его фотографии. Она закрывала глаза, и перед ее взором вновь и вновь проносилась их первая встреча, его жаркие поцелуи. От воспоминаний кружилась голова и наваливалась печаль. Ей хотелось только увидеть его и обнять. Подруги удивлялись такой верности: мол, неделя знакомства и два года ожидания. Говорили:
— Посмотри, какие парни вокруг тебя вьются, а ты будто ослепла и не замечаешь их ухаживаний, намеков и внимания. Ты же молодая, красивая, ну что ты пасуешь, упускаешь такие возможности!
Людмила и правда за эти два года очень изменилась, повзрослела. Уже не пигалица с косицами, а стройная, красивая девушка. Стала работать в ателье по пошиву одежды. И вот в один из дней туда неожиданно пришел Вова — в форме десантника, красавец, сажень в плечах. Все посетительницы и работницы с интересом смотрели, как он вошел в ателье, прошел в рабочий зал и, подойдя к Людмиле, сказал:
— Привет! Вот я и вернулся, — и, взяв ее за руку, потянул за собой.
Они выбежали на улицу, завернули за угол и стали целоваться так страстно, что проходивший мимо пожилой мужчина, глядя на них, покачал головой и сказал:
— Ну, совсем распустилась нынешняя молодежь!
Вову воспитывала одна мать: отец очень рано ушел из семьи. О нем у Вовы остались лишь смутные воспоминания. Вова рассказывал об отце Людмиле:
— Я помню, что он был высокий, большой и очень теплый. Он брал меня на руки и высоко подбрасывал вверх, а я от радости смеялся и визжал. Что там произошло между родителями, я не знаю, но однажды он исчез из нашей жизни, и я его больше не видел.
На все расспросы сына об отце мать говорила:
— Непутевым оказался твой батя: встретил вертихвостку и уехал с ней на север. И нет от него ни весточки, ни письмеца, ни помощи. — После этих слов мать грустнела, темнела лицом и добавляла очень тихо, так, чтобы Вова не слышал: — Может, и сгинул уже...
Но он слышал, и ему становилось очень жалко и ее, и себя. Ему хотелось реветь, но он сжимал кулаки и говорил себе, что никогда не бросит свою семью.
Днем после школы Вова был предоставлен сам себе, так как мать поздно приходила с работы. Гонял мяч во дворе с ребятами или ходил с ними на рыбалку. Однажды, гуляя весной у реки, мальчишки увидели, как собака, провалившись под тонкий лед, скулила и барахталась, пытаясь спастись. Бросив игру, они столпились у кромки льда и стали гадать, выберется ли собака или ее унесет течением. Вова сначала постоял со всеми, а потом крикнул:
— Скидывайте ремни! Давайте скрепим их, сделаем петлю и вытащим псину!
Все, как по команде, стали быстро мастерить из ремней веревку. Володя, сбросив ботинки и пальто, намотал на руку ремень, перепрыгнул промоину возле берега, выбрался на лед и ползком стал добираться к собаке. Та цеплялась лапами за лед, барахталась в воде, поднимая брызги, но вытянуть себя не могла — не хватало сил. Володя полз, а его друзья на берегу, крепко держа второй конец импровизированной веревки, с замиранием сердца следили за ним. Несмотря на холод, которым тянуло ото льда, Вова приблизился к собаке и попытался накинуть на нее петлю из ремня, но промахнулся. Тогда, подтянув к себе ремень, пополз поближе к полынье, но лед неожиданно затрещал и провалился под ним. Вова с головой ушел под воду.
На берегу все ахнули и замерли. Вынырнув, Вова подплыл к собаке и, надев на нее петлю, закричал:
— Тяните!
За считанные минуты пес уже был на берегу, а потом и Вова вылез из реки. Мальчишки ликовали, а он, быстро обувшись и накинув пальто, побежал домой. Вечером, когда мать пришла с работы, она увидела, что ее четырнадцатилетний сын мирно спит под тремя одеялами. О случившемся на реке ей рассказали соседки. Спеша домой, она первым делом хотела наказать, отхлестать сына — так велик был ее страх потерять его, но сонный вид мальчика усмирил ее гнев. Она подошла к кровати, осторожно потрогала его лоб и подоткнула под бока свесившееся одеяло.
На другой день после возвращения из армии Вова перенес вещи Люды к себе домой, где они стали жить вместе с его мамой. А через месяц, когда Люда понесла, расписались. Девочку назвали Ириной. Так и текла жизнь Людмилы в повседневных заботах о дочери, муже и свекрови, полная счастья и любви. Ее легкий и добрый характер помог ей стать для свекрови родной дочерью.
