Иван Николаевич Крамской

Иван Николаевич Крамской

22 марта 1870 года вятский губернатор секретным отношением на имя министра внутренних дел сообщал, что в его канцелярию доставлена из Петербурга посылка на имя ссыльного книгоиздателя Ф.Ф. Павленкова. Среди книг и журналов оказалось семь экземпляров литографированного портрета Д.И. Писарева. Губернатор, полагая, что портреты недавно умершего публициста предназначены для подписчиков на памятник Писареву и стипендию его имени (и зная, что правительство относится к этому неодобрительно), запрашивал министра, что делать с литографиями.

Однако портреты предназначались для иной цели. С ними связана история, к которой был причастен Иван Крамской.

---

Портрет Писарева: история создания

В 1862 году Д.И. Писарев напечатал в подпольной типографии прокламацию с призывом к свержению самодержавия. За это он был осужден на многолетнее заключение в Петропавловской крепости. Добившись разрешения писать, он посылал статьи в журнал «Русское слово», которые, проходя цензуру благодаря эзопову языку, доходили до читателя и пользовались огромной популярностью.

В декабре 1865 года издатель Ф. Павленков предложил Писареву выпустить полное собрание сочинений. Несмотря на риск, Павленков издал несколько томов, которые разошлись мгновенно. Возникло желание приложить к изданию портрет автора, но в семье не оказалось подходящего снимка. Выйдя из крепости, Писарев сфотографировался в 1866 году. Эта фотография позднее послужила основой для портрета, написанного Крамским.

Писательница Марко Вовчок (двоюродная сестра Писарева) обратилась к Крамскому не только потому, что он был выдающимся портретистом, но и из-за его демократических убеждений. Ещё в Академии художеств Крамской интересовался произведениями Писарева. Илья Репин вспоминал, что в «артели» запоем читали статьи Писарева наряду с Белинским, Чернышевским и Добролюбовым. Крамской был лично знаком с Писаревым: в 1866 году, после освобождения, он побывал у него на квартире.

Двадцать лет спустя, в ответ на запрос Ф. Булгакова, Крамской писал 2 марта 1884 года: «Относительно Писарева могу дать показание достоверное. Я его видел два раза в своей жизни… Рисовал же его после того, как он утонул, с фотографии, по заказу Марко Вовчок; стало быть, не с натуры».

Крамской отступил от фотографии, и портрет от этого только выиграл. Внешность Писарева была впечатляющей. Н.В. Шелгунов вспоминал: «Раз утром зашел я к Благосветлову… В первой комнате у конторки стоял щеголевато одетый, совсем еще молодой человек, почти юноша, с открытым, ясным лицом, большим, хорошо очерченным умным лицом и с большими, умными, красивыми глазами. Юноша держал себя несколько прямо, точно его что-то поднимало, во всей его фигуре чувствовалась боевая готовность. Это был Писарев». Именно таким его изобразил Крамской: умные проницательные глаза, наполненные внутренним свечением и теплотой.

Рисунок Крамского – единственный живописный образ Писарева, созданный выдающимся портретистом, лично знавшим его. Из России рисунок отправили в Лейпциг, где его гравировал Гедан и печатал Ф.А. Брокгауз. Оттиски переслали Павленкову, но так как он был выслан в Вятку, они попали туда, предварительно совершив поездку в столицу с запросом губернатора. Гравюра первоначально имела надпись: «Дело разрушения сделано, дело созидания будет впереди и займет собою не одно поколение». Позже её заклеивали бумажкой с литографированной надписью «Д.И. Писарев», а затем надписи вовсе счистили. Так портрет обрёл свою историю – одну из страниц демократических традиций русского искусства, его связи с освободительным движением.

---

Юность. Путь в искусство

Шестнадцатилетний Иван Крамской записал в дневнике в ноябре 1853 года: «О! Как я люблю живопись! Милая живопись! Я умру, если не постигну тебя хоть столько, сколько доступно моим способностям… Живопись! Я готов это слово повторять до изнеможения, оно на меня имеет сильное влияние; это слово – моя электрическая искра… Она исключительно занимает все мое внутреннее существо – все мои умственные способности, одним словом, всего меня».

