Эссе. Искусство вечной молодости

Эссе.
Энциклопедия искусства.
Часть Первая: Искусство вечной молодости.

Я всегда считал себя человеком честным и верующим. Религии, насколько я понимаю, измену не одобряют. Почти каждая из них по-своему объясняет человеку простую вещь: за поступки рано или поздно приходится платить.
Несмотря на это, я познакомился в социальных сетях с девушкой по имени Кристина.
Ей тридцать один. Красивая, общительная, умная. Несколько месяцев мы переписывались, разговаривали обо всём подряд – об истории, людях, жизни, одиночестве. Интернет иногда делает странную вещь: человек, которого ты никогда не видел, постепенно становится тебе ближе многих тех, с кем встречаешься каждый день.
Сегодня должна была состояться наша первая встреча. У неё дома. Она сама меня пригласила.
И именно сегодня я вспомнил о своей первой маленькой лжи. При знакомстве я представился сорокапятилетним мужчиной. На самом деле мне скоро исполнится пятьдесят шесть.
Несколько секунд назад эта разница казалась мне несущественной. Теперь – огромной.
Я представил, как я оставлю верхнюю одежду в прихожей, как Кристина случайно замечает паспорт в кармане моей куртки. Паспорт, в отличие от человека, не умеет поддерживать красивую версию своей биографии.
Поэтому я положил паспорт во внутренний карман куртки и зашил карман двойной ниткой.
Но, зная нашу жизнь, решил перестраховаться: вдруг по дороге документы проверят? Тогда карман придётся распороть.
Я положил в карман иголку и нитку.
Так я отправился на свидание, с иголкой, ниткой и паспортом, который мог разрушить всю мою романтическую легенду.
У входа в метро меня остановил пожилой полицейский-сержант.
– Документы.
Пришлось распороть карман.
Паспорт был предъявлен.
Пока я зашивал карман, сержант внимательно наблюдал за моей работой, а потом неожиданно сказал:
– Вам надо возраст поменять.
– В каком смысле?
– По месту жительства заявление напишете, паспорт новый получите. Только сразу лет на двадцать уменьшайте свой возраст.
Я посмотрел на него.
– Почему на двадцать?
– А зачем вам через несколько лет снова паспорт менять? – совершенно серьёзно объяснил он. – Сегодня десять лет уберёте, потом ещё захотите. Сразу двадцать и без проблем...
И, немного подумав, добавил:
– Если сложности будут – обращайтесь.
Он протянул мне визитку.
Я зашил карман и поехал дальше.
На выходе из метро меня остановил уже молодой полицейский, старший лейтенант.
Снова паспорт.
Снова иголка.
Снова нитка.
Снова мой возраст.
Кажется, на этот раз молодой полицейский переживал за мой карман больше, чем я сам. Он так старательно помогал мне зашивать его, что у меня возникло ощущение: на встречу с Кристиной торопится именно он, а не я.
Мы закончили.
Я поблагодарил его и уже когда собирался уходить, он сказал мне вслед:
– Расскажите Кристине правду о своем возрасте. Это и есть искусство вечной молодости. Она вас поймёт.
Я улыбнулся. Но слова почему-то запомнил.
Эйнштейн говорил, что движение понятие относительное.
Не знаю, насколько это справедливо для физики. Но в человеческой жизни есть странная особенность: куда бы мы ни шли, нам почти всегда кажется, что мы движемся либо «туда», либо «обратно».
Я вышел из метро и пошёл к Кристине.
И впервые не чувствовал ни того, ни другого.
Я шёл – и не знал, куда иду – «туда» или «обратно».
Пока добирался до её дома, мне четыре раза звонили из Америки. Я не ответил ни на один звонок.
Я не чиновник, не оппозиционер и вообще не тот человек, которому звонок из Америки способен доставить особое удовольствие.
У меня сегодня была другая – своя Америка – Кристина.
И когда я наконец оказался перед её дверью, я испытал тот самый головокружительно приятный шок, который иногда возникает у человека перед чем-то неизвестным и очень желанным.
Кристина открыла дверь.
У неё было уютно.
Она жила одна.
Её родители погибли при обстоятельствах, которых она сама до сих пор не знает. Уже тринадцать лет она пытается через суд выяснить правду.
Тринадцать лет.
Я подумал, что есть вещи, которые человек способен пережить.
Но есть вещи, с которыми человек просто продолжает жить.
Наверное, настоящая трагедия иногда начинается не в момент смерти человека, а после неё – когда тот, кто остался, каждый день продолжает ждать ответа, которого всё нет.
Мы разговаривали почти весь день.
Кристина оказалась именно такой, какой мне показалась во время наших интернет-разговоров: умной, грамотной, внимательной.
Она хорошо знала историю.
И в какой-то момент спросила меня, почему мы, азербайджанцы, исповедуем религию, пришедшую к нам из арабского мира.
Я попытался что-то ответить.
Но она не дала мне договорить.
– У вас же своих пророков достаточно! — сказала она с искренним возмущением.
И начала перечислять:
– Низами Гянджеви, Мухаммед Физули, Зейналабдин Тагиев,..
Она говорила всё более уверенно.
Я молчал.
А потом она замолчала сама.
Наступила тишина.
Я не дышал.
И именно в эту секунду мне вдруг стало понятно, почему по дороге к ней я не чувствовал ни «туда», ни «обратно».
Потому что я впервые в жизни оказался в месте, где эти два направления потеряли смысл.
Кристина смотрела мне в глаза.
В её взгляде оставались искренность и доброе возмущение.
Она ничего больше не говорила. И мне показалось, что мы больше не разговариваем.
Будто между нами исчезли слова. Мы понимали друг друга молча – каждый на том языке, на котором думает.
Я не знаю, сколько это продолжалось. Может быть, несколько секунд. Может быть, целую жизнь.
Потом за моей спиной тихо хлопнула дверь.
Это был первый и последний звук нашей встречи – Звук прощания.
Я пошёл домой.
И вдруг почувствовал, что иду «туда». Не «обратно».
И тогда понял одну простую вещь: иногда человек возвращается домой, чтобы впервые в жизни куда-то прийти.
Я не знаю, встретимся ли мы с Кристиной ещё.
Не знаю, простит ли она мою маленькую ложь.
Не знаю даже, была ли это встреча и прощание, которое почему-то случилось раньше самой встречи.
Но я знаю другое.
Иногда два человека совпадают настолько точно, что им уже некуда идти друг к другу.
И это совпадение ведёт в никуда.
А может быть, именно это «никуда» и есть самое настоящее «туда».