Иришка уже стала бегать по комнате, когда Володя сказал, что его как специалиста отправляют работать на предприятие в другую область. И потянулись вновь дни в разлуке. Отлетают листья календарные, убегают месяцы, но не видно конца этой командировке. В один из летних дней пришло по почте от Вовы письмо, где он написал, что встретил другую женщину, которая покорила его сердце. Теперь он хочет вернуться домой с ней, а Люда пусть возвращается к родным и, если сможет, пусть его простит.
Как описать растерянность и боль обиды? Как рассказать о печали, что разъедает душу? Куда идти? Что делать? Родителей уже нет в живых, а родная сестра вряд ли будет рада видеть ее с ребенком в своей двухкомнатной квартире.
Свекровь, видя слезы Люды, сказала:
— Доченька, тебе никуда не надо уходить, это твой дом, и жить вы с Иришкой будете тут. Вы для меня самые дорогие, а Вова просто заблудился. Ты поверь материнскому сердцу: погуляет и вернется. Ничего, выживем и деточку нашу подымем, а он пусть живет со своей новой пассией где хочет, но в моем доме им не жить!
Вот так повернулась судьба к Людмиле боком.
«Кто я теперь? — спрашивала она себя, лежа без сна в постели. — Вроде жена, а мужа нет. Была бы разведена — была бы свободна, могла бы начать новую жизнь. А так, одним словом, соломенная вдова».
Горькая обида и попранная любовь дышать мешали. А свекровь иногда говорила:
— А может, все-таки одумается, охламон. Может, выгонит она его, али сам домой захочет вернуться. Тут его жена ждет, тут и дочурка растет, тут и мамка по нем тоскует. Господи, спаси сына моего, верни его в лоно семьи!
Прошло полгода. Однажды Вова позвонил матери и рассказал, что должен получить новую квартиру, и ему нужны документы о браке с Людой и о рождении ребенка. Стал он просить мать:
— Ма, ты пойми меня! Моя вина безмерна, я понимаю, но я решил вернуть Людмилу. Помоги мне!
— А как же твоя новая любовь? — спросила мать.
— Там у меня все закончилось, все-все, я тебе говорю, я там завязал. Поверь мне.
— Трудно это будет сделать. Уж больно сильно ты свою жену обидел. Простит ли она тебя? — засомневалась мать.
— Согласен, трудно. Я много думал и понял, что надо налаживать мосты с женой. Вот и повод для сближения: квартиру получим, начнем на новом месте все заново. Ты поговори с Людой, убеди ее вернуться ко мне, — сказал он, а потом, помолчав, добавил: — Скучаю я по ним.
— Не буду ничего обещать, но попытаюсь ее уговорить.
В тот же вечер свекровь после ужина рассказала Людмиле о звонке Вовы, о его предложении, о его раскаянии. Свекровь говорила и говорила: то о сыне, то о своем муже, то о самой Людмиле, то о внучке, которая растет сиротой при живом отце.
— Прости ты его ради Бога, прости! Любит он тебя, ой как сильно любит. Ну, ошибся он, с кем не бывает, все люди. Но он же признает свою ошибку и хочет ее исправить, — втолковывала свекровь Люде, а та сидела за столом, обхватив голову руками, и молчала.
— Дай ему шанс! Я тебя прошу ради Ирочки, ради своего счастья, ради Бога и всего святого, дай ему исправить свою ошибку! — говорила свекровь, вытирая катящиеся из глаз слезы.
— Я подумаю, — наконец тихо сказала Людмила, встала из-за стола и обняла свекровь. — Я подумаю, мама.
— Ну вот и хорошо. Подумай, милая, подумай. И не только о себе подумай, а и о доченьке своей подумай, и обо мне, старой, подумай, и о муже своем подумай — как он там мается один в чужом городе, как ему тоже больно и плохо.
Проворочавшись полночи с боку на бок, наревевшись в подушку, Людмила решила, что упускать шанс получить хорошую квартиру нельзя. Да и перспектива оставаться одной с ребенком на руках казалась невеликой радостью.
«Надо попробовать», — решила она под утро и, повернувшись на бок, в мгновение ока заснула.
