Зеркальный лабиринт

      Люсенька  Мохова  боялась зеркал. Когда она смотрела  в зеркало, особенно вечером, то замирала на миг,  встречаясь с настороженным  взглядом своего собственного отражения.  Люсе  казалось, что там, за спиной  застывшей  в испуге девочки, а точнее, за зеркалом,  существует другой мир. Какой он?
Вспоминался  финал  из «Золотого ключика». За дверью, спрятанной в глубине  старого холста, находилась чудесная страна… Солнечная.  Туда шагнули герои сказки – в счастливый новый мир.  Нет! «Так не бывает!»- думала Люся.
А как бывает? Неизведанность и страх перед неизвестностью манили и страшили одновременно.

      Страшили   гадания.  Осенью и зимой Люся жила в интернате. Школа – в двадцати километрах от дома. Только в субботу детей привозили домой на автобусе, а в воскресенье снова в интернат. Прошлой зимой девчонки в комнате гадали. В двенадцать ночи  свет гас во всём здании. Но по правилам гадания нужно было забраться в  пустой гардероб, чтобы быть в кромешной темноте.  Внутри  стоял стул, на нём зеркальце, перед которым зажигалась свеча. «Суженый мой ряженый, приди ко мне наряженный….» -  эти слова шептались   три раза, не отводя  глаз от зеркала. Жутко… Кто покажется из глубины зеркальной - суженый или какой-нибудь тайный знак?  Говорили, что прошлой зимой Настеньке Порохиной привиделся  незнакомый молодой человек,  и летом она познакомилась с парнем, точь- в -точь похожим на видение. А Алёнке  Прокудиной из Нореньги   - петля. И у неё повесился отец. Страшно!
Первой хотела гадать Люсина подружка, соседка по дому и по койкам в интернате - Рая. Ей не терпелось узнать, что её ждёт. Бесстрашная Раиска забралась в гардероб.  Было слышно, как громким шепотом она произносит заветные слова. Минуты через две Рая вышла из шкафа, задумчивая и оцепеневшая. "Кого? Кого ты увидела?" – трясли за руки её подружки. Раиска пожала плечами: "Никого... Свеча осветила зеркало так ярко, что я видела только пламя..."

        Пришла очередь трусихи Люси.Только  на один  миг глянула она в зеркало с отражением горящей свечи. Там, в глубине,  была сплошная темнота.  В  страхе  Люся  выскочила из гардероба, чуть не уронив стул. Подружки   уговорили её попробовать ещё раз. Дверцы шкафа захлопнулись. Затаив дыхание,  буквально на минуту Люся открыла зажмуренные глаза и  заглянула в зеркальце. На неё смотрело  мальчишеское лицо, милое,  но серьезное. На правой щеке тёмное пятнышко - родинка. Ужас!... Кто это?!... «Ой, мамочки!..»- Люся, дрожа и издавая странные звуки, выскочила  из укрытия . 
Нет, нет... Это почудилось!..  Пусть лучше и темнота. Всё-таки никому неизвестно, что будет дальше.


        Русоволосая, голубоглазая  девочка Люся,  росла старшей в семье. Училась она в седьмом классе. Младшие  сестричка и братик - дошколята.
В тот день папа   как обычно уезжал  на озеро. Оно  было рядом, в десяти метрах от дома. Озеро составляло часть их жизни. Кормило рыбой. Из озера пили воду. Тут же  полоскали белье. На берегу стояла общая баня - одна на весь лесной посёлок.
Срубленная из кругляка, светлая,  с длинными лавками, сколоченными из толстых широких досок, баня казалась просторной, большой.   Это бригада Люсиного папы постаралась. И лавки в бане – белые да крепкие - строгал он сам.  В предбаннике и банном отделении места хватало всем. Сколько людей – столько и тазиков ставилось рядком. Кто-то приносил свои, а для дальних, идущих в баню с сумочками, где  бельё да  мочалка с мылом, - тазы стояли в углу. Казённые!  Серые, из оцинкованного железа, с двумя ручками-  все одинаковые. Их называли   шайки.  Краны с холодной и горячей водой – в трёх  местах. И хоть вода из них  хлестала быстрым потоком – за ней выстраивалась очередь. Воды - вдоволь.  На лавках полные  тазы  для каждого, да один ещё с чистой  –на обливку. Мылись  сидя на клеёнке. Рядом кусок хозяйственного мыла  да мочалка лубяная – в железной банке,  широкой и низенькой,  из- под  «иваси».  Моются все по-разному: один -  поторапливаясь,  другой не спеша, в удовольствие, а третий уж и вовсе, словно до «завтра» мыться собрался – мылится, поливается из ковшика, с соседями беседует. Есть о чём поговорить- неделя прожита.
 