Крамской родился в захолустном Острогожске Воронежской губернии. Рано лишившись отца, с двенадцати лет начал трудовую жизнь: был писарем, затем работал у фотографа, три года ездил с ним по России, совершенствуясь в ретуши. В Петербург он приехал двадцати лет, уже опытным ретушёром. Работа у фотографа Александровского приносила доход, но мечтой было поступление в Академию художеств. Знакомый художник дал ему гипсовые слепки – голову Венеры, затем Лаокоона. Рисунок удался, и в 1857 году Крамской был зачислен в академию.

---

Академия и «бунт четырнадцати»

Конец 1850-х – начало 1860-х годов – напряжённое время в истории России: падение крепостного права, распространение герценовского «Колокола», проповедь Чернышевского, студенческие волнения. Свободолюбивый дух проникал и в Академию. Среди учеников было много разночинцев из дальних уголков России. «Эти новые люди умели и думать, и читать книги, и рассуждать… и видеть, и глубоко чувствовать, что кругом них в жизни творится. Искусство не могло уже для них в жизни быть праздным баловством», – писал В.В. Стасов. К числу таких людей принадлежал и Крамской.

Занятия в академии не приносили творческой радости. Ученикам из года в год предлагались безжизненные программы на мифологические и библейские сюжеты. Живопись, которой учили, должна была уводить от жизни в идеальный мир красоты. Против этого выступал Чернышевский. Крамской вспоминал: «Одно за другим стали разлетаться создания моей собственной фантазии об Академии и прокрадываться охлаждение к мертвому и педантическому механизму в преподавании… Оставалось товарищество – единственное, что двигало всю массу вперед».

По инициативе Крамского на его квартире на Васильевском острове по четвергам собирались ученики. Рисовали, обсуждали, спорили о задачах искусства, читали статьи «Современника». Крамской и его друзья считались лучшими учениками, получали награды и в 1863 году должны были конкурировать на Большую золотую медаль. Но они подали прошение о свободном выборе сюжетов. Ответа не последовало. Второе прошение – снова молчание. Художники подготовили прошение о выходе из академии.

9 ноября 1863 года в конференц-зале соискателям объявили тему: «Пир в Валгалле» – из скандинавских саг. Вице-президент Ф.А. Бруни добавил с насмешкой: «Как велика и богата даваемая вам тема!» Тогда Иван Крамской – «главное действующее лицо академической драмы» – заявил, что он и товарищи отказываются от участия в конкурсе, положил заявление на стол и вышел. За ним последовали остальные. Этот «бунт четырнадцати» стал обдуманным протестом против косной академической системы.

---

Артель художников

Разрыв с академией получил огромный резонанс. Четырнадцать бунтарей образовали Санкт-Петербургскую артель художников. Они сняли общую квартиру, где хозяйство вела жена Крамского Софья Николаевна. В большой гостиной по вечерам собирались члены артели и гости. Традиционные «четверги» посещал и молодой Репин, только что поступивший в академию. Он вспоминал: «Мало-помалу я потерял к академическим профессорам доверие, интересовался только замечаниями Крамского, слушал только его». В мастерских было много книг, журналов, газет. Здесь спорили до поздней ночи, вырабатывали сознание прав и обязанностей художника. Крамской агитировал за национальность в искусстве: «Искусство только тогда сильно, когда национально… общечеловеческое пробивается в искусстве только сквозь национальную форму».

Протест выпускников означал требование равноправия бытовой живописи с другими жанрами. Крамской говорил Репину: «Художник есть критик общественных явлений: какую бы картину он ни представил, в ней ясно отразятся его мировоззрение, его симпатии и антипатии и, главное, та неуловимая идея, которая будет освещать его картину. Без этого света художник ничтожен».

Артель просуществовала до 1870 года, когда было создано Товарищество передвижных художественных выставок. Крамской стал одним из его организаторов и идеологов.

---

Передвижники. Портретное творчество

Передвижники ставили задачей пропаганду реалистического национального искусства, служение народу. Крамской писал, что свобода творчества – это свобода «от административной опеки, но художнику необходимо научиться высшему повиновению и зависимости от нужд своего народа и согласию внутреннего чувства с общим движением».