На следующий день Людмила сходила на почту и отправила все нужные документы мужу, а через месяц, получив расчет на работе, собрала вещи, взяла на руки Иришку и поехала поездом к мужу. Сидя у окна в купе, она смотрела на проносящийся мимо пейзаж и вновь и вновь вспоминала их первую встречу с Вовой, их первое свидание, их первый поцелуй. Перед глазами вставали строки из его армейских писем, и она медленно погружалась в мысли о будущем. Ее стала тревожить предстоящая встреча. Как он ее встретит? Что будет говорить? Понравится ли она ему со своей новой прической, ради которой провела полдня в парикмахерской?
Вова встречал их у вагона на перроне. Помог выгрузить чемодан и сумку, потом взял на руки Иришку и, нежно прижав к себе Людмилу, выдохнул ей в лицо:
— Я так по тебе скучал, дорогая!
— Я тоже, — ответила Люда и в тот же миг утонула в нежном поцелуе.
Вот оно, пьянящее чувство радости и счастья.
Уже ночью, после примирения, объятий и страсти, Людмила не могла заснуть. Она лежала в объятиях мужа и все еще не могла до конца поверить, что они снова вместе, что ее Вова — с ней. Она вспоминала прошлое и мечтала о будущем. Как часто наши мечты становятся проводниками в жизни! Что-то сбывается, что-то ломается в начале или трансформируется в процессе претворения мечты в быль. Так и у Люды были мечты об уютном доме, детях, достойной работе и счастливой жизни с Вовой.
Через год у них родилась вторая дочь, и жизнь приобрела устойчивое направление: воспитание детей, работа и редкие выходные, когда они могли все вместе выбраться на озеро или в лес. Жизнь текла, как русло реки несет свои воды: то быстро, то медленно, то разливаясь полноводьем, то пересыхая. Так и жизнь Людмилы с Вовой была наполнена страстью и любовью, ссорами и примирением, как и у любой семьи. Вова то уходил из семьи, то вновь возвращался, то приносил деньги, то уносил последние, но Людмила стойко держалась за мужа и уходить сама из квартиры не хотела.
«Ничего, ничего, я потерплю, — говорила она себе. — Мне деваться некуда, у меня дети, я должна думать о них в первую очередь. Вова любит детей, да и меня не бьет, надо потерпеть».
И она терпела его похождения. А он снова и снова возвращался в семью, просил прощения и клятвенно обещал остепениться. Вова сам страдал, понимая абсурдность ситуации, но бросить детей и Люду не мог, хотя к знакомой его манило как магнитом. Так и жил на два дома.
Дочь Ирина выросла и, выйдя замуж, ушла жить к мужу, а младшая дочь Марина училась еще в школе. Все ждали появления внука, но пришла беда. Людмила, придя домой вечером после работы, увидела лежащего на полу в комнате Вову. Ему, видно, стало плохо, и он хотел прилечь, но не дошел до кровати. Люда, сначала кинувшись к мужу, пыталась найти пульс или уловить дыхание, потом стала звонить в скорую. Положив трубку, она опустилась на пол рядом с Вовой, обхватила его руками и горько зарыдала. Она плакала громко, в голос, до икоты, до озноба. Понять то, что она потеряла его навсегда, понять, что его больше нет среди живых, было превыше ее сил.
Вот так в сорок два года она стала вдовой.
Потом были похороны и поминки. Приехала убитая горем свекровь, и Люде пришлось забыть о себе, о своей боли, ибо она видела, как таяла от горя мама Вовы.
«Мои дети живы и здоровы, а ее единственного сына нет. Мне больно и плохо от одиночества, от потери любимого мужа, но ей в сотни раз больнее и тяжелее», — так думала Люда и говорила свекрови:
— Мама, крепитесь. Мы вас с девочками любим и вас теперь никуда не отпустим.
Смерть отца для Ирины стала большой потерей. Она всегда была его любимицей. Он был ей советчиком, помощником, надежным и любящим отцом. И сейчас, когда он был так ей нужен, его не стало. Сейчас, когда она ждала ребенка, ей было жаль, что отец уже никогда не сможет порадоваться ее первенцу. Ирина впала в депрессию, часто приходила к Людмиле, и та — где словом добрым, где лаской — старалась ее поддержать и помочь справиться со стрессом.
Как говорят, «одна беда не ходит», так и тут: новые испытания навалились на плечи Людмилы — а именно сокращение на работе, а найти новое место при безработице было просто нереально. Все те запасы денег, что они с мужем смогли собрать, таяли как снег весной, и надо было искать выход. Сначала она продала машину, потом свои золотые серьги, но это не спасало. Знакомые предлагали ей поехать на заработки за границу, но она отказывалась, ссылаясь на то, что нельзя оставить больную свекровь, беременная дочь требует поддержки и помощи, да и младшая еще ходит в школу.