        Как добрая хозяюшка  баня должна  принять и помыть весь поселковый люд. Банщица – тётя Тоня, мама подружки Раиски,  топила баню и  накачивала воду из озера: на горячую- в котлы, холодную – в огромные  бочки. Капельки  конденсата скапливались на боках холодных, словно пот человеческий. Стекали вниз. Пока стоишь в очередь, можно пальцем дорожку- ручеёк для них сделать. Румянятся щёки, блестят глаза.  Плещется вода, пар из парной клубами вываливается, как дверь в неё  откроют. Сквозь плеск воды говорок стоит. Под потолком в радужном сиянии светят лампочки «сороковки». Окна запотели, не прикрыты ничем. Да никто и внимания не обращает на них. Баня в отдалении от посёлка стоит. Лес за окном, ёлки да берёзы. Сноровистый тут успел и веник перед  заходом в баню сломать. Дух свежий берёзовый на  всю парную разошёлся. Свой веник чужому не каждый даст, хоть и похожа жизнь на коммуну.
Но уж если оставлен на скамейке – кто хочешь бери.

Плата за баню, как за взрослое кино, -   20 копеек. Билетики  в конторе в день получки. В банный день серую бумажку со словом «баня»   отдавали  тёте Тоне или клали в деревянный ящичек.  Положил  билет и  мойся - не бойся.
Банный закон  соблюдался, как «Отче наш»: пятница – женский день, суббота – мужской.
Часов в одиннадцать заходили первые. На посёлке «первые» есть везде. Первые – в очереди в магазин, первые- в баню, первые – в клубе за грамотами… В каждом деле   свои  люди. В магазине - первым товар на выбор, а в бане, понятно,  - первый жар в парилке.

Озеро  тот жар и   снимало.  Как?  Просто!  До воды не больше десяти шагов. Прямо из парной любители выбегали нагишом и прыгали в озеро. Вода обжигала холодом, расслабляла и гнала обратно в парную, в  тепло.

        Сегодня был воскресный день. Баня отдыхала. Отдыхали все.  От своей повседневной обычной работы, повара и трактористы, конторские и столовские...
Стирали женщины в субботу в  общей прачечной. Кто не успел,  прихватывал воскресенья. Про отдых  и   речи не было. Печи истопить, пирогов напечь, дом обиходить,  детишек. Мужики - кто в лес за птицей и грибом, кто на рыбалку подастся – не пропадать же дню.

        А день обещал быть ясным. Утро дышало прохладой. Рассвет нехотя расстилался над лесом. Окутанное густым туманом,   просыпаясь, начало проглядывать озеро. Вода в нём остывала с каждым днём, отчего туманы  становились гуще.
         Август, уставший хозяин, одолев множество забот, ослабевал, уступая место  приближающейся осени. 
       Всему есть начало и конец. Всякому делу и всякому часу. Пробили ударами  настенные  часы в доме, отметив итог, да и новый отсчёт  начался. Идёт жизнь, шагает, то секундами и  минутами, то зимами и летами. Проклюнулся весной из земли стебелёк, окреп, вырос за лето. Цвёл, радуясь и радуя. С ветром обнимался,  дождём  умывался. В ясную погоду встречал, как гостей дорогих, пчёлок и шмелей, расправлял лепестки навстречу летящим бабочкам, поил их нектаром. Поворачивал головушку вслед встающему и уходящему в ночь солнцу. А потом словно замер, подсушивая созревшие семена. Отдав их ветру, скинув дорогой груз,   стоял теперь незаметный, прислушиваясь к себе самому и тому, что происходит в природе. Утихают звуки. Не так жарки стали солнечные лучи. Тёмной ночью, как  сон липкий,  наваливается туман. И сеточка паучья, натянутая в полдень,  к полуночи  становится влажной. А под утро, когда незваный гость Туман Туманыч  скрывается в ближнем болоте, на каждой ниточке паутины остаются дрожать и  искриться капельки прозрачные. В подзавялых  листьях, разостланных по земле у основания пока ещё стойкого стебля,  серебрится роса, как маленькое озерко. И смотрится в него утреннее солнце, пока не стряхнёт росу какой зверёк лесной, промышляющий пищей, или сапоги идущего поутру за ягодой или грибом человека. Сбитая, просочится, уйдёт водица в землю, чтоб к ночи родиться новым мокрым, ленивым Туман Туманычем.

