1. 28. Почему фашисты ничего не знают о своих в...

ПОЧЕМУ ФАШИСТЫ ОБЫЧНО НИЧЕГО НЕ ЗНАЮТ О СВОИХ ВОЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ

    Для современного человека слово фашизм (http://proza.ru/2025/10/20/740) означает такое зло, которое вроде как не может быть непонятным тем, кто его творят. Меж тем для фашистов то, что они творят, злом обычно не выглядит. Они все ведут себя так, как будто всё то, что они творят, каким-то образом правильно.
    Одна из причин этого в том, что для того, чтобы быть причастным к преступлениям против человечества (и человечности), каждому резиденту фашизма лично участвовать в этом не нужно. Достаточно каждому просто заниматься своим делом, и чтобы это дело было частью общего дела, результатом которого в конечном итоге осуществляются эти преступления. И знать об этом все будут лишь в меру того, насколько им нужно что-либо знать.
    Для этого народ должен быть рассортирован так, чтоб заниматься геноцидом должны были лишь те, кто готовы этим заниматься. А поскольку, чтобы убивать безоружных, много сил не надо, то на роль палачей набрать нужное количество желающих не так сложно. Далее идёт состав всех остальных, имеющих то или иное отношение к этому процессу. Кто-то не является палачом, но воюет в составе общей армии, и участвует в захвате тех, кого потом будут истреблять. Кто-то не служит в армии, но работает на заводе, производящим оружие, без которого это не сделать. Кто-то врачом или поваром, обслуживающим персонал рабочих или солдат. А кто-то воспитателем в детском саду, куда приводят детей тех, кто воюет или работает на заводе, чтобы те освободились для работы и войны. И который тоже участвует в начальном воспитании будущих фашистов.
    Чем дальше человек от непосредственного совершения преступлений против человечности, тем менее он себя в этом будет винить. В частности, потому, что тем меньше он будет видеть того, чего видеть не хочется, и тем больше у него будет причин не верить в то, что это делается. Типичному резиденту такой системы скажут, что его страна творит зверства – он скажет, что это вражеская пропаганда, и отвернётся. И продолжит свою деятельность, ничем не пытаясь помешать системе продолжать делать своё дело. Так вот весь фокус системы в том, что для того, чтобы рассортировать народ, принудительно никого никуда загонять не надо. Люди сами готовы идти туда, где они будут знать лишь то, что их устраивает знать, и видеть лишь то, что их устраивает видеть.
    Вот пришёл солдат с фронта в отпуск – будет он рассказывать своей семье за ужином во всех подробностях обо всех убийствах и изнасилованиях, в которых он участвовал или которые хотя бы видел? Нет – он расскажет только то, что семья хотела бы знать. Ни один элемент в системе не будет рассказывать другим то, что им знать не хочется – он сам этим ограждает их от этого.
    Жёны должностных лиц будут от мужей знать только то, что полагается знать жёнам, дети – то, что полагается детям. Жёны, которые готовы знать что-то, будут знать, а жёны, которые не готовы, не будут.
    Стенографистки из штаба будут знать то, что полагается знать стенографисткам. Учителя в школе – то, что полагается знать учителям. Каждый сам занимает то место, которое определяет, сколько ему полагается знать. Это называется система. Ну а случится кому узнать больше, чем ему хотелось бы – будет молчать. Потому, что будет знать, что за информацию, которая подрывает систему, его по голове не погладят. И потому, что будет знать, что всё равно большинство прислушаться не захочет.
    Есть новости для одной категории, есть новости для другой, есть для третьей. Одним дают сводки, что и где конкретно во всех деталях, другим обобщённо, третьим, только о подвигах на передовой. Кому-то подают полный расклад, в котором нельзя не увидеть суть. Кому-то обобщённо, где, если хочешь, сам проанализируй и допиши, что скрыто между строк. А кому-то только то, что он хочет услышать, и ничего более. И если не хочешь, не анализируй – система разрешает не знать того, что знать не хочется.
    Хочешь знать больше – пойдёшь работать в те организации, где дают инфу из первых рук. Будешь вращаться в тех кругах, где общаешься с себе подобными и делишься инфой на соответствующем себе уровне. Но сама система так устроена, что захотеть туда идти должен тот, кто уже готов участвовать в большем, чем он участвует. И готов знать, и обращаться с этими знаниями так, как нужно системе.
    Т.о., инфа будет разливаться по контингентам, каждому в соответствии с тем, что он хочет знать и готов принять. Из одного контингента в другой она не пойдёт – люди не хотят знать того, что им знать неудобно. Поэтому такая система – как болото, где ничего никуда не утекает, и всё, что куда заливается, так там и остаётся.