Все это подтолкнуло Людмилу к работе на дому по ремонту и пошиву одежды. Кому молнию вставить, кому шторы подшить — она была рада любой оказии, лишь бы заработать копейку, чтобы прокормить свою семью. Теперь она — глава семьи, и ей надо было о ней заботиться.
Через два месяца после похорон Вовы свекровь запросилась домой, в родной дом. Она говорила:
— Мне уже лучше, скоро весна, и надо сажать огород. Сидеть на твоей шее, Людочка, я не могу. Поеду я домой, отпусти ты меня, дорогая. Дома и стены лечат.
Как ни не хотелось отпускать Людмиле свекровь, но та была непреклонна, и пришлось уступить.
Через несколько месяцев Людмила стала бабушкой: внука назвали Димой.
Григорий
Григорий был другом мужа. Они часто после работы сидели на кухне и вели беседы за стопочкой водки. Были коллегами, поэтому чаще всего разговоры шли о работе, начальстве, премиях и различных ситуациях, происходивших на предприятии. Людмила была рада тому, что Вова приходил домой с другом: все-таки он шел к ней, а не к той, другой женщине, которая то приближала его к себе, когда были деньги, то отгоняла прочь, когда они заканчивались. Григорий, зная их проблему, старался помочь Людмиле: особенно после зарплаты предлагал Вове зайти и выпить по маленькой — глядишь, какая-то часть денег и останется в семье.
У Григория была жена Таня и два сына. Таня работала экономистом на предприятии. Она считала себя незаменимым работником, честным и добросовестным, поэтому, когда попала под сокращение штатов, это стало для нее настоящим ударом по самолюбию. Долгое время она пыталась оспорить неизбежное, но чем больше доказывала свою правоту, тем быстрее от нее хотели избавиться. Став безработной, Таня словно сломалась. Другая женщина искала бы работу, меняла бы профессию, но для Тани это было неприемлемо. Считая себя прекрасным специалистом, она хотела работать только по специальности, а найти такую вакансию в маленьком городе было очень трудно. Таня замкнулась, стала раздражительной, нервной, часто срывалась на муже и сыновьях.
Однажды она объявила Григорию, что пойдет на курсы по изучению Библии. Он подумал, что это к лучшему: жена будет хоть чем-то занята, перестанет его донимать, да и знания не лишние. Но оказалось, что Татьяна вступила в секту «Сторожевой башни» и стала адептом. Обнаружилось это после того, как Григорий не нашел дома крупной суммы денег, которую откладывал на покупку автомобиля. Григорий стал допытываться:
— Таня, ну куда ты могла эти деньги потратить? Ничего нового, дорогостоящего в доме не появилось. Все здоровы, на лекарства ты их истратить не могла. Если купила себе что-то из украшений, я буду только рад, что ты побаловала себя. Просто покажи мне их. Дети взять не могли. Скажи, пожалуйста, где деньги?
— Я их отнесла на конференцию.
— Куда? — не понял Григорий.
— На благотворительность, на нужды братьев и сестер.
— Каких сестер и братьев? Ты что, моему брату деньги отослала? — удивился Григорий.
— Нет, не твоему, а братьям и сестрам по вере.
— Отец Георгий такую сумму не принял бы, зная, что я единственный кормилец в семье! — доказывал Григорий.
— Я хожу в церковь единственного бога — Иеговы.
— Что? Ты стала сектанткой? — с изумлением осознал Григорий, в какую беду попала его жена.
Он пытался достучаться до сознания Тани, но она не воспринимала ни его слов, ни доводов, с упорством фанатика отстаивая свои воззрения.
С того дня добрый мир в семье превратился в поле битвы. Татьяна начала звать Григория с собой на собрания, а видя, что это не действует, перешла на угрозы и шантаж. Старшего сына угрозами и обещаниями она вовлекла в секту, но младший, несмотря на побои и ругань, матери не подчинялся. Григорий, чтобы решить проблему с пропавшими накоплениями и обезопасить имущество, взял кредит в банке под залог квартиры на несколько лет. Это был шаг, который в будущем спас его семью от беды.
Татьяна упорно настаивала, чтобы дети и муж посещали собрания адептов, но Григорий с младшим сыном проявляли удивительное упрямство. Тогда Татьяна развелась с мужем и стала требовать раздела имущества и квартиры. Но из-за того, что жилье находилось в залоге у банка, сделать это было невозможно, пока кредит не будет полностью погашен.
