345-348 Язычество в Римской империи

Русская историческая библиотека

345–348. Язычество в Римской империи

ГЛАВА XV

Падение язычества и торжество христианства

I. Состояние греко-римского язычества в эпоху империи

345. Религиозный синкретизм
Образование Римской империи оказало громадное влияние и на историю религий тех народов, которые вошли в её состав. Древнейшие религии отличались чисто национальным и даже местным характером: каждый город имел своих богов-покровителей, которые могли не почитаться в соседних городах. Даже образование общегреческой религии произошло не сразу, а национальные различия в языке, нравах и обычаях долго служили препятствием для широкого религиозного общения.

Первоначальная религиозная исключительность, однако, не могла долго держаться, потому что народы очень рано стали заимствовать друг у друга отдельные верования и элементы культа. Некоторые мифологические представления греков имели восточное происхождение, а римляне довольно рано восприняли многие эллинские мифы и культы. Иногда власти Рима противились чужеземным влияниям, как, например, в начале II в. до н. э., когда сенат предпринял строгие меры против культа Вакха (Диониса), сопровождавшегося, по слухам, диким разгулом (вакханалии). Но в других случаях совершалось официальное признание новых богов путем их включения в римский пантеон (evocatio — ритуал «призвания» богов врага). Кроме того, римляне скрепляли политические союзы религиозным общением с союзниками.

С завоеванием провинций, с распространением римлян по всем странам вокруг Средиземного моря, с появлением массы иноземцев (купцов, рабов, солдат) в самом Риме всё более и более росло и крепло смешение богов разных стран и народов, или так называемый религиозный синкретизм. Особенным сочувствием римлян, особенно простого народа и солдат, пользовались восточные культы с их таинственностью, эмоциональностью, пышными обрядами и влиятельным жречеством. В Риме стали чествовать и фригийскую Великую мать богов (Mater deum Magna Idaea — Кибелу), и египетскую богиню Исиду, и иранского бога света, правды и договора Митру (митраизм стал особенно популярен в армии), и многих других богов. Распространился обычай ставить жертвенники «неизвестным богам» (Ignoto Deo), из опасения пропустить какое-либо могущественное божество. Привлекали к себе общество и разные мистерии — тайные культы, связанные с верованиями в загробную жизнь и обещавшие посвященным блаженство после смерти. У самих римлян эти представления были развиты слабо, поэтому восточные мистерии (Исиды, Митры, Кибелы) находили множество последователей.

С восточными культами приходили и восточные суеверия (магия, астрология), на которые особенно падка была невежественная толпа. Религиозными верованиями Востока интересовались и некоторые императоры (например, Адриан, который был посвящен в Элевсинские мистерии). В III в. император Гелиогабал (Элагабал) сам был жрецом сирийского бога Солнца (Элагабала) из Эмесы и привез с собою в Рим его священный символ — черный конусообразный камень, упавший, по преданию, с неба, пытаясь поставить этот культ выше всех. Его родственник и преемник Александр Север отличался особой наклонностью к религиозному синкретизму. В его домашней молельне (lararium), по свидетельству источников, стояли статуи обожествленных императоров, Аполлония Тианского, Орфея, Авраама и даже Иисуса Христа, которого он тоже включал в сонм почитаемых им божеств.

Этого синкретизма не избежала и философия. В египетской Александрии в эпоху империи (III в. н. э.) оформилась школа неоплатоников, которая стремилась синтезировать философию Платона с восточными религиозными представлениями и мистикой. Предшественником неоплатонизма был александрийский еврей I в. Филон, старавшийся доказать, что учение Платона и книги Моисея (Тора) содержат по сути одни и те же истины, которые он истолковывал аллегорически. Неоплатоники (Плотин, Порфирий, Ямвлих, Прокл) в III–V вв. создали целую философско-мистическую систему в духе пантеизма. В ней мир рассматривался как последовательное истечение (эманация) из единого, непостижимого первоначала (Блага, Единого). Мир мыслился населенным богами, демонами и духами, созданными творческой фантазией греков и восточных народов. На неоплатонизме особенно сильно сказалось влияние жреческих учений Египта и халдейской теургии. Таким образом, римская религия в эпоху империи представляла собой сложный сплав — греко-римское язычество, сильно проникнутое религиозными верованиями и культами Востока.

346. Разложение язычества
Объединяясь в одну синкретическую религию, язычество в то же время внутренне разлагалось. Критика мифологии, начатая еще в классической Греции философами (Ксенофан, софисты), продолжалась и в римскую эпоху. Образованному человеку становилось всё труднее буквально верить в мифы о похождениях богов. Одни пытались спасти мифы, толкуя их иносказательно (аллегорически), как скрытое изображение философских или нравственных истин; так именно поступали стоики и неоплатоники. Для других, наоборот, мифология была просто собранием нелепых басен.

В образованном обществе был популярен так называемый эвгемеризм — учение греческого писателя Эвгемера (около 300 г. до н. э.), который доказывал, что боги суть обожествленные люди (цари, герои), некогда действительно жившие на земле и обожествленные за свои заслуги. По словам Цицерона, два авгура не могли без смеха смотреть друг на друга, настолько условным и политизированным стало жречество. Во II в. н. э. остроумный греческий писатель Лукиан из Самосаты (в Сирии) в своих «Разговорах богов» и других сатирических произведениях беспощадно высмеял как традиционную греческую мифологию, так и новомодные восточные культы и суеверия.