    Такая система может творить что угодно, и никакие листовки сопротивления её до конца не проймут. Потому, что какие бы факты и неопровержимые доказательства ты бы в общественность не вылил, она вся отвернётся от них, и общественность дружно ответит неприятием. И каждый на своём уровне найдёт в обоснование этого что-то своё (что подходит именно его ментальности), и каждый найдёт достаточно для того, чтобы именно на его месте это казалось оправданным.
    Система фильтрует людей, определяя каждого на такое место, на каком ему полагается знать то, что ему знать подходит. И это происходит автоматически – люди сами занимают места в соответствии с планом системы.
    Ты готов убивать других людей, за то, что они сопротивляются завоеванию, но только военных и вооружённых? Иди в вермахт. Ты готов убивать безоружных и гражданских? Иди в СС. Ты сам убивать не готов, но при этом поддерживаешь идею, что это должны делать «специально обученные» люди? Иди работать на завод, который делает оружие. Ты не поддерживаешь идею, что безоружных и гражданских можно убивать, но ты готов верить, что твоя страна на это не готова? Иди работать школьным учителем – там такие, как ты, как раз самые востребованные. Будешь детишек учить о том, какая прекрасная у тебя родина – «правильная и справедливая». Ты сомневаешься, что твоя родина правильная и справедливая? Ну иди сортиры мыть. Почему сортиры, а не учителем? А потому, что все вакансии учителей заняты теми, кто верит, что всё правильно. Туда таких берут в первую очередь. А остальным, что останется (а если что, то в концлагерях тоже много вакансий по добыче угля и других ископаемых).
    Будет ли эсэсовец направо и налево кричать о том, как он прикладом добивал младенца? Нет, этого общественность в общей своей массе не поймёт, и она не хочет знать, что какая-то её часть этим занимается. Но если он с такими потребностями пошёл в СС, значит, он каким-то образом считает это правильным. А значит, и говорить об этом будет в таком ключе, в каком это признаётся правильным. А значит, говорить об этом будет только с теми, кто тоже так считает. А остальным об этом знать не надо – это повредит идеологии общества, которую он тоже принял, идя служить.
    Будет ли солдат вермахта направо и налево кричать о том, что эсэсовец творит такие вещи? А солдат вермахта может в это не верить (если не хочет – система не заставляет). Ну или верить. Или видеть, как это творят эсэсовцы. Или даже не эсэсовцы, а иной раз его товарищи. Или даже сам где-то в чём-то поучаствовать. Но если он знает и не одобряет, он всё равно как-то должен оправдывать систему, потому что в общем и целом идеологию он принял, раз пошёл воевать. А раз пошёл, значит, она для него достаточно важна, чтобы дела эсэсовца не могли всё взять и перечеркнуть. И тогда он будет считать, что там если и есть вина, то не его лично и не системы в целом, а только конкретно вот того эсэсовца. И что лес рубят – щепки летят, и что на войне много чего бывает, и что такое не надо рассказывать тем, кто это не понимает. А если он сам решит в чём-то поучаствовать, то значит, будет считать, то это правильно. А «правильные» вещи надо «правильно» хранить, и соответствующим образом оберегать от лишней критики.
    Будет ли рабочий оружейного завода знать обо всех преступлениях эсэсовца? Нет, возможно, он этого не узнает. Но кое-что он всё равно знать будет. Он будет знать (примерно), что происходит на фронте (и не только), раз производится столько взрывчатых веществ и отравляющих газов. И его начальники будут (наверняка) в близких отношениях с теми, кто командует на фронте, и от них по сарафанному радио кое-что из будет доходить из того, что происходит. Но всё, что он будет знать, будет тем, что ему можно доверить. И своим желанием идти на этот завод он это принял. И он готов оправдывать определённые вещи, и в соответствии с этим ему можно доверить определённую информацию, которую он переварит в соответствии со своими установками. И сколотив из этого сырья удобную для себя правду, решит, кому и как её дальше можно разливать.
   И так будет во всём – общество само решает, сколько и как ему усваивать. И фашистская система амортизирует её так, что никакая инфа о военных преступлениях её не разрывает. А если же людям начать толкать информацию, принимать которую они не предрасположены, они начнут сами сопротивляться её распространению. И так же, как каждый элемент не пускает дальше то, что он считает неправильным пускать, так и не будет в себя впускать то, что не захочет счесть правильным. Это отсутствие свободы информации, обусловленное не просто запретами, но и самим нежеланием людей знать то, что знать им не нравится.