6. Князь Мстислав Удалой

Глава 6. КНЯЗЬ МСТИСЛАВ УДАЛОЙ

В истории человечества великие перевороты совершаются чаще всего не столько сильными мира сего, сколько людьми, которых можно назвать выразителями своего времени. На них, как на фокусе, сосредоточиваются стремления и идеалы целой эпохи. Таким человеком в начале XIII века был князь Мстислав Мстиславич, прозванный современниками и потомством «Удатным» (или «Удалым»). Он не был ни преобразователем, ни создателем новых порядков. Напротив, он жил теми понятиями и стремлениями, которые выработались на Руси задолго до него, и вся его жизнь была не чем иным, как блестящим проявлением старых идеалов княжеского служения «правде» и земле. Его образ является как бы последним лучом заходящего солнца домонгольской Руси — лучом ярким, но уже не согревающим и не оплодотворяющим почву для будущего.

Мстислав был сыном Мстислава Храброго, князя, оставившего по себе память необычайного доблестью и благородством. Это наследство имени уже заранее располагало к нему сердца. Начало его деятельности теряется в мелких княжеских усобицах. До поры до времени он княжил в небольшом Торопце, не проявляя себя ничем особенным. Но наступило время, когда его позвала к себе новгородская смута.

Новгород, привыкший к вольности, тяготился властью суздальских князей, потомков Юрия Долгорукого. Князья из этого дома, особенно Всеволод Большое Гнездо, стремились держать Новгород в своей воле, назначая туда князей по своему усмотрению и подавляя вечевую свободу. В 1210 году новгородцы, доведенные до крайности притеснениями князя Святослава Всеволодовича, решили искать другого князя. Взоры их обратились на Мстислава Удалого, слава о доблести и благородстве которого уже широко разнеслась по русской земле.

Мстислав явился на зов. Он вступил в Новгородскую землю, захватил Торжок, где сидел Святослав, и, не проливая лишней крови, заставил суздальцев уйти. Новгород с восторгом принял его. С этого момента началась та знаменитая борьба Мстислава за новгородскую вольность, которая создала ему бессмертную славу. Он не был князем, повелевающим Новгородом, а был как бы выборным вождем новгородской рати, первым среди равных. «Княже, ты наш, а мы твои» — таковы были отношения, установившиеся между ним и вольным городом. Он водил новгородцев на Чудь, распространяя владычество Новгорода до самого моря, и брал с чуди дань. Он ходил с ними на Литву и всюду одерживал победы. Но главное дело его в Новгороде было впереди.

В 1215 году, почувствовав потребность в покое, Мстислав ушел на юг, оставив Новгород на попечение своих ставленников. Этим воспользовался его двоюродный брат, князь Ярослав Всеволодович, человек властолюбивый и жестокий, отец будущего Александра Невского. Он захватил Торжок, перекрыл подвоз хлеба к Новгороду и начал притеснять новгородских купцов. В Новгороде начался страшный голод. Новгородцы слали послов к Ярославу с мольбой, но он отвечал тюремным заключением. Тогда они вспомнили о своем прежнем князе и отправили к нему гонцов: «Иди, княже, хощем тебя».

Мстислав немедленно откликнулся. Он явился в Новгород, был встречен с неописуемым восторгом и, по своему обычаю, обратился к вечу: «Или я ворочу Новгороду свободу, или голову свою повалю за Великий Новгород!» Он потребовал от Ярослава освободить Торжок и отпустить захваченных новгородцев. Ярослав ответил отказом. Тогда началась знаменитая война, которая должна была решить: быть ли Новгороду под властью суздальских князей или сохранить свою старину. На стороне Ярослава и его брата, великого князя владимирского Юрия, были все силы Северо-Восточной Руси — полки владимирские, суздальские, ростовские, переяславские, муромские. Казалось, сила была на их стороне.

Мстислав понимал, что с одними новгородцами ему не совладать. Он призвал на помощь своего двоюродного брата, ростовского князя Константина, который враждовал с Юрием за владимирский стол. К нему присоединились псковичи и смольняне. 21 апреля 1216 года на реке Липице, недалеко от Юрьева-Польского, сошлись две огромные рати. Летописец говорит, что суздальские князья, гордые своей силой, пировали в шатрах накануне битвы, заранее деля русские земли и хвастая, что забросают новгородцев седлами. Мстислав же всю ночь молился и, по обычаю, ободрял свою дружину.

