Плохая примета

      Солнце к закату. Кончился долгий июльский день.
      Одна забота осталась, борща наварить на завтра. Тут и хватилась Таня, соль вышла вся. Вскинулась: зараз напротив к тётке Ульяне сбегаю!
      Не успела мама слова молвить. Вороная коса наотлёт, пятки мелькнули, унеслась вихрем босоногая. Спозаранку в хлопотах, а ничуть не притомилась, что значит восемнадцать лет. Любовно глянула Груня вслед дочери: справной удалась казачка. Статная, чернобровая, омутом бездонным очи, молодцам погибель. Щёки зарёй полыхают, груди — пара крепких кавунчиков, платье рвут. Никакого дела не боится, за себя постоять умеет, перец-дивчина. Не знать бы от женихов отбоя, да вот свалилась, враз увела всех ребят война, будь неладна. Ну как Танюшке материна доля выпадет, вековухой горевать?
      Назад от соседки стремглав летела Таня с горстью соли, в платочек завёрнутой. И откуда ни возьмись полицай. Свой, хуторской, в школе вместе учились — Мыколка-шибздик. Росточком Тане по плечо. В Красную армию не взяли, а пришли немцы, им, вишь, сгодился, сума перемётная. Давай он ерунду болботать: запрещено выходить после восьми, задерживаю тебя, пошли в комендатуру…
      Таня фыркнула: ещё чего! А этот чудила за кобуру. Винтовку на такого клопа не навесить, по земле будет тащиться. Дали ему фрицы старый наган. Вытащил неумело, мушкой цепляясь. Наставил:
      — Пойдёшь, говорю!
      На девку с оружием, герой?.. Горяча кровь юной дончанки. Но сдержалась Таня. Ни слова. Только таким презрением ожёг её взгляд — будто в землю вдавил иуду-коротышку. Скукожился, прячет глаза.
      Даже вдруг жаль его стало. Что творит, баранья башка? Вернутся наши, солоно придётся прихвостню фашистскому.
      Некогда вздорить с дурнем. Мама ждёт. Борщ кипит. Словно от пустого места отвернулась Таня, побежала к своей калитке.
      Сразу забыла глупую свару. Как чудесно тихим летним вечером!
      Чуть, верхушками, шепчут тополя. Медовым ветерком тянет от околицы. Нежит босую, кошкой ластится к ногам уличная пыль, по щиколотку, тёплая, мягкая.
      Через бровку, прямиком по бурьяну — стегнул по коленям татарник. Ойкнула: кусача молодая крапивка! Приласкала остреканную ступню влажная прохладная земля на тропке меж капустных боровков. Час назад поливала. Плечи гудят: тринадцать раз сбегала вниз к Дону и обратно в горку с полными вёдрами на коромысле.
      Приветно-ворчливо — пришла, гулёна? — скрипнула ступенька крыльца. Дома Таня.
      Последний взгляд на небо: какой закат ясный! Славный завтра обещает денёк.
      Вставать рано. Косить на зорьке по росе.
      За лугом в дубраве земляничная полян…
      Темнота.
      Почему я — падаю?
      Как больно… мама…
      Малорослому, из-за плетня ладно было целить Николаю. Опёр руку с наганом на верхнюю жердь, притаил дыхание. Бил не дрожа, наверняка. Увидел, как попала пуля девушке в спину под левую лопатку.
      Вот теперь затрясло. Жадно хватал ртом воздух.
      Но уже кончено. Вытянулась навзничь у родного порога головой в цветник, примяв алые мальвы.
      Не о таком мечтал. Затем пошёл в полицию, чести отцовской и дедовской не щадя — чтобы заметила наконец неприступная чаровница. Взгляни она ласково, попроси: «Коля, не надо!» — конечно, простил бы её. Проводил до калитки. И… Много приятного грезилось.
      Танька, Танька… Бесстрашная. Безжалостная.
      Заголилась. Будто дразнит, кокетничает нестерпимо красивыми ногами.
      Любил смотреть — прячась за занавеску, задыхаясь, сладко млея — как шла по воду бобылкина дочка.
      Доложить. Нарушение комендантского часа. Неповиновение сотруднику полиции. Попытка к бегству. Глядишь, награда выйдет. А девок найдётся сколько угодно. Посмей только какая теперь фордыбачить!
      Повеселел: всё правильно сделал. Ещё полюбовался расстрелянной одноклассницей. Расправив плечи, приосанясь, зашагал прочь.
      Звериный женский вой. И умолк. Над убитой на коленях мать. Уже божевольна, потеряла разум. Ласково тормошит: лентяйкой ты стала? Вставай, донюшка!
      Липко промокло платье Тани. Ниже левой груди рваная рана навылет.
      Неловко откинута рука. Выронила платочек. А из него…
      Тихим безумным смехом залилась Груня:
      — Ах ты негодница, байстрючонка! Соль рассыпала? Плохая примета. Поссоримся…


Рецензии
Мария, не могу не восхититься вашими рассказами о войне! Их бы детям читать, чтобы понимали всю боль и ужас тех событий. Вы передаёте это ярко, сильно и безжалостно.
И горе материнское бьёт в самое сердце : "Соль рассыпала? Плохая примета. Поссоримся…"

Александра Шам   12.06.2020 23:26     Заявить о нарушении
На это произведение написано 106 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.