Григорий долго не мог понять ее слепой упрямости, но тайна раскрылась через месяц, когда по городу пронеслись слухи: члены секты продали все свое имущество и под предводительством своего пастора направились на поиски «земли обетованной». Доехав до Германии, пастор собрал у паствы документы и деньги и благополучно скрылся в неизвестном направлении. Десяток семей с детьми остались на чужбине у разбитого корыта. Татьяну эта участь благодаря заложенной Григорием квартире миновала.
Григорий после смерти Вовы часто заходил к Людмиле, помогал решать насущные вопросы, где требовались умение и мужская сноровка: отремонтировал шкаф, укрепил карнизы для штор. Однажды он предложил Людмиле:
— Люда, давай сойдемся и будем жить вместе. Ты одна, и у меня семейная жизнь разрушена.
— Григорий, — помолчав, ответила Люда, — не получится у нас с тобой ничегошеньки. Ты мне как брат, как друг Вовы, и я не могу тебя обманывать. Да и Татьяна тебя просто так не отпустит. Прости и пойми меня.
— А я надеялся... — сказал Григорий.
— Приходи как друг, и я всегда буду рада тебя видеть, но ближе стать не могу. Да и дочери вряд ли тебя примут. Может, ты в отпуск на родину съездишь, родных проведаешь? А там, глядишь, и дома у тебя все наладится.
— Наверное, ты права. На чужом несчастье свое не построишь. Ты меня прости, Люда, я не хотел тебя обидеть.
— Это хорошо, что мы с тобой откровенно поговорили и все решили миром.
— Вряд ли у меня с Татьяной что-либо наладится. Жаль сыновей, но она мне младшего не отдаст, будет только шантажировать. Еще год-два — они школу закончат и пойдут уже своей дорогой.
— Жаль мне тебя, Гриша, — сказала Люда. — Хороший ты парень, а вот счастья нет.
— Может, и правда в отпуск к брату махнуть? — спросил он Людмилу, когда она его провожала.
— Я думаю, это отличная идея. Оценишь все с расстояния и примешь правильное решение.
Через пару дней Григорий уехал к брату. Вернувшись через месяц, он зашел к Людмиле и объявил:
— Люда, я женился! У брата познакомился с прекрасной женщиной, у нее дочь-школьница. Мы расписались.
— Поздравляю тебя, дорогой ты мой, и желаю всего-всего самого хорошего! Татьяна уже знает? Что делать будешь дальше?
— Рассчитаюсь на работе, оставлю Татьяне квартиру. Продам машину, погашу долг в банке, а перед самым отъездом все скажу Татьяне.
— Удачи тебе и счастья, Григорий, — на прощанье сказала Люда.
Он уехал, и больше она его не видела.
Василий
Однажды к Людмиле пришла знакомая и пригласила ее к себе на день рождения. Там Люда и познакомилась с Васей, который был удивительно похож на ее умершего мужа. Овал лица, глаза, румянец на всю щеку — он просто заворожил ее. Она, сидя за столом, все время поглядывала на него, не веря, что может быть такое сходство. Только ростом Василий уступал, да и голос у него был более мягкий, другой. Смятение охватило Людмилу оттого, что ее вдруг так потянуло к этому незнакомому мужчине.
Василий уже несколько месяцев жил у друзей. Он работал водителем и в тот злополучный день приехал домой в неурочный час. Поставив машину около дома, поднялся на восьмой этаж в свою квартиру. В прихожей увидел чужую куртку и мужские туфли. Не раздеваясь, Василий прошел в спальню и на своей кровати увидел жену Клавдию со своим другом — они отпрянули друг от друга, едва его заметили.
Ярость и обида захлестнули его. В голове что-то зазвенело, зашумело так, что он перестал слышать, о чем кричали жена и друг. Василий повернулся и выбежал из квартиры. Он бежал по лестнице, забыв про лифт, а на улице, сев в машину, закричал во весь голос от раздиравшей его боли. Больше он домой не возвращался, а поселился у друзей.
Через неделю Клавдия позвонила Василию и предложила встретиться. Вечером после работы она ждала его возле дома, где он жил. Но ни ее слезы, ни уговоры, ни напоминание об их единственном сыне не смогли смягчить Василия. Уходя, он сказал Клавдии:
— Предательства я не прощаю. Оставайся в квартире, живи как хочешь, а я тебя больше знать не хочу. А сын подрастет — поймет меня и простит. Прощай.