Битва была ужасна. Мстислав, по своему обыкновению, бился в первых рядах. Он трижды проехал сквозь вражеские полки, и топор его, с которым он не расставался, не знал пощады. Новгородцы стояли насмерть. Суздальцы дрогнули и побежали. Это была не просто победа, а полное истребление неприятельской силы. Тысячи воинов пали, другие тонули в реках, спасаясь бегством. Липицкая битва навсегда осталась в народной памяти как торжество правды над неправдой. Мстислав, взяв с побежденных окуп и утвердив на владимирском столе союзного Константина, с миром вернулся в Новгород, достигнув своей цели: новгородская вольность была спасена.

Но покой не был уделом этого беспокойного князя. Вскоре его потянуло на новый подвиг. Далекий Галич, богатейший город Юго-Западной Руси, томился под властью иноземцев — венгров. Галицкие бояре, в вечных своих крамолах, призвали на помощь венгерского королевича Коломана, который захватил город и притеснял православных. Имя Мстислава Удалого было уже так громко, что галичане обратились к нему. В 1218 году он, собрав небольшую дружину, неожиданно явился под стенами Галича. Венгры вышли против него с огромным войском. «Кто не боится Бога, тот убоится меня», — сказал Мстислав своей дружине и с такой яростью ударил на врага, что венгры, несмотря на численное превосходство, были разбиты наголову. Сам Коломан с женой был взят в плен. Мстислав с торжеством вступил в Галич и сел на княжении, вновь присоединив этот исконно русский город к семье русских земель.

Здесь, на юго-западной окраине, ему пришлось вести непрерывную борьбу с венграми и поляками. Он не раз бил их, проявляя чудеса храбрости и воинского искусства. Но галицкое боярство, своекорыстное и неспокойное, не давало ему покоя. Мстислав был слишком прям и доверчив для той сложной интриги, которую плели вокруг него бояре. Он не умел и не хотел лавировать и хитрить.

В 1223 году произошло событие, которое стало предвестием страшной беды для всей Руси. По просьбе своего тестя, половецкого хана Котяна, Мстислав собрал на юге совет князей для отпора неведомому дотоле врагу — татарам. «Если вы нам не поможете, — говорил половецкий хан, — то мы будем иссечены, а вы завтра будете иссечены». Несколько князей, во главе с Мстиславом Удалым и его тезкой киевским князем Мстиславом Романовичем, двинулись в степь. Русские полки встретились с татарами на реке Калке. Битва была проиграна из-за несогласованности действий князей. Мстислав Удалой, видя безнадежность положения, с небольшой дружиной пробился сквозь врагов и спасся. Гибель же тысяч русских воинов и пленение киевского князя легли тяжелым камнем на его душу. Костомаров замечает, что этот день был, вероятно, самым тяжелым в жизни Мстислава — день, когда его доблесть оказалась бессильна перед роком.

Последние годы его жизни были омрачены неудачами в Галиче. Боярские интриги и вмешательство венгров заставили его, наконец, уступить Галич венгерскому королевичу, с условием, что тот женится на его дочери. Сам же он удалился в небольшой южный городок Торческ, где и закончил свои дни.

Умер Мстислав Удалой в 1228 году. Почувствовав приближение смерти, он, следуя обычаю благочестивых князей, принял схиму. Тело его было перевезено в Киев и погребено в церкви Святого Креста, им самим построенной.

Мстислав Удалой был, по словам Костомарова, лучшим человеком своего времени, но он не переступил его черты. Он не завещал потомству никаких новых идей, никаких государственных преобразований. Его идеалом была старая вечевая вольность, право каждого князя искать свою «правду» с оружием в руках, служение личной доблести и чести. Он был героем той эпохи, когда Русь, раздираемая усобицами, еще не сознавала необходимости единой сильной власти и общего порядка. В этом смысле его жизнь — это прекрасная, но трагическая легенда о безвозвратно ушедшем времени.