3. Дима Малышев

          Солнце только-только встало, а ребята уже плелись по дороге, утопая по щиколотку в тёплой, тонкой, как мука, пыли. Человек пятнадцать, как стадо, следовали за пожилым бригадиром.
— Спать хочется, — пожаловалась Алла, зевая во весь рот.
Бригадир Степан Фёдорович бойко отозвался:
— Кто рано встаёт, тому бог подаёт.
— Бога нет, — сердито возразил Гусевич, растирая кулаком сонные глаза.
— Прижмёт — так узнаешь.
— Но будет поздно. Тебе, Гусевич, уже не подаст! — сострил Боб и оглянулся на приятелей.
Серж, Джон и Мишель тут же, как по команде расхохотались.

По обе стороны дороги возвышались курганы, насыпанные из виноградных косточек. И казалось, безмолвные великаны провожали путников на трудное дело. Процессия притихла. И только Боб не унимался. Воздевая руки, он говорил:
— Вот вам и борьба с пьянством: горы косточек! Это ж сколько вина сделали, Стёпа?
— Много! — с гордостью ответил Степан Фёдорович, — море, не иначе!
— Эх, я бы поплавал, — мечтательно произнёс Мишель.
— Я бы тоже понырял! — сказал Джон.
— Размечтались! — снисходительно ухмыльнулся Серж. — Я бы вперёд всё выпил!
Четвёрка зареготала. Чтобы не слушать всякий вздор, Лёшка немного отстал. Вспомнилось, что в этих краях когда-то жили скифы, те самые, которые насыпали курганы над могилами вождей. Он собирался подумать ещё о чём-нибудь своём, но наткнулся взглядом на Наташу. Она шла впереди под руку с Аллой. «Если она оглянется, то я пойду рядом», — загадал Лёшка и впился в неё глазами. Наташа не обернулась.

Наконец прибыли на место. Бесконечные ряды виноградной лозы опоясывали взгорье. У подошвы пригорка стояли весы, палатка и фляги с питьевой водой. Бригадир отдал последние указания:
— Гроздья срезаем на уровне пояса. Виноград не швыряем, складываем аккуратно в ящики. Собрали — взвесили. Весы у Пиамы Ивановны. — Он показал рукой на пожилую женщину. — Милейшей души человек! Она вас запишет. Этикетку на ящик наклеили и собирать следующий.
Ребята разбились на пары и разошлись по рядам. Лёшка работал с немногословным Новосёловым. Они молча перемещались вдоль шпалеры, срезая кисти винограда и складывая их в ящик. Лёшка то и дело выпрямлялся, чтобы посмотреть на Наташу. Она была с Алкой четырьмя рядами ниже. Их белые платочки, как бабочки, мелькали над шпалерами. Солнце забиралось на небо всё выше и выше. Лёшка, спасая горящую шею, поднял воротник у рубашки, подул на палец. Мозоль от «ножика» лопнула и саднила.
— Умники! — возмутился он. — Нож у них из проволоки. А она вот — уже затупилась!
— Да, — согласился Новосёлов, стряхивая пот с кончика носа.
— А ты почему не все грозди срезаешь?
— Это птичкам.
— Вот как?
Вдруг Лёшка увидел, что белые платочки двинулись в междурядье. Ага! Вниз идут.
— Хватит резать. Айда на весы! — торопливо сказал он напарнику, берясь за неполный ящик. — Пить-то как хочется, мама родная.

Новосёлов, удивляясь внезапной спешке, взялся за ящик с другого боку.
Солнце стояло в зените. Воздух над чёрной плодородной землёй струился и дрожал, как слюда. Когда мальчики подошли к весам, Наташа с Алкой уже сдали свой ящик с виноградом и смотрели, как работает молодой тракторист. В шортах и майке, он был хорош собой: короткая стрижка, белозубая улыбка и глаза, которые казались голубыми на его загорелом лице. Когда он поднимал ящик с виноградом, чтобы загрузить его в тракторную тележку, мышцы на руках и спине вздувались буграми.
— Шли бы лучше работать, — проворчала весовщица Пиама Ивановна, косясь на девочек. — Нечего тут отираться…
Наташа потянула Аллу за подол.
— Пойдём. 
Алла не двигалась. Наташа взяла её за плечи.
— Неудобно, пойдём же.
— Молодой человек! — оттолкнув Наташу, выпалила Алла. — А прокатите на тракторе.
"Молодой человек" окинул её равнодушным взглядом и зашёл за распахнутую дверцу «Беларуси». На виду были только его волосатые ноги в синих шортах. Алла подождала мгновение, фыркнула и пошла восвояси.
Пиама Ивановна плюнула.
— Тьфу, бессовестные! Сами вешаются…

Лёшка сгорал от ревности. Даже две кружки холодной воды не остудили его. Между тем тракторист продолжал невозмутимо загружать тележку. «Чтоб тебя порвало, чтоб тебе пусто было», — шептал про себя человеколюбивый Лёшка. Тракторист поднял разом три ящика. Мышцы вздулись. Вдруг нижний ящик лопнул и просыпался виноград. Кровь бросилась в голову Лёшке. Чувствуя свою вину, он схватил пустой ящик и принялся складывать в него просыпавшиеся грозди. Тракторист лишь руками развёл. Полный ящик Лёшка поставил в тележку и сказал трактористу:
— Давай так: я буду подавать, а ты принимай.
Тракторист недоверчиво хмыкнул, взглянув на весовщицу, и запрыгнул в тележку. Было тяжело, но Лёшка, назло всем, поднимал по два ящика с виноградом. Он быстро ослабел, однако не сдавался. Тракторист улыбнулся.
— Тебя как зовут?
— Лёшка. Шатов.
— Дима, — тракторист протянул руку. — Малышев.
Ладонь у него была широкая, пожатие крепкое.
— Нравится на тракторе? — спросил Лёшка.
— Работаю. В институт провалился… 
— Будешь поступать снова?
— Не. Осенью в армию.
— А я думал, мы ровесники.
— Мне восемнадцать никто не даёт… — сказав это, Дима окинул взглядом Лёшку и продолжил: — Тебе штангу потягать бы…  или гирю. На перекладине…  поотжиматься.
— Качаешься?
— Каждый день. Привычка. Если не позанимаюсь, всего ломает.
Вдвоём они быстро закончили дело. Садясь в трактор, Дима сказал:
— Будут обижать — скажи, что ты мой друг.
— Пустое! Пацаны у вас нормальные.
Трактор уехал.
— Классный парень, — с восторгом проговорил Лёшка, возвращаясь к виноградникам. А там свистопляска: оставшись без присмотра, Гусевич и Бякин швырялись виноградом.
Бегая между шпалер и попадая друг в друга, они радостно кричали:
— Тыдыщ!
— Опа!
— Тыдыщ!
— Опа!
Тут же по междурядью неслась Наташа, за ней гналась Алла и кидала в неё сочные грозди. Обе девочки взвизгивали от восторга…
Лёшка Шатов переглянулся с Новосёловым, и они отправились делать норму.