Они стремились глубже узнать народную жизнь. Вглядываясь в лица крестьян, Крамской создал «Полесовщика» (1874) и «Мину Моисеева» (1882). Это живые характеры: один полон внутренней силы, другой – хитроватый, острый. Люди, достойные иной доли. Крестьянские образы Крамского стали новым словом в живописи о русском народе.

В портретах Крамской шёл по пути раскрытия внутреннего облика. Портрет Льва Толстого (заказ П.М. Третьякова) – шедевр. Мы видим великого мыслителя в простой рабочей блузе, с упрямым наклоном головы, высоким лбом, напряжённым взглядом. Стасов писал: «Теперь портреты. Конечно, здесь нынче во главе всех – г. Крамской… Начиная с портрета графа Льва Толстого, начинается поворот в другую сторону, и портреты Крамского получают, даже по колориту, необыкновенное значение».

Выразителен портрет-картина «Некрасов в период „Последних песен“» (1877), написанный у постели умирающего поэта. Задумчивый взгляд, поза, композиция, белый цвет – всё создаёт образ поэта-гражданина. Иначе решён портрет Салтыкова-Щедрина (1879): строгий, всепроникающий взгляд человека, не равнодушного к социальной несправедливости. Пластические характеристики Крамского разнообразны и глубоки. Ему особенно удавались портреты интеллигенции, живущей мыслью о России.

---

«Христос в пустыне» и религиозные искания

В 1872 году на II Передвижной выставке появилась программная картина Крамского «Христос в пустыне». Что заставило портретиста обратиться к евангельскому сюжету и писать его, по собственному выражению, «слезами и кровью»? Христос изображён в момент принятия решения. Современникам приходило на ум: а может, это не Христос, а обычный человек, выбирающий жизненный путь? Мысль оказалась близка прогрессивной интеллигенции 1870-х, видевшей цель в служении народу и отказе от личного благополучия. Крамской писал В.М. Гаршину: «Итак, это не Христос. То есть я не знаю, кто это. Это есть выражение моих личных мыслей. Какой момент? Переходный». Гаршин ответил, что его поразило «выражение громадной нравственной силы, ненависти ко злу, совершенной решимости бороться с ним». И.А. Гончаров был потрясён «внутренней, нечеловеческой работой над своей мыслью и волей».

Вскоре после окончания этой картины Крамской задумал новое полотно – «Хохот» (или «Радуйся, царю иудейский»), где хотел продолжить тему трагической судьбы ищущего истину. Делал эскизы, писал медленно, никому не показывая. Работа не давалась, художник откладывал её, писал другие картины.

---

Поздние работы

В 1880-е годы Крамской создал ряд выразительных женских образов. Портрет дочери Софьи Ивановны Крамской (1882) – изящная фигура в полуобороте, нежные полутона подчёркивают обаяние юности.

«Неизвестная» (1883) – до сих пор не установлено, кто был моделью. Это скорее портрет-картина, представление об идеальной красоте. Образ надменной красавицы нравился художнику, но как тонкий психолог он передал и душевную пустоту, мнимую значительность – отсюда сложность звучания.

«Неутешное горе» (1884) родилось из личной боли – смерти сына. Мать, скорбящая у гроба, написана с жены художника Софьи Николаевны. Репин говорил: «Это не картина, а точно живая действительность».

В том же 1884 году написано полотно «Крамской, пишущий портрет своей дочери» – своеобразный авторский «документ», запечатлевший момент творчества.

---

Последние дни

Крамской работал неустанно, до последнего мгновения. 25 марта 1887 года он писал портрет своего лечащего врача доктора Раухфуса. Кисть выскользнула из рук, брызнув краской на холст, и упала на пол. Художник скончался у мольберта.

П. Ковалевский, критик «Современника» и «Отечественных записок», так охарактеризовал его: «Стойкий и решительный, пробивавший себе и другим пути в нетронутых целинах жизни искусства, увлекающийся и увлекавший, чуткий ко всякому движению вперёд и тонкий пониматель произведений ума и таланта на всевозможных поприщах, …мастер, у которого училось целое поколение молодых дарований, считая его указания и одобрения выше наград академических».