Хафиз и чуду

Мужайся ж, презирай обман,
                Стезею правды бодро следуй,               
                Люби сирот*, и мой Коран
                Дрожащей твари проповедуй.
                А.С.Пушкин «Подражания Корану».

 
 

  Времена, ох и настали ж времена! Мерзкие, когда куцый оклад учительский тает уже на коммуналке. 
   
   Лучше терпеть все невзгоды пути, чем сидеть с грузом забот дома, вот мы и стали «толпою шумною»* под окнами мэрии.
   
   Вышел мужчина в костюме шикарном, полный, с проседью. Сотворив лицо умное, взял быка мастерски за «вымя»: инфляция, девальвация, субвенции, преференции, спад временный, работаем, перебои с деньгами сойдут на нет.
   
   Физиономия ушлая, думал, подытожит: «Вот вы не верите, а я зуб отдам»!..
   
   Но тот нам ни к чему, с тем - ни мира, ни войны! - и разошлись. 
   
   Начали за упокой, закончили за здравие - и то ладно: два месяца не платили, а тут поднатужились, и на тебе, гуляй, рванина, от рубля и выше! 
   
   Жена давно хотела чуду любимые сготовить, решил сюрприз ей сделать, мяса накупил. И то сказать, баловались в последний раз вырезкой когда ещё, привыкли к рёбрышкам всё больше да потрошкам .
 
   Хозяйка тут же отправилась на кухню, бойко принялась за действо. Мука, фарш бараний с говяжьим вперемешку, лук, зелень, перец, соль, яйцо...
   
   Жарится, запах по всему дому - сил нет!..
   
   Заходим, погулять как если б вышли, с пылу надеясь урвать, с жару:
   
   - Мамочка, мамулечка - а - а! - читается на постных лицах наших!   
   
   Но шеф - повару не до обзора прессы, скалкой «кыш - кыш» прогоняет!
 
   Ну, наконец-то! Стопочка готовая чуду, нарезанная да смазанная топлёным маслом, сложилась внушительная. Красота, благоухание! 
   
   Лакомство нежнейшее, пряно-острое, пальчики оближешь!
   
   Дети вошли во вкус, но едят степенно: у мамы не забалуешь...
   Вдруг раздался шум во дворе.

   Хозяюшка подошла к окну, выглянула, на поднос затем взор кинула. В нём остался один большой круг на четверых. Велела старшему брата двоюродного в той комнате встретить, занять чем, «Тетрис» показать, еду же убрала проворно.
   
   Тот с неохотой вышел из-за стола, но ослушаться не посмел.
   
   Однако обернулся тут же:
   - Папа, тебя.
   
   Бросил взгляд на жёнушку, она кивнула головой, мол, дуй-ка лучше в зал.
   
   Я и подул, племянник поднялся с дивана, подставляя лицо ветерку лёгкому.
 
   Опустил руки ему на плечи, усадил, устроился рядом.
   
   Внешность его не назовёшь отталкивающей, но располагала к себе мало. Очень плохо видел, щурился, был от того неизменно не в меру серьёзен. Взор казался колючим, как если б не ждал ни от кого милости никогда, а что у него на уме в ответ, кто ж знает?
   
   Поэтому супружница ежонка, у которого и волосы короткие рыжеватые иголками торчали, недолюбливала, хотя особо на глаза ей не попадался, не приходил почти.
   
   - Мы поужинали, давай яичницу хотя б...
   
   Покачал головой, прижав руку к сердцу, спасибо, мол, поел уже.
   
   Аромат упоительный никуда не делся, от меня сытостью несло, наверно, тоже. 

   Кадык его предательски дёрнулся. Он сглотнул слюну, но совладал с собой.
   
   Я отвёл глаза, молчание становилось невыносимым, выручил тот, заговорил:
   
   - Дядя, Вы разве не помните?
   
   - Чего?
   
   - Сегодня годовщина, как умер отец.
   
   Пять лет прошло, как брат мой преставился, притупились чувства…
 
   - Да, да, как же, знаю, помню...
 
   «И что?» - витало в воздухе недосказанное, племянник услышал, отозвался:
   
   - Мама видела во сне его. Помнит смутно, но кажется ей, что просил «Ясин»* за собой прочитать здесь, в доме родительском, где вырос.
   
   - Но как мне сейчас людей найти?!
   
   - Вот же я…
   
   - Ты по - арабски читаешь?
   
   -  Да…
   
   - А Коран? Нет же с собой?
   
   - Я наизусть знаю…
   
   - Весь?!
   
   - Нет, чуть больше половины, «Ясин» тоже, остальное учу.
   
   Я встал, прикрыл дверь, мы уселись на ковёр, скрестив ноги.
   