        Медленно -медленно стекает  он в дремлющее  болото,  открывая зеркальную гладь воды. Ни малейшего ветерка.  Из тихой заводи в Заветной кулиге, что  рядом с посёлком,  выплывает утиная стайка. Не всех еще распугали! – остались рядом с домами на озере самые смелые птицы. В начале лета в этой стае за мамой уткой плыл  выводок из восьми птенцов.  А сейчас  их осталось только четыре. Ястреб ли уволок птенчиков, или чья-то злая воля не дала им вырасти – не узнать. Уточки плывут без звука, насторожив свои серые головки. Вот –вот  зальётся  звонким лаем Липка  во дворе Моховых, охраняя своих щенят.

        Стукнула дверь. Проснулись, ходят хозяева. День с утра  поднаставляется, оттого и не спится. Глухо ударились лопастями друг о друга взятые хозяином вёсла.
Встрепенулись на воде пернатые, нырнули и поплыли подальше от  услышанного шума.
Лодку с аккуратно положенными веслами сильные руки хозяина отталкивают от берега.
Лёгонькая «осиновка»  этими руками и сделана. Всплеск воды.  Как нож масло, узкий нос лодки разрезает зеркальную гладь. Оставляя за собой расходящийся веером след,  под скрип уключин и ровный взмах вёсел, лодка удаляется от берега всё дальше и дальше.

       ...Не вернулся Люсин папа с озера ни к вечеру, ни на следующий день….
Лодка его стояла нетронутой  в дальней кулиге за Переймой.
Липка скулила, словно чуя не ладное, облизывала своих щенят. Люся гладила Липку  по рыжему лбу, задевала теплые щенячьи животики. Те, в ответ, утыкались  мокрыми носами в руки маленькой хозяйки, по щекам которой текли слёзы и капали  на мягкую собачью шерстку.
Детский ум никак не мог понять, куда мог исчезнуть любимый папка. Тревога поселилась в  доме Моховых. Мужики  поехали на поиски пропавшего. Мама плакала, сидя у стола...
 
        «Вот она, предсказанная  темнота», - думала Люся. «Это озеро увело папу...», - Люся пропадала  на берегу  с самого утра понедельника. Она всё всматривалась  вдаль, не плывёт ли знакомая лодка. Прислушивалась к разговорам.

        В полдень к магазину подъехала «танкетка» - вездеход. С трёхнедельной вахты вернулась бригада геологов. Люся всматривалась издалека,  нет ли среди выходящих её отца. Нет, не было.

        Мимо Люси торопливо в сторону бани прошла тётя Тоня. «Придётся топить внеурочно, - будто оправдываясь, пояснила она Люсе. –Вон какие обросшие понаехали».
Жизнь шла своим чередом и в ожидании папы.

