Мой кот хочет умереть

Мой кот хочет умереть.

Еще котенком он был слишком любопытен. Темные места, неизвестность и малознакомые вещи привлекали его. Очень уж он любил засунуть свои усы куда-нибудь. Часто бывало так, что он либо где-то застревал, либо падал откуда-то.

К своему подростковому возрасту он стал более сдержан. Состроив выражение морды а-ля «А я не знал, что так получится», он мог выкрутиться из любой ситуации. Рассыпал кормушку с кормом? Но я не знал, что, если прыгнуть на край подоконника и приземлиться чуть левее, получится так неуклюже. Залез на верх шкафа, снес вазу так, что та застряла между стеной и холодильником? Но я не знал, что так получится, я не хотел. Опустил лапу в горячую кастрюлю? Но я же не мог знать, что там горячо.

Кота можно было назвать глупым, но нет. Он был не глупым. Он был любознательным, и в то же время он умел просить прощения. Запрыгнет на колени, обопрется своими маленькими черными лапками о грудь и начинает ласкаться. То мордашкой о шею потрется, то запрыгнет на плечи и укутает своим хвостом. А бывало, что по всему дому будет искать хозяина, при этом громко мяукая, а как найдет, так посмотрит в глаза, встанет на задние лапы, обнимет твое колено и начинает мурлыкать, просясь на руки. Как тут не растрогаешься и не простишь?

Засунуть морду в горячую печь, запрыгнуть в наполненную ванную, быть засосанным пылесосом, упасть со шкафа — детский лепет по сравнению с тем, что действительно могло его убить. Мой кот очень любил высоту.

Всегда получалось, что квартиры, в которых мы жили, оказывались не ниже пятого этажа. Стоит только приоткрыть окно, как по линолеуму тут же послышится топот маленьких лапок. Уже через минуту он может наполовину высунуться и наблюдать — что же там происходит, за этим малоквартирным миром. Позади себя он может услышать: истерический крик, вздохи, чуть ли не мгновенное «Хватай его быстрее». В такие моменты он ощущает свободу, легкость, безразличие. Все его внимание концентрируется на том, что закрыто от него. На хозяев, на своих маму и папу, что так тревожатся за него, ему плевать.

Может быть, он просто хочет полетать, может быть — поиграть с большим серым голубем, что манит его за окном. А может, он просто хочет умереть.

Каждый раз, скидывая его с оконной рамы, на которую он успевает запрыгнуть, стискиваешь этого горе-суицидника, прижимаешь его к себе и думаешь: «Что же ты творишь?» А он что? Вылупит на тебя свои зеленые глаза с чернющими огромными зрачками и не может понять, что пошло не так? В чем он опять провинился? А после обнимает тебя в ответ и начинает мурчать. Наверное, таким способом он просит прощения.