   Он вознес прежде хвалу Всевышнему, затем, затем из уст полились вдруг и сразу звуки вдохновенные красоты неземной.
   
   Не читал, творил, и как, как, Бог ты мой, как творил молитву замухрышка! Прости меня, Господи, он и в самом деле был невзрачен, но голос, голос!
   
   Проникновенно, нараспев, извлекая с любовью Слово сокровенное из самых потаённых глубин души, изъяснялся он со Всевышним в уверенности незамутнённой и полной, что Тот изо всех стенаний и просьб, возносимых к Небу со всех земель обитаемых, внимает именно ему, когда плачет за отца...   
   
   Услышав подобное бесподобное, разрыдался бы ребенок в утробе матери, ожило б и сердце каменное. Я чувствовал, знал, что слёз племянник полон, струились они вовнутрь, веки ж он смежил, но было видно, что влажны очи.   
   
   Мука, какая мука! С каждым последующим движением языка и губ несчастного нарастало волнение моё, стало отчаянием. Сущность моя раздваивалась: пленённый вмиг речи волшебством, я вознёсся одним начальным словом в мир горний, куда не ступит никогда тело, краям тем чуждое, духом узрел оттуда подлость чрева отвисшего своего!
   
   Минут двадцать прошло, ни разу не запнулся тот, но завершилась сура*.
   
   Достал носовой платок, притворился, что пот вытирает, убрал в карман, воздел руки к Небу, завершил поминки мольбою, опять смежив взор:
   
   - О, мой Аллах, благодаря Тебе мы живём, к Тебе мы возвращаемся! Всякое благо, которое я обрёл в этой жизни и найду в последующей, исходит от Тебя. Тебе воздаю хвалу и признательность, к Твоей взываю милости, прости же и смой грехи отца. Приведи дела его в порядок, а меня не оставляй наедине с собой даже на мгновение ока. С именем Твоим  я начинаю эту ночь, как и каждую другую, с именем Твоим просыпаюсь. Если Ты в сердце, никто не причинит вреда мне, если нет - на кого ж надеяться мне?! Ты - Всеслышащий, Всезнающий! Ты - Господь, я раб, и верность эту пронесу до приветственного Тебе вздоха. Прибегаю к Твоей защите от зла моих деяний, признаю грехи, стараюсь оставить их, обращаюсь к Тебе: «Прости слабого!». Прощаю и того ради Тебя, кто обидел меня, осознанно иль ненароком. Господь мой, во мне столько любви к Тебе, что для нелюбви к недругам не остаётся места. Прими, же молитву эту так, как если б обратился с нею к Тебе отец, уготовь милостью Своею и щедростью кущи райские ему, «Аль - Фа - а - а - тиха»*, аминь!
   
   Хотел привстать, но жестом остановил его. 
 
   Невыносимая потеря, нанесённая самому себе, убивала: пожалеть сироте голодному еды, стоя на том твёрже, чем стена, чем скала - позорище несказанное!.. 
   
   Как не сгорел от стыда, не знаю, но часть души моей умерла в сожалении позднем!  Я был унижен жестокосердием своим же: гость сделался отравой мне, ещё не успев войти. Обиды, нанесённой сироте, не вернуть назад, пролей я хоть море слёз.
   
   Мы - бедны, они - нищи, а я даже и не задумывался о том, каково им. На рынке встречал его, тачкиста* хлеб ел. Бойкость с языком острым выручают там, а он стеснительный, да и в школе, видимо, не без прозвища остался, не прижился, подался ходить, газеты продавать. Да и с этим не сложилось…вроде.
   Мама техничкой в больнице работает, на то и живут.
   
   Завёл песню заунывную чайник на печке.
   
   - Давай стаканчик хотя б.
   
   - Нет, нет, спасибо, пора мне.
   
   - А мама, почему мама не пришла?
   
   - У неё голова болит, я должен ей еды приготовить, пойду быстрее.
 
   - Давай картошки насыплю, пожаришь.
 
   - Спасибо,  есть у нас, но, чтоб отцу и от вас чего досталось, это возьму. 
   
   На столике лежали плитка, три конфеты к чаю: две дорогущие, карамелька.
 
   Выбрал простенькое.

   Отнесёт, конечно же, маме. Как и то б, другое, как и шоколадку, которую хотел бы взять, да пересилить себя не смог.
   
   Оделся, ушёл, пожелав прежде бараката* дому за благое к нему расположение.
 
   Декабрь, темень, занепогодилось.
   
   Маршрутки не ходят уже, крикнул:
   
   - Подожди, такси вызову...
   
   Обернулся, прижал опять руку к груди, затем нарисовал указательным и средним пальцами движение ног, плечами повёл, мол, что за беда, физкультура предстоит, согреюсь.
   