Наибольшей силы неверие в богов политеизма достигло в последние времена республики и в первом веке империи (эпоха Лукреция, распространявшего эпикуреизм). Однако со II столетия н. э., наряду с критикой, началось усиление религиозных исканий и мистических настроений. Но эта новая религиозность плохо мирилась с наивным многобожием. В это время стало всё больше утверждаться убеждение, что разные боги суть лишь различные проявления, имена или атрибуты единого верховного божественного начала. Передовая религиозная мысль эпохи выражалась в стремлении к монотеизму или к представлению о едином верховном божестве.

Немало вреда авторитету языческой религии принесла практика апофеоза (обожествления) императоров. Когда люди были обязаны воскурять фимиам и приносить жертвы перед статуями часто порочных и жестоких тиранов (Калигулы, Нерона, Домициана), это подрывало нравственный авторитет религии. Она превращалась в формальный, политизированный культ, теряя духовное содержание и легко вырождаясь в грубое суеверие и идолопоклонство для необразованной массы.

347. Нравственная философия в эпоху Римской империи
Образованным людям, не удовлетворявшимся старой религией и скептически относившимся к мифам, нравственную опору давала философия. Римляне, в отличие от греков, не имели большой склонности к решению отвлеченных метафизических вопросов бытия и познания; их интересовали прежде всего вопросы практической жизни — о её цели, о добре и зле, о счастье и нравственном поведении. По этим вопросам римские мыслители не создали, однако, вполне самостоятельных систем, а в основном развивали учения двух главных эллинистических школ — эпикуреизма и стоицизма.

Люди, стремившиеся к безмятежному пользованию радостями жизни, предпочитали эпикуреизм (как его часто упрощенно понимали), но более глубокие и взыскательные натуры разделяли учение стоиков. Стоицизм позволял твердо и достойно переносить превратности судьбы, неуклонно исполнять свой долг перед обществом и сохранять внутреннее достоинство. В конце республики и начале империи римский стоицизм (Катон Младший, Брут) имел ярко выраженный республиканский оттенок, но с утверждением империи и прекращением политической борьбы он отрешился от прямой связи с политикой и сосредоточился на внутреннем самосовершенствовании.

Большой популярностью в римском обществе пользовались нравственные сочинения (письма, трактаты) стоика Луция Аннея Сенеки, воспитателя Нерона. Он красноречиво проповедовал высокие нравственные идеалы, презирал богатство и призывал к добродетели, хотя сам нажил огромное состояние и не всегда жил в согласии со своей проповедью. Во II в. н. э. в духе стоицизма писали и действовали два человека, стоявшие на противоположных концах социальной лестницы — бывший раб, философ Эпиктет, и император Марк Аврелий. Оба они стремились жить в полном согласии со своими принципами. Что особенно сближает этих стоиков, так это проповедь внутреннего человеческого достоинства, любви к ближнему, всепрощения и братства всех людей. Стоицизм возвышался над сословными и национальными перегородками во имя идеи общечеловечности (humanitas). «И раб — человек», — учил Сенека, а худшее рабство, по мнению стоиков, есть рабство собственным страстям и порокам. Стоики учили, что никакая внешняя сила не может поработить внутренней свободы человека, ибо человеческая душа имеет божественную природу и является частицей мирового разума. Эта этика подготовила почву для восприятия христианского учения.

348. Еврейский прозелитизм
В религиозном синкретизме времен империи не принимали активного участия только евреи, которым их строгое единобожие (монотеизм) запрещало участвовать в каких-либо языческих культах. Попытки навязать им язычество (при Антиохе Эпифане, при римлянах — Калигуле, Адриане) встречали всегда с их стороны упорный отпор, приводивший к кровавым восстаниям. Верность религии предков, а также национальная и культурная исключительность (соблюдение субботы, обрезание, пищевые запреты) возбуждали против евреев вражду и презрение многих других народов (антисемитизм в античном мире).

Тем не менее, сами евреи довольно ревностно распространяли свою религию среди язычников, обращая их в свою веру (прозелитизм). Еще с эпохи Птолемеев их многочисленная диаспора жила в Александрии и других крупных городах Востока и Италии. Греческий перевод еврейских священных книг (Септуагинта), выполненный в III–II вв. до н. э. в Александрии для местных евреев, стал мощным средством распространения идей Ветхого Завета среди грекоязычного населения. Сближение евреев с эллинистическим миром выразилось и в том, что среди них появились люди, получившие блестящее греческое образование. Таков был, например, философ-эклектик Филон Александрийский, стремившийся соединить ветхозаветное учение с греческой философией. Равным образом греческим образованием и римским гражданством владел и апостол Павел, уроженец эллинистического города Тарса. Это сближение еврейского мира с греко-римским было в высшей степени благоприятно для быстрого распространения христианства, которое выросло из иудаизма, но адресовало свою проповедь всем народам, используя понятный им язык (греческий) и философские категории эпохи.