        Спали тревожно. А поздней ночью всех разбудили крики : «Баня горит! Баня горит!».  Люся с мамой бросились на улицу. Берег, где стояла труженица баня, полыхал. Пламя  взметнулось к небу, как факел в ночи. Люся бежали на этот яркий свет вместе с Раиской. «Мама! Мама!»- выдыхала Рая. На месте пожара уже развернули мотопомпу. Озерной  водой заливали  огонь. Из гаража, пронизывая насквозь громким гулом пространство, ехал бульдозер. « Нужно  отрезать огню путь к лесу!»-слышался чей-то голос.  Встав цепочкой, люди передавали друг другу ведра с водой. Находящийся  ближе всех к огню бежал и обрушивал ведра на шипящие стены.  Жарко!  В какой-то миг, оторвав  взгляд от  полыхающей бани, Люся глянула на подружку.   В глазах  Раиски застыли  пламя и страх. Она  искала глазами маму.  Вместе они стали обходить людей.
Тётя Тоня стояла  одна, тяжело опираясь  на железную лопату. «Мамочка! Как ты?» - Раиска кинулась к матери, обнимая её. «Отчего загорелось?» - тревожно спросила Люся.
«Замыкание…» - тяжело дыша,  ответила женщина.
 
        Победить огонь не удалось. Он стихал по мере того, как догорало обрушившееся строение. Ветра не было, и  пожар не перекинулся на лес рядом с баней. Бульдозер отрезал путь, сделав круг и  уронив ножом стену, ближнюю к лесу.

        Утро вторника  выдалось тихим. Запах гари висел в воздухе. Люся смотрела издалека на пожарище и думала о своём. Сгорела баня, но тётя Тоня жива. Если бы вернулся папка, он построил бы новую баню.
Где он сейчас?
 
        Глядя  в прозрачную воду,  девочка мысленно просила кого-то, пусть вернёт отца или подаст тайный знак.
Вместо знака к мосту, на котором сидела Люся, стали приплывать окуньки. Близко-близко. Один за другим,  осторожные, они  останавливались, замирали в воде. Люся видела их неподвижные глаза, ровные  плавники. Всё новые и новые рыбки выплывали из-под моста. На их спинках отчётливо виделись красные полоски. Заглядевшись на приветливых окуньков, Люся вздрогнула  от услышанного голоса:  «Люся!»  Она подняла голову. У калитки их дома стоял отец. «Вернулся!»  Люся бросилась к отцу, уткнулась лицом в серую  куртку, пахнущую лесом и чем-то очень  родным.

        За обедом отец  рассказывал, как уйдя далеко от болота, заблудился. Лес словно водил его, не отпуская. Если бы была Липка, они бы пришли быстрее. А так, пришлось две ночи провести  в лесу у костра. Вчера уже к вечеру он вышел на старые вырубки и нашёл знак просеки. А ночью внезапно услышал непонятный шум и увидел освещенное ярким светом небо.  Рокот работающей техники, отражаясь от ночного озера,   эхом разносился на много километров. Едва дождавшись  рассвета, отец пошёл на шум. Что-то случилось?! Он шёл напрямую, торопясь и переживая за жизнь своих родных, за посёлок.  Шёл, продираясь сквозь непролазный ельник   в ту сторону,  где было ночное зарево.  Все живы. Это главное!
А за лодкой придётся съездить с соседом.


        Ночью Люде приснился сон. Словно  гостят они в старом бабушкином доме.
Бабушка испекла пироги с брусникой, выложила на белое полотенце. На столе самовар с зеркальными боками, чайничек с заваркой и сахарница с сахаринками, которые так любит класть на язычок Люсенька, если её угостят. Бабушка деревянной лопаткой в одной руке и,  придерживая и обжигаясь второй, выкладывает на блюдо горячие шанежки. Румяные, политые сметаной ложатся они, прижимаясь друг к другу боком. Рядом эмалированная детская  мисочка с разогретым  сливочным маслом. «Шаньги не мажут, а мачут в масло», - словно слышит она бабушкин голос. Тепло от натопленной печи, а больше оттого, что все родные собрались вместе. Маленькая Люсенька топает по крашеному  полу навстречу протянутым к ней папиным  рукам. А дедушка бренчит на старой балалайке и напевает: «Люда, Люда, Люда. Привязали к попе блюдо. Куда Люда ни пойдет, всё по попе блюдо бьёт». Люся просыпается, улыбаясь во сне...
И тут же  засыпает.