Вот так, в чем был, в том и ушел. С того дня Василий замкнулся в себе, стал молчаливым, злым. И вот наступил праздник у друзей — день рождения. Пришли гости, и среди них он увидел красивую высокую женщину. Это была Людмила, пришедшая вместе со своей знакомой. У Люды были белокурые волосы и очаровательная улыбка, но главное — она часто поглядывала на него, и это его взволновало. Ему вдруг захотелось, чтобы она была рядом с ним, чтобы он мог прикоснуться к ней. Он не узнавал себя: после расставания с женой ни одна женщина его не волновала, и он уже думал, что как мужчина умер, но, увидав Людмилу, понял: она — его спасение.
Так вот и встретились два одиночества.
Через несколько дней после знакомства Людмила привела Василия к себе домой и познакомила с дочерьми. Обе были поражены сходством Василия с их отцом. Они поддержали мать и приняли ее выбор.
— Главное, чтобы он тебя не обижал, мама, — сказала старшая дочь.
Некоторые близкие подруги были возмущены выбором Людмилы. Они шушукались между собой:
— Ну как же так? Такая красивая женщина — и выбрала его! Он же нищий!
— У него ничего нет: ни квартиры, ни денег!
— Ты представляешь, она его одевает! Купила ему новую куртку, джинсы...
— Да он оберет ее до нитки!
— Точно! Жалко Людмилу...
Но ни пересуды, ни увещевания и советы подруг не смогли их разлучить. С первых дней между Мариной и Василием сложились теплые, дружеские отношения. Девочка приняла отчима с уважением, и он полюбил ее как своего собственного ребенка. И если Марине перепадало от Людмилы за те или иные провинности, Василий всегда становился на защиту девочки. Он говорил Людмиле:
— Кто, если не я, защитит ее? Мир труден и жесток, а я хочу подставить ей свое плечо, чтобы она всегда могла на него опереться.
Когда Ирина первый раз принесла маленького Диму к матери, Василий с трогательной добротой взял его на руки и прижал к себе. Людмила с Ириной замерли, пораженные тем, как малыш был похож на Василия — словно родной внук!
После рождения ребенка в семье у Ирины начались разлад и скандалы. Людмила как могла старалась помочь дочери и советом, и деньгами, но примирить Ирину с мужем не удалось. В итоге они развелись. Что стало камнем преткновения в их отношениях, Людмила так и не поняла. То ли зять стал жадным и ревнивым, как утверждала Ирина, то ли сама Ирина отбилась от рук и стала плохой женой, как говорил зять.
Так и получилось, что Василий с Людмилой стали помогать Ирине растить и воспитывать сына. Марина после школы уехала за границу и устроилась там работать на фабрику. Туда же вскоре вызвала и Ирину, а Дима остался с Людой и Васей.
Умерла свекровь, Вовина мать, оставив Людмиле небольшое наследство, на которое та смогла купить недалеко от города хутор. Весной купили и машину.
К дому на хуторе вела аллея из посаженных елей, а сам дом был крепким и красивым, выстроенным из гладко отесанных бревен. Рядом — сараи и большой цветущий старый сад, в основном яблони. Дом был старый, но добротный. Внутри — большая печь и четыре маленьких комнаты. Покружив по дому, Людмила сказала Василию:
— Что-то тесноват домишко, не находишь?
— Дорогая, все в наших силах! Только скажи, чего ты хочешь?
— Хочу большую светлую кухню и большую гостиную. Хочу поменять окна и поклеить новые обои.
— Сделаем! — уверенно ответил Василий и, прижав Людмилу к себе, поцеловал.
Жизнь их стала налаживаться, входить в свое русло. Им обоим казалось: вот оно, счастье — жить семьей, радоваться каждому дню! Они благоустраивали дом и усадьбу. Василий работал водителем, а Людмила продолжала шить на заказ. Внук Дима от деда Васи не отходил, старался во всем ему подражать. Дед построгал и соорудил для внука на большой яблоне «воздушный корабль» со штурвалом и веревочной лестницей. Со временем Василий построил три теплицы для овощей, вырыл колодец и сложил баню. Все друзья, приезжавшие к ним на хутор, были от бани в полном восторге: легкий пар и светлое, чистое помещение радовали каждого.
Однажды, приехав домой повидать сына и мать, Ирина встретила интересного парня в кафе, где ужинала с подругами. Он был высоким, крупным, и Ирина — сама немаленького роста — казалась рядом с ним Дюймовочкой. Их роман закрутился так стремительно, что уже через несколько дней он повел Ирину к своим родителям знакомиться. За границу они уехали уже вдвоем, а там сняли квартиру. Через полгода, когда Ирина забеременела, они расписались.