  Тоненькая куртка, брюки, которые я видел ещё летом, туфли стоптанные не зимние.
   
   Если б отец его увидел нас, покачал бы головой. Слезно по нему, с тоской и укоризною - по мне…
   
   Ещё раз собрался окликнуть его, да фигура долговязая пятнадцатилетнего мужичка исчезла в белых хлопьях - мухах снега, растаяла как видение сна...
   
   Вынырнула, когда пришли с вестью злой, и обрушилось небо на плечи мои!
   За что и почему, не знаю, в бегах оба, но сын мой с братцем троюродным, который только что вышел из тюрьмы, пошли и застрелили того, к кому я проявил небрежение десять лет тому назад, пожалев кусочек теста с мясом…



Примечания:

1. Хафиз - человек, который знают весь Коран наизусть.
2. ЧудУ   -  национальное блюдо народов Дагестана, подобие пирога из пресного теста с мясной, творожной, овощной начинкой...
3. "Люби сирот" - «Тому из вас, кто ласково погладит сироту по голове, Всевышний дарует награду по числу волос». (хадис)      
4. «Толпою шумною» - из поэмы А. С. Пушкина «Цыганы», перифраза.
5. «Ясин» - тридцать шестая сура Корана. Её читают над умирающим и за умершим.
6. Сура - арабское слово для обозначения одной из 114 глав Корана.
7. "Аль - Фатиха" - ("Открывающая") - первая сура Корана.
8. Тачкист - развозчик грузов на базарах.
9. Баракат - Божественное благословение, благодеяние


Рецензии
Здравствуй, Зайнал!
Бедные и сироты предмет особой заботы Господа...
Все знают, но...жадность людская мешает.
Спасибо, Зайнал, большое спасибо за напоминание о тех нравственных принципах, которым должны мы быть верны при любых обстоятельствах.
Не настолько и тяжела жизнь дяди, с учётом конфет и шоколада на столе...
Спрятать от сироты, пусть и последний, кусок пирога... Нет слов!
За это, видимо, Господь и наказал. Здесь мне всё вроде бы понятно, а вот: - "Если Ты в сердце, никто не причинит вреда мне,..." - а причинили. Можно сослаться, что для него, этого бедного парня, та, другая, жизнь будет лучше. Но...все мы цепляемся за ЭТУ жизнь! Она удивительна!

Благодарю, Зайнал, за твои рассказы, заставляющие нас стать лучше, во всяком случае, задуматься...

С почтением,

Марина Белухина   09.03.2019 16:18     Заявить о нарушении
"Если Ты в сердце, никто не причинит вреда мне,..." - а причинили. Можно сослаться, что для него, этого бедного парня, та, другая, жизнь будет лучше. Но...все мы цепляемся за ЭТУ жизнь! Она удивительна!
Марина, да цепляемся, и если б нам установили срок жизни в тысячу лет, то и тогда б цеплялись.Но:
"Пускай ты прожил жизнь без тяжких мук,- что дальше?
Пускай твой жизненный замкнулся круг, - что дальше?
Пускай, блаженствуя, ты проживёшь сто лет
И сотню лет ещё,- скажи, мой друг, что дальше?"
А что будущая жизнь?
Ребёнку в утробе матери хорошо, он не представляет, что где - то есть иной, совершенно удивительный мир, в котором моря, реки, океаны, бабочки, птицы. Оказывается есть, и он переселится туда, когда мама скажет, что хватит, пожил здесь. Почему бы не представить, что и мы живём так, как ребёнок, а потом уйдём в мир, в разы лучший, чем тот, в котором мы теперь находимся.
А если это не так, зачем мы вообще пришли в этот мир.
Чтобы тосковать по родителям, которые ушли, по детству, в котором все были, а теперь не все остались?
Чтобы дети о нас тосковали?
Какой смысл, какая безоговорочная радость есть в этом мире.
Мы оставим этот мир в тревоге за детей и внуков, зачем тогда затевалась наша жизнь...
Ох, Марина,Марина,говорить можно хоть до утра, но, боюсь, утомил, и хоть некрасиво, но процитирую свои же слова:" Смерть разрушает собрания столь милые сердцу, что без надежды свидеться вновь жизнь бессмысленна и напрасна, едва ли стоит более, чем огарок свечи, чем безделушка на время, хотя и менее, чем камень у изголовья, и потому не спрашивай: «Верую ли я?»."

Спасибо, привет тебе и Родине твоей!

Зайнал Сулейманов   09.03.2019 21:04   Заявить о нарушении
Спасибо большое, Зайнал! Привет передала)))
Взаимно!

Согласна с тобой, что тема эта неисчерпаема... Можно говорить безостановочно и долго...

С уважением,

Марина Белухина   09.03.2019 23:36   Заявить о нарушении
На это произведение написано 120 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.