        И снова она в доме у бабушки. Только нет уже никого. Люся держит в руках старое бабушкино зеркало. Оно треснуло  снизу вверх. В руках у Люси краски и она зарисовывает трещины. Густая масляная краска покрывает основной раскол, превращая его в стебель растения. Снизу – кустятся листья, покрывая мелкие щёлки в стекле, выше красные цветы. На самом верху тонкие листья, бледные, переходящие в единичную полоску желтого цвета. И нет больше расколотого зеркала.
Люся снова открывает глаза. Утро.

        Завтра в школу. Как из бабушкиного сна, мама  уже испекла брусничный пирог, шанежки и кулебяки со щукой. Начинается новый учебный год. В пять вечера автобус увезёт их в интернат на  долгие пять дней.

Нет. Люся не будет больше  залезать в тёмный шифоньер.
«Негаданное счастье, лучше гаданного»,– так говорит мама.
«Люди - твоё зеркало. Как ты на них смотришь, так и они на тебя…»


...На зимних каникулах Люся поехала  с классом в Архангельск.
Утром они занимались биологией, а в полдень пошли в океанариум. Вот это красота! В затемнённой комнате стояли огромные аквариумы. Подсвеченные с разных сторон,  с плавающими  диковинными  рыбами и необыкновенной красоты и формы  водорослями   - они казались сказкой.


        Выйдя из комнаты с аквариумами, притихшая Люся  снова привыкала к шумному окружению. В фойе стояли столики. В киоске предлагалось мороженое, разных цветов и экзотических названий.

        На противоположной от океанариума стене  висела какая-то афиша. «Зеркальный лабиринт». Стоимость  двести рублей.  «Ух ты…» - Люся никогда не слышала о зеркальных лабиринтах.  Ну вот и пришла та самая возможность, заглянуть внутрь зеркал.

Ей выдали специальные перчатки, что показалось странным. Заплатив деньги, Люся шагнула в пространство. Зеркала окружали со всех сторон и сверху. Верх и низ их были расцвечены гирляндами. Она двинулась вперед и уткнулась в зеркальную стену. Шаг влево-и снова зеркальная стена. Нет, обратной дороги не было. Неизведанность  затягивала. Манила, словно  наконец-то  явилась возможность приоткрыть тайну  детства.

Местами зеркальная поверхность преломлялась, в ней отражался  осколок  другого зеркала, а  нём следующий... Бесконечность. Как слепой щенок,  Люся  медленно двигалась и сталкивалась  со следующей преградой. Перчатки на руках позволили не оставлять следов от запотевших от волнения рук на поверхности зеркал. В каждом зеркале была она. Сделав несколько нелепых движений, не ведущих, как оказалось никуда, но,  уже потеряв обратный  выход и направление, Люся узнала в отражении ту самую растерянную девочку. Сердечко сжалось… Но рассудок  останавливал страх.  Где-то   там, с обратной стороны этих таинственных зеркал – настоящий мир. Шумный,  говорливый… Надо только найти единственный выход.  Рядом с ней внезапно оказался мальчик, из таких же как она посетителей аттракциона.  Без слов, она протянула к нему руку.Это была помощь.Попутчик её неожиданного приключения свободной рукой находил путь в пространстве и вёл её.

Хорошо, что лабиринт оказался не длинным по протяжению, иначе Люсе пришлось бы поволноваться дольше.

Когда они наконец вышли из лабиринта, она ощутила  лёгкость и даже некую победу. Вот он мир зазеркалья  – живой, реальный - за стенами лабиринта, а не внутри его.

«Я понял,  -  задумчиво произнёс мальчик-проводник. – Нужно двигаться туда, где нет твоего отражения…»
Люся  с удивлением посмотрела в лицо ее случайного помощника: « И правда!.. А я от переживания  ни о чем не могла думать. Спасибо тебе!»
«Не за что», - на Люсю смотрело милое  мальчишеское лицо. «Какой ты добрый!». Мальчик улыбнулся: «Да лаааадно...»  На левой щеке его темнела родинка.