Когда Диме исполнилось семь лет, Ирина решила забрать сына к себе — ему пора было идти в школу, да и ее младшему сыну исполнилось уже два года. Это известие очень расстроило Василия: он безумно привязался к мальчику. После отъезда Димы Вася начал тосковать и грустить: ведь внук заменил ему родного сына, который с ним не общался.
Беда не заставила себя долго ждать. Василий тяжело заболел. Слег, а в последствии после нескольких операций одна за другой совсем ослабел и получил инвалидность. Вся работа по дому и хутору легла на плечи Людмилы. Забота о Василии, его поддержка в этот трудный час надломила и как-то состарила Люду. Одно дело — болеть самой, и совсем другое — видеть, как мучается близкий человек, которому ты, кроме любви и нежности, ничем не можешь помочь.
Четыре года Людмила боролась за жизнь Василия, и вроде бы все стало налаживаться. Он повеселел, стал подвижнее и жизнерадостнее. В один из вечеров попросил Людмилу сходить в магазин за йогуртом, а когда она вернулась, то нашла его уже мертвым — он тихо умер в кресле.
Дочери прилетели хоронить Василия, пришла и Клавдия с сыном. Дима долго и горько плакал: он так сильно любил дедушку Васю. Людмила, хоть и понимала, что конец близок, до последней минуты надеялась на чудо... Но чуда не произошло.
Теперь она осталась одна в квартире, где больше нет Василия, а дети с внуками улетели к себе. И чтобы спасти себя от навалившегося горя и одиночества, Людмила стала работать еще больше — только бы заглушить боль утраты и жалость к себе. Она думала о том, что эти пятнадцать лет, прожитые с Василием, были самыми счастливыми в ее жизни. И она была с ним по-настоящему счастлива — несмотря на все болезни и невзгоды. Ведь до самого последнего дня он оставался к ней бесконечно добр и внимателен.
Михаил
И вот теперь, встретив этого интересного мужчину, который сидел у нее на кухне и пил с ней чай, Людмила подумала: может, с ним она встретит старость и свой последний день?
А Михаил, слушая рассказ Люды, с интересом поглядывал на обстановку. Чистая, со вкусом обставленная кухня радовала глаз веселыми шторами на окнах и праздничной скатертью на столе. Ему понравилось, что Людмила проявила себя приветливой хозяйкой, выставив к чаю и печенье, и лимон, и мед, и варенье. Она рассказывала о себе весело и непринужденно. Ему понравилось, что женщина не плакалась на бытовые трудности и тяготы одиночества, а с любовью говорила о своих дочерях и внуках.
— У меня недалеко от города есть хутор, и машина есть, а вот после смерти мужа попасть туда стало трудно — надо водителя искать, — сказала Людмила.
— Я могу тебя отвезти туда без проблем, — ответил Михаил.
На другой день Михаил, подъехав к дому Люды, забрал ее, и они вдвоем поехали на хутор. Всю дорогу, пока они ехали, Людмила неумолкаемо что-то рассказывала, чему-то смеялась и внешне была бодра и весела, но внутри у нее бьется нервный озноб и напряжение. Ей нравился этот мужчина своей неторопливостью и серьезностью. В ее сердце закралась надежда, что она еще сможет обрести свое счастье. И пусть ей уже немало лет, так не хотелось привыкать к одиночеству! Хотелось о кому-то заботиться, кого-то любить, жить и знать, что ты кому-то еще нужна. Дети и внуки далеко и радовали лишь редкими приездами да разговорами по скайпу.
На хуторе Михаил, как хозяин, обошел весь участок и предложил Людмиле:
— Ты можешь мной располагать, я тебе помогу.
Михаил оказался неугомонным тружеником, который сам работал и Людмиле не давал спуску. И ей это нравилось: так хотелось чувствовать надежную опору мужского плеча! Потихоньку хутор стал преображаться. Колодец засверкал новой оцинкованной одежкой. Теплицы, как большие белые птицы, расправили прозрачные крылья, а сам дом, обитый пластиком, стал обретать красивый и уходенный вид.
Ее любовь к Михаилу творила просто чудеса. Людмила очень преобразилась: постройнела, похорошела, стала более живой и жизнерадостной. Она радовалась переменам, но сердце оставалось беспокойным, неугомонным, и связано это было с неопределенностью в отношениях с Михаилом. Он много лет жил один, но не был разведен с женой и сохранял с ней теплые отношения. Сыновья его были женаты и жили в других городах.
Однажды, возвращаясь с хутора, Михаил сказал, что приезжает его сын и надо его встретить.
— Я бы хотела познакомиться с твоим сыном, — сказала Людмила.
— В этом нет необходимости, — ответил Михаил.
— Ты не хочешь его со мной знакомить? — удивилась Люда.
— Это лишнее.
Люда с недоумением посмотрела на Михаила, будто впервые его увидела. Она задумалась: кто же она оказывается для него? Знакомая, подруга или любимая женщина? Она вспомнила Вову, своего первого мужчину и отца своих детей, она вспомнила Василия, но никто из них не ставил перед ней таких задач. Там все было ясно: и пламенная любовь Вовы, и тихая забота Василия. Им, этим мужчинам, она была нужна и днем, и ночью. Нужна была ее любовь, ее внимание и ласка — и она им это дарила, не считаясь с трудностями и заботами. А что же сейчас? Что мешает им с Михаилом быть счастливыми?
Она стояла у подъезда своего дома и смотрела, как уезжает Михаил. Ей никак не хотелось верить в то, что оказалась отвергнутой человеком, которого полюбила, с которым была вместе уже больше года...
«Кто я для Миши?» — спросила она себя. И ответ не заставил себя долго ждать: «Никто, просто любовница». От этой мысли стало еще тяжелее. Как-то сразу рассыпались все надежды и планы.
Вспомнилось, как они поехали вместе на рынок и Миша сказал ей:
— Иди вперед, а я за тобой.
Тогда это просто позабавило Люду и даже не насторожило, когда он, встретив своих знакомых, сказал о Люде:
— Это хозяйка, я у нее работаю.
Потом она часто шутя называла его: «Мой работник», когда, прижимаясь к нему, ласково целовала.
И теперь, сидя на диване, Людмила вновь и вновь возвращалась к той неловкой сцене на рынке, к разговору о сыне в машине, и ее охватило чувство, что ее просто используют в своих целях. Стало больно от несправедливости и обиды за себя, за свою слепоту. За окном уже погас день, а Люда все сидела на диване и анализировала свои и его поступки, свое отношение к Михаилу. Она вдруг поняла: насильно мил не будешь, и надо строить свою жизнь уже без расчета на то, что рядом будет Михаил.
«Надо выбросить его из своего сердца, из своей жизни! На свете есть и другие мужчины. Я найду себе другого», — так в сердцах говорила она себе.
И хотя это было трудное, нелегкое решение, Людмила настроила себя решительно. Начала она с того, что перестала ему звонить, а для поездок на хутор выискивала других водителей.
Это решение каким-то образом возымело действие на Михаила: он стал звонить чаще, а иногда и приезжать сразу после звонка. В нем проснулась ревность, заставлявшая действовать то опрометчиво, то спонтанно. И чем дальше отступала Людмила, тем настойчивее становился Михаил. Он злился, не понимая причин Людмилиного поведения. Для него-то уже давно все было решено, и то, как у них сложились отношения за год знакомства, его вполне устраивало. Ему стало казаться, что Людмила, словно скользкая рыбка, выскальзывает из его рук и он вполне может ее потерять. Он стал чаще звонить, выспрашивая, где она и что делает, пытался контролировать, но это не всегда приносило результат.
Сложилась ситуация, когда она хотела ясности, а он не мог ей этого дать. Оба страдали и переживали, оба любили, но не находили сил в этом признаться.
Однажды, придя к Людмиле, Михаил обнял ее и сказал:
— Дорогая, я хочу тебе сказать: мое сердце давным-давно погасло, и я уже не надеялся что-либо почувствовать, но ты разбудила его своим теплом и добротой. Я уже не представляю, как мог раньше жить без тебя, без твоей ласки! Я не знаю, как у нас все будет происходить дальше, но не хочу, чтобы ты от меня отдалялась. Пойми меня, я так тебя люблю!
Говоря эти слова, Михаил с нежностью, легкими поцелуями покрывал лицо Люды, по которому текли слезы.
— Я тебя люблю и не хочу терять, — ответила Люда.
— Ты пойми, дорогая, я не могу выбросить часть своей жизни и не могу отвернуться от нее, — продолжал он. — Я связан сотнями нитей с бывшей женой и со своими сыновьями, которых очень люблю. Но и с тобой расстаться не могу — это выше моих сил! Прости меня! Мне трудно поменять свой устоявшийся ритм жизни, но я над этим работаю...
— Главное, что мы с тобой вместе, — ответила Людмила.
Она поцеловала его и подумала: «Все равно ты